Правовая культура и правовая образованность населения Руси в XI - начале XVII вв.

Следует отметить, что ни создание Древнерусского государства, ни христианизация Руси не привели к массовому законотворчеству и, как следствие, изучению его результатов (законов, уставов и т.д.).

Объяснить этот факт не представляет большой сложности. Время бесспорного преобладания христианства над языческими культами наступило только в XII в., т.е. в период с конца X в. до конца XI в. древ­нерусское сознание ориентировалось на дохристианскую традицию.

«Русская Правда» включала в себя два фактора. Во-первых, ее со­держание было связано с необходимостью установления справедливого закона в условиях господства мести и дикого произвола. Закон должен был определить и конкретно выразить те условия, которые позволяли справедливо и быстро удовлетворить оскорбленные чувства потерпев­шей стороны. Поэтому в то время «Русская Правда» считалась венцом юридической мысли, впитавшим итоги предшествующей практики обычного права. Включая всего 17 статей, она становится началом, из которого впоследствии произошло дальнейшее развитие отечественного права, закрепляющего понятия справедливости и законности. Конкрети­зировав понятия преступления и наказания, т.е. юридических фактов, древнерусское право поставило правосудие на реальную основу закона, а чтобы ограничить практику кровной мести, потребовался орган власти, процессуальное право и способы его охранения.

Уже сыновья Ярослава Мудрого запрещают месть (ст. 2 П.П.), за­щищают вора от самосуда (ст. 40 П.П.), наказывают свободного челове­ка в случае убийства раба (ст. 89 П.П.), налагают наказания большей ча­стью не на личность преступника, а на его имущество и т.д.

Во-вторых, документ закреплял сильную власть князя. В «Русской Правде» был закреплен суд князя, а он, видимо, не подразумевает по­единков. Думается, что вытеснение поединков из процессуальной прак­тики происходило по мере усиления позиций князя в области права в качестве сакральной фигуры[39]. Князь заменяет собой божественную во­лю, которая и проявляется в поединках; эта воля передается теперь через него, провозглашается его приговором, т.к. поединки можно было при­менять в тех случаях, когда не было иных способов узнать истину, опре­делить правого.

Приведем известие Ибн-Русте о «суде русов» (IX в.): «Когда же царь произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если же обе стороны недовольны приговором царя, то по его приказанию дело решается ору­жием (мечами), и чей меч острее, тот и побеждает»[40]. Поединок выступа­ет здесь в качестве «конкурента» княжеской воли, княжеского пригово­ра. Усиление позиций князя и в суде, и в религиозной сфере (право на

провозглашение высшей воли) приводит к устранению этой конкурен-

1

ции .

Действовавшие церковные суды не обладали легитимностью до XII в. С этого времени население все больше ориентируется на христи­анские нормы, растет значение церковных судей. Последние нередко были иностранного происхождения и были не знакомы с русскими юри­дическими обычаями. Именно поэтому в XI-XII в. окончательно оформ­ляется письменное законодательство на Руси, вобравшее в себя как прежние обычаи и нормы, так и новые, христианские.

По мнению известного историка древнерусского права Н. Дювернуа, укрепление государственности с «призванием князя было первым шагом к выделению государственного права из той безразличной массы прав, которой обладателем до этого чувствовал себя всякий свободный»[41]. Для русского государства, выходящего из недр русской общины, это было знаковым явлением на пути перехода от варварства к цивилизации.

По мнению Ю.В. Сорокина, Русь имела все предпосылки, предпола­гавшие развитие русского общества как объединения свободных граж­дан, а не как исключительно принадлежащих власти.

Об этом же свидетельствует, например, такой памятник древнерус­ской культуры, как «Поучение» Владимира Мономаха[43]. В «Поучении» Владимира Мономаха основное внимание уделено важнейшей идее древнерусского правового сознания, в которой отражается понимание роли и предназначения правителя, призванного обладать определенным состоянием сознания и души, заботиться о формировании душевно­духовных качеств, чтобы праведно управлять[44]. В наставлениях потом­кам, касающихся справедливого управления, Владимир Мономах выра­зил общую идею своего произведения: страх перед общественным со­знанием народа, свободой выражения порицания государя за неправед­ное управление.

Подтверждением вышеизложенному является институт выборов и назначения должностных лиц и князей на Руси в том виде, как это про­исходило, какие требования предъявлялись к кандидатам и т.д. Для из­брания местных властей, князей заимствовался институт выборов из до- государственной практики. Население на вечевом собрании избирало (принимало) одних, отвергало и изгоняло других, используя для этого неправовой характер требований к избираемым лицам.

К каждому выборному должностному лицу предъявлялись различ­ные требования. Так, при избрании князей учитывались: принадлеж­ность к княжескому роду (принадлежность к определенной ветви княже­ского рода); православное вероисповедание (с принятием крещения Ру­си); возраст, физическое состояние; личные качества князя (например, воинская доблесть в 1150 г. жители Киева «совещашася тайно, хотяще посадити Вячеслава на великом княжении в Киеве, любяще убо его, про­стоты его ради»[45]; в 1156 г. «Ростовци и Суждалци сдумавше вси, пояша Андрея... и посадиша и в Ростове на отни столе и Суждали, занеже бе любим всеми за премногую его добродетель...»[46]); согласие подчиняться обычаям.

При избрании архиепископа предъявлялись следующие требования: православное вероисповедание, дополнительно к нему обязательным требованием был монашеский статус (например, в 1299 г.

При избирании посадников, тысяцких, сотских населением к ним предъявлялись следующие требования: православное вероисповедание; возраст и физическое здоровье; социальный критерий, подразумевавший определенное происхождение кандидата и имущественные требования; принадлежность к определенной территориальной единице (оседлость); одобряемые общиной личные качества (физическая сила, добрые отно­шения с князем; принадлежность к определенному роду, фамилии)[48].

В предисловии к книге Н. Дювернуа «Источники права и суд в Древ­ней Руси» А.В. Коновалов пишет, что «центральной идеей, издревле ха­рактеризовавшей российское правосознание, выступает идея справедли­вости законотворчества и правоприменения. В древнем обществе эта идея существовала в рамках христианского мировоззрения, исповедуе­мого всей нацией, и поэтому была способна объединить такие различные и декларированно противопоставленные друг другу социальные группы, как аристократия, духовенство, военное сословие, плебс и даже рабов», т.е. существовали общепризнанные ценности, понятные и доступные каждому. Это явилось своеобразным «категорическим императивом» русского народа, его житейской мудростью[49].

Эволюционное развитие правовой образованности и правовой куль­туры было прервано монголо-татарским нашествием и установлением над Русью политического господства завоевателей. Монголо-татарское нашествие и золотоордынский период с их глобальными цивилизацион­ными последствиями оказали глубокое воздействие на развитие россий­ской государственности, общественную жизнь, законодательство, а так­же повлияли на формирование мировоззренческих ориентиров.

Во-первых, резкое усиление экономического и морального гнета поддерживало и усиливало в народе языческие и православные ориента­ции. Языческие потому, что действия иноверцев, руководствовавшихся непонятными обычаями и традициями, во многом напоминали непред­сказуемые удары природных сил, к которым можно приспособиться, но которые нельзя изменить.

Во-вторых, монголо-татары фактически отделили Русь от европей­ских стран, тем самым ограничив, а затем и сведя на нет их просвети­тельное влияние, чем практически задержали развитие гуманистических тенденций, шедших из западноевропейских, наиболее прогрессивных в тот период обществ, в т.ч. в развитии юриспруденции, и, как следствие, правовой образованности населения.

В-третьих, русское православие формировалось в период вынужден­ной изоляции как синтез трех факторов: византийского православного христианства, славянского язычества и русского национального харак­тера, по-своему восприняв и переработав православно-христианские ценностные ориентиры, впоследствии образовавшие сложный и своеоб­разный «православный тип индивида»[50].

В XIII-XVI вв. на Руси князьями был принят ряд законодательных актов. В этот период «Русская Правда» продолжала быть действующим законом, имела новые редакции, но они не способствовали существен­ному изменению прежних законов, что, в свою очередь, доказывает, что «Русская Правда» оставалась общим законом для Руси. Кроме редакций «Русской Правды», в рассматриваемый период действовали и другие законодательные памятники, а именно: «Двинская уставная грамота», «Псковская судная грамота» и т.д.

«Двинская уставная грамота» была принята великим князем москов­ским Василием Дмитриевичем в 1397 г. В это время двиняне отделились от новгородцев, которым они были подчинены, и признали власть мос­ковского князя. Так как по присоединении двинян к Москве и суд у них должен был быть московский, то они попросили московского князя дать им такой устав, который бы служил для них руководством в судных де­лах; результатом чего и стала настоящая грамота. Суд по «Двинской грамоте» очень близок к «Русской Правде», но вместе с тем она заклю­чает в себе несколько более или менее важных нововведений в судопро­изводстве.

«Псковская грамота» представляла следующую за «Русской Прав­дой» ступень в развитии русского законодательства. Хотя в ней есть сходства с «Русской Правдой», но тем не менее между этими двумя па­мятниками видна уже значительная разница. Время появления «Псков­ской грамоты» определить с точностью невозможно. В заглавии ее ска­зано, что она была написана на псковском общем вече в 1397 г. «по бла­гословению попов всех пяти соборов и священноиноков, и дьяконов и всего божьего священства»[52].

«Псковская судная грамота» делится на две части, которые подраз­деляются на несколько разделов: первая часть грамоты подразделялась на три раздела (о различных видах суда; о порядке суда; о судебных до­казательствах и судебных пошлинах); вторая часть грамоты делилась на восемь разделов (об уголовных преступлениях; о поземельной собствен­ности; о займах, кредите и процентах; о наследстве и оценке; о братчине; о наймах; о договорах; о торговле)[53].

При анализе содержания древнерусских памятников права видно, что уже в то время на Руси существовало развитое материальное право и эффективные методы его регулирования, а также меры защиты, направ­ленные на его реализацию в судебной практике. Достаточно высокий уровень правосознания и юридической техники позволял отличать до- процессуальное состояние права от процессуального. В древнейших се­верорусских уставных грамотах самосуд рассматривался как самостоя­тельное преступление. Например, в «Двинской уставной грамоте» ст. 6 гласит: «А самосуд то, кто, изымав татя с поличным, да отпустит, и себе посул возмет, а наместники доведаются до заповеди, ино то самосуд, а опричь того самосуда нет». В «Русской Правде» также запрещается са­мовольное наказание вора (ст. 40): «...если же вора додержат живым до рассвета, то надо отвести его на княжеский двор. Если же вора убьют, а сторонние люди видели его связанным, то платить за то 12 гривен про­дажи». Запрещение самосуда вызвано развитием уголовных понятий и сознанием государственного и общественного вреда преступлений.

Образовавшееся в конце XV - начале XVI вв. Московское централи­зованное государство рассматривало себя как преемника Византии, т.е. Восточной римской империей. Именно благодаря преемственности была воспринята государственная символика, а также многие принципы и приемы государственного управления. Идеологической концепцией пре­емственности стала идея «Москва - третий Рим», обосновывающая кро­ме прочего принцип самодержавной власти московского царя. Государ­ственно-политическая (и территориальная) централизация отражалась в «Судебнике» 1497 г.

При всех своих особенностях «Судебник» 1497 г. сохранял в себе традиционный христианский дух всех предшествующих ему юридиче­ских документов, принятых ранее. Он был составлен в форме единого кодекса законодательных положений. По своей сути и содержанию «Су­дебник» 1497 г. предварял собой один из ранних исторических этапов преобразования церковного права и процесса в государственное законо­дательство[54]. «Судебник» регулировал государственно-правовые, уголов­но-правовые, административно-правовые и гражданско-правовые отно­шения.

В «Судебнике» устанавливался принцип четкого функционального разделения духовно-церковной и царско-светской власти. Духовные ли­ца почти полностью были выведены из юрисдикции светских судов. «Судебник» 1497 г. сыграл важную роль для юридического закрепления централизованного Московского государства.

Посредством его решался ряд особо важных государственно­правовых задач. В частности, в целях укрепления вертикали государ­ственной власти и экономической стабильности «Судебник» отменил традиционное право вольного населения свободно выбирать себе место жительства и передвигаться с места на место, административно при­крепил простых людей к определенной земле и месту работы, тем са­мым юридически было положено начало так называемому крепостному праву[55].

С середины XVI в. до середины XVII в. в России (ставшей в это вре­мя многонациональным государственным образованием) действуют ор­ганы, имеющие определенно представительный характер, - земские со­боры. Представители от разных сословий, участвующие в соборах, дово­дили до сведения власти свои требования и пожелания в форме собор­ных наказов. Это была новая форма взаимоотношений с властью, появ­ление которой свидетельствовало об усложнении самой структуры рос­сийской правовой культуры[56].

В 1550 г. был принят новый (Царский) «Судебник», положения кото­рого закрепляли систему самодержавного правления. Почти одновре­менно с ним принимается «Стоглав», свод установлений церковного со­бора, регламентирующих статус, компетенцию и деятельность церков­ных учреждений и духовных лиц. Идеологическая значимость церкви и ее иерархов после введения в России патриаршества (1589) значительно возросла, что проявилось, в частности, в той роли, которую она сыграла в преодолении Смуты. Вместе с тем экономическому положению церкви был нанесен существенный урон: целым рядом соборных постановлений резко сокращалось число источников, из которых церковь черпала свое благосостояние (запреты завещать землю монастырям, дарить церкви недвижимость и пр.). Неожиданным образом идеология так называемых нестяжателей, требующих от церкви имущественной аскезы, отказа от имущественных благ, была использована государством, заинтересован­ным в ограничении экономической мощи монастырей и иерархов[57].

В начале XVII в. в условиях завершившегося объединения русских земель и создания централизованного Московского государства пробле­ма повышения роли закона и законности как инструментов социального управления все более осознается властью. Она стремится к совершен­ствованию законодательства и приведению его в порядок. По этому по­воду российский историк права Д.Я. Самоквасов весьма красноречиво подчеркивал: «Вывести Русь эпохи смутного нестроения к законному и прочному порядку государственной жизни можно было только посред­ством издания общеизвестного, общепризнанного и общеобязательного законодательства, перевоспитания исполнителей закона в направлении преданности интересам царя и отечества, и повсеместного царского кон­троля государственной службы»[58].

Таким законом стало «Соборное уложение» 1649 г., издание которо­го было вызвано комплексом социально-экономических и политических факторов: антиправительственными выступлениями, коррумпированно­стью приказных и притеснениями с их стороны населения, расстрой­ством управления и суда. Еще в 1637 г. служилые люди в челобитной Земского собора просили судить «по своей государевой уложенной кни­ге» и дали совет, следуя примеру Юстиниана, навести порядок в законах. На Земском соборе 19 июля 1648 г. было подано челобитие о составле­нии сводного, комплексного законодательного акта, который бы заменил разрозненные акты. Создание нового закона имело четко определенную задачу - обеспечить деятельность государства необходимой законода­тельной базой, «чтоб вперед по той Уложенной книге всякие дела делати и вершить», и на этой основе обеспечить законность в деятельности гос­ударства и подданных. «Соборное уложение» представляло собой объ­емное узаконение со сложной и достаточно строгой системой построе­ния (25 глав, 967 статей). Требование законности определяла статья 1 - «судом судити и расправа делами по государеву указу». Характерно, что «Уложение» в статье 1 главы X закрепило и принцип обязательности русских законов для всех лиц, пребывающих на территории России[59].

«Соборное уложение» по своему содержанию являлось многоотрас­левым нормативным актом, который включал в себя постановления гос­ударственного, судопроизводственного, вещного, уголовного, процессу­ального и статусного права. Как систематизированный закон «Уложе­ние» в литературе иногда называют кодексом[60], отмечается высокий уро­вень его законодательной техники, выгодно отличающий этот норма­тивный акт от западноевропейских законов, как достоинство подчерки­вается отсутствие архаизмов и заимствованных терминов, искажающих смысл закона. Считается, что «Соборное уложение» 1649 г. является но-

4

вым этапом в развитии законодательной техники .

«Соборное уложение» стало первым печатным законодательным ак­том общего характера, которое в 1649 г. было издано дважды церковно­славянским шрифтом (кириллицей) огромным для своего времени тира­жом в 2,4 тыс. экземпляров. Это сделало его достаточно доступным из­данием для служилых людей и подданных[61]. Дополнения к «Соборному уложению» 1649 г. получили обобщенное обозначение «новоуказные статьи», которых до начала единоличного правления Петра I было изда­но полторы тысячи («Новоторговый устав» 1667 г., «Новоуказные статьи о поместьях» 1676 г., «Новоуказные статьи о татебных, разбойных и убийственных делах» 1669 г. и др.).

Нельзя не согласиться с мнением В.А. Томсинова о том, что при та­ком характере законотворческой деятельности русская юриспруденция рассматриваемого периода могла существовать лишь в качестве законо- искусства и воплощаться исключительно в совокупности сугубо практи­ческих навыков формулирования и толкования правовых норм, техниче­ских приемов и способов обработки правового материала, его упорядо­чения или систематизации[62]. Знание законов и умение с ними обращаться приобретались в этих условиях почти исключительно в процессе прак­тического осуществления правосудия и при составлении различного ро­да деловых бумаг. Соответственно, главными носителями юридических знаний, а также навыков и умений обращаться с законами становились лица, занятые в судопроизводстве и делопроизводстве. Ими были по преимуществу служащие государственного аппарата - так называемые приказные: докладчики, рассказчики (стряпчие), казначеи, дьяки и подь­ячие. «Русская первоначальная юриспруденция есть собственно юрис­пруденция дьяческая, - писал Ф.Л. Морошкин. - Дьяк, или клерк, - сие таинственное, дивное существо в истории законодательств с успехами единодержавия растет и с течением времени из карла делается велика­ном»[63].

Именно им поручалась вся письменная часть, они являлись редакто­рами судебных решений, боярских приговоров. И именно они, формули­руя их, создавали тот материал, из которого вырастали законодательные сборники. В результате именно у юристов-практиков и можно было научиться действующему праву путем продолжительного пребывания в соответствующих учреждениях. Это был наиболее распространенный способ юридической выучки. Наряду с дьяками юристами старой Руси выступали ходатаи по делам. Они проходили чисто практическую школу делопроизводства. Ходатаями были обыкновенные крепостные, которые отдавались их собственниками в выучку уже известным прославившим­ся ходатаям.

Почти монопольными знатоками законодательства дьяки и подьячие становились отнюдь не случайно. Для подавляющего большинства насе­ления законы были попросту недоступны. За исключением «Уложения» 1649 г. (опубликованного в 1649 г. двумя тиражами подряд[64] и специаль­но разосланного по приказам и воеводским избам) ни один нормативный акт не издавался в XVII в. типографским способом[65].

Правовое информирование сводилось к зачитыванию наиболее важ­ных законов на городских площадях и торгах, что исключало сколько- нибудь прочное усвоение содержавшихся в них норм даже непосред­ственными слушателями[66]. Основной же массив законодательных мате­риалов во второй половине XVII в. продолжал, как и во времена «Рус­ской Правды», существовать в письменном виде, откладываясь в до­ступном лишь ограниченному кругу лиц текущем делопроизводстве ор­ганов власти.

Все вышеизложенное приводит нас к выводу о том, что отсутствие в России на протяжении длительного исторического времени специально­го юридического образования и юриспруденции объясняется коренным отличием системы права, сложившейся в России, от права стран Запад­ной Европы, которое по сравнению с российской отличалось большей сложностью и иерархичностью. Считаем верным мнение Е.А. Юртаевой: «Из-за неочевидности социальной ценности научного правового знания системное изучение юриспруденции в России изначально не представ­лялось необходимым, из-за утилитарной приоритетности технического познания перед гуманитарным юридическая наука не была ни предме­том специального изучения, ни частью общеобразовательной подготов­ки, ни способом повышения квалификации государственных служа-

4

щих» .