§ 12. ПРОЦЕСС 50-ти

B 1877 году особое присутствие Сената рассматривало дело «о противозаконном сообществе и распространении преступных сочинений». Этот процесс известен под названием «процесса 50-ти».

Процесс 50-ти, в отличие от процесса долгушинцев, выявил распространение противоправительственной пропаганды преиму­щественно среди фабричных рабочих. Эта пропаганда захватила целый ряд заводов и фабрик. Из приговора Сената виднф, что пропаганда велась в Москве на следующих фабриках: Тюляев- ской, Рошфор, Соколовской, Шиблевской, Лазаревых, а в Ива­ново-Вознесенске на фабриках: Лопатинской и Зубовской. Пропа­гандистами были интеллигенты обоего пола, поступавшие на фабрики или устанавливавшие связь с рабочими, из среды кото­рых выходили агитаторы.

B числе обвиняемых по этому делу были уже не только интел­лигенты, но и рабочие, и среди них Петр Алексеев, выступивший на судебном заседании со своей известной речью. Пропаганда велась как путем живого слова, так и путем распространения различных книг и брошюр революционного содержания, как, на­пример, «История французского крестьянина», «Емелька Пуга­чев», «Парижская Коммуна», «Сказка о четырех братьях», «Хитрая механика». Этот перечень далеко не исчерпывающий. B архивном деле с материалами полицейского дознания по про­цессу 50-ТИ мне попался протокол обыска, произведенного жан­дармами в деревне на родине Петра Алексеева. B избе его отца, в углу, были обнаружены агитационные брошюры: «Мирской учет», «Песенник», «Крестьянские выборы», «Стенька Разин», «Сила солому ломает», «Степные очерки» и др. Y Некоторые из этих книжек были не в одном экземпляре.

B числе лиц, преданных суду, оказались представители всех сословий: дворяне, мещане, крестьяне; среди осужденных два первых места Сенат отвел рабочему Петру Алексееву и князю Цицианову. Однако значительное число обвиняемых составляли дворяне и дети чиновников и духовенства. Bce подсудимые, кроме трех, были осуждены. Сенат признал доказанным образование в Москве в 1875 году противозаконного сообщества для ниспровер­жения в более или менее отдаленном будущем существующего B государстве правительства и приготовления к бунту. Особое при­сутствие Сената разбило осужденных на четыре группы. B пер­вую группу были отнесены 13 осужденных, признанных винов­ными в организации преступного сообщества. Это были: Здано- вич, Джабадари, Чикаидзе, Кардашева, Люботович Ольга и Вера, Субботины Евгения и Надежда, Лукашевич, Бардина, Фигнер Лидия, Александрова, Хоржевская. Bo вторую группу были отне­сены признанные виновными в принадлежности к этому сооб­ществу (среди них Петр Алексеев, Владимир Александров, Анна Топоркова) и др. Наиболее многочисленной оказалась третья группа, в которую были отнесены признанные виновными в про­тивоправительственной агитации. Сюда были включены 22 обви­няемых* в том числе и такие, которые были осуждены по первой и по второй группе. Сенат признал возможным осудить двоих обвиняемых лишь за недонесение о преступном сообществе[29]. Осужденные, большинство которых было в возрасте до 25 лет, были приговорены к каторжным работам, к ссылке и к лишению свободы в различных местах заточения. Сроки каторжных работ достигали 15 лет.

Судебное заседание по этому вопросу ознаменовалось яркими речами подсудимых и, в особенности, рабочего Петра Алексеева и Бардиной. В. Фигнер, вспоминая выступление Петра Алексеева на судег говорила: «Как хорош он был в своей белой рубахе со смелым жестом поднятой кверху полуобнаженной мускулистой руки.

Речь Петра Алексеева дала очень яркую характеристику по­ложения рабочего класса на фабриках и заводах. Он рисовал это положение, начиная с юного ученика на фабрике и кончая пре­вращением его в рабочего, эксплоатируемого капиталистами. Он указывал на заработок в 40 копеек за 17 рабочих часов, на отсут­ствие здоровых развлечений и хорошей литературы, на недоступ­ность образования для рабочего и т. д. Тяжелому,положению ра­бочего он противопоставлял роскошную жизнь капиталистов. Он заканчивал речь заявлением, что рабочему народу не на кого надеяться, кроме как на самого себя, и не от кого ждать помощи, кроме интеллигентной молодежи. Он громко выражал уверен­ность: «Подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разле­тится в прах!» [30].

Речь Алексеева неоднократно прерывалась председателем суда и закончилась под его крики: «Молчать, молчать!». Однако Але­ксеев громко произнес и последние заключительные слова. Ленин считал эти слова «великим пророчеством», которое исполнится только тогда, когда «...все силы пробуждающегося пролетариата соединим со всеми силами русских революционеров в одну пар­тию, к которой потянется все, что есть в России живого и чест­ного» [31].

Вторая речь, произведшая сильное впечатление, принадле­жала подсудимой Бардиной. B процессе 50^ги было 16 обвиняе­мых женщин, и, по словам В. Фигнер, «прекрасный образ их тро­нул и привлек сердца».

Речь Бардиной дышала глубокой искренностью убеждений, отличалась большой логичностью и заканчивалась обращением к сенаторам: «Преследуйте нас — за вами пока материальная Сила, господа, но за нами сила нравственная, сила исторического про­гресса, сила идеи, а идеи — увы — на штыки не улавливаются».

Приговоренные к наиболее продолжительному сроку каторж­ных работ Петр Алексеев, Цицианов, Зданович, Джабадари были направлены в Новобелгородский централ, а затем переведены на Кару.

0 процессе 50-ти были оставлены очень подробные воспоми­нания осужденным Джабадари. Он отмечал в этих воспомина­ниях особенно значительное участие в образовавшейся полити­ческой организации тех женщин, которые вернулись из Швей­царии. При выработке устава этой организации ее члены старались объединить сторонников различных социалистических течений, и поэтому вопросы революционной тактики не были резко поставлены. Джабадари по этому поводу писал: «...Мы стреми­лись отмечать общие нам всем стороны нашего идеала и сближать по возможности всех в борьбе с общим врагом. A нашим врагом было все то, что поддерживало политический и экономический гнет, все то многоголовое самодержавие полицейско^шновниче- ского уклада страны, поддерживаемое капиталом и крупным зем­левладением, которое давило все и вся вокруг» [32].

Царское правительство предполагало, что рассмотрение про­цесса ЗО^ги при открытых дверях возбудит в привилегированных кругах страх перед растущей революцией и сомкнет привилеги­рованный класс теснее вокруг трона [33]. Ho правительство ошиб­лось.

Даже из краткого и сухого протокола заседания особого при­сутствия Сената видно, что публичное заседание суда преврати­лось в единоборство высшего судилища со сплоченной группой революционной молодежи. B целях ослабления своих противников Сенат попытался разбить их на несколько групп и рассматривать отдельно обвинение каждой из ѳтих групп. Ввиду протеста са­мих обвиняемых и их защитников Сенату пришлось согласиться с законным требованием подсудимых о допущении их присутствия на заседании независимо от того, против какоЗ группы обвине­ние подлежало рассмотрению. B протоколе суда я нашел следую­щую интересную запись: «Первоприсутствующий заявил, прежде чем приступить к производству судебного следствия, что он счи­тает должным напомнить, что ввиду сделанного особым присут­ствием разрешения присутствовать им ори допросе всех по этому делу свидетелей, они должны вести себя не так, как вели до сих пор, и что если они будут затруднять ход заседания неуместными заявлениями и вообще вести себя так, как вели себя до настоя­щего времени, то он, в силу данной ему власти, будет удалять их из зала заседания» [34]. Обвиняемые превратили суд над ними в арену политической борьбы и революционной пропаганды. B этом отношении они вышли победителями, хотя и были осуждены K тяжелым наказаниям.

По словам А. Ф. Кони, в этом процессе, как и в следующих, выдающуюся роль по своей «придирчивости и односторонности» играл сенатор Тизенгаузен. Он раньше слыл «красным». Ho этот «красный», в силу красного сенаторского мундира, радикально пе­ременил окраску [35]. Эти слова Кони объясняют беспощадную суро­вость приговора.