Истоки правовой культуры и правовой образованности населения Руси в IX-XVII вв.

Многие сведения о праве, законах, отношении к ним населения ис­ходят из государств античности. Так, в Древней Греции в школах стои­ков обучали судебному красноречию. Постепенно юриспруденция обособилась в самостоятельную учебную дисциплину, и уже примени­тельно к Древнему Риму можно говорить об определенной системе юри­дического образования.

Так как в Древнем Риме вся общественная жизнь римлян была нераз­рывно связана с религиозными верованиями, то на начальном этапе раз­вития юридического образования в его основе находилась деятельность представителей жреческих коллегий[1]. Жрецы занимали одно из ведущих мест в социальной структуре общества и государственной иерархии. Ве­дущая роль в этом принадлежала понтификам и авгурам. Понтифики были хранителями и толкователями источников права, ими был вырабо­тан ряд процессуальных формул, составивших основу римского судо­производства. Авгурам было дано право жреческих предсказаний, обла­дающих силой преюдициальности.

Практика деятельности авгуров привела к созданию особой авгу- ральной науки, получившей название «авгуральное право», основы ко­торой фиксировались в специальных книгах, в дальнейшем передавае­мых из поколения в поколение.

Светское юридическое образование в Риме было положено первым понтификом Тиберием Корнуканием, который в 253 г. до н. э. в присут­ствии учеников стал давать консультации по юридическим вопросам всем желающим. С этого времени юриспруденция перестала быть пре­рогативой одних лишь авгуров, понтификов и получила широкое рас­пространение среди светских лиц[2]. Со временем возросла потребность в квалифицированных чиновниках государственного аппарата, что, в свою очередь, вызвало необходимость развития системы юридического обра­зования, становление которой завершилось к V в. В начале III в. обуче­ние юриспруденции состояло из трех последовательных этапов. На пер­вом - ученики должны были ознакомиться с основными положениями и принципами римского частного права, в т.ч.

После падения Рима только в XII в. в связи с возрождением городов Европы, развитием ремесла и торговли, усилением миграции населения получают распространение городские и церковные школы, изменяется менталитет горожан, т.е. новые социально-экономические отношения вызвали необходимость единого и четкого их регулирования[3]. Все это привело к возрождению римского права и, как следствие, юридического образования, появляются первые университеты Европы: Болонский, Неаполитанский, Парижский, Оксфордский, Кембриджский и др. В ев­ропейских университетах ученые-юристы - «глоссаторы» - приступили к разработке и комментированию логических принципов и формул рим­ского права, к их «очищению», переработке, приспособлению к новым условиям. Данная деятельность получила название «рецепция», т.е. за­имствование, воспроизведение римского права.

В России значительно позже других европейских стран появились юри­дическое образование и наука. Однако государственность возникла у славян еще до принятия христианства, причем гораздо раньше, чем у варяжских племен, значительно раньше у них сформировалось и правовое сознание.

Согласно предположению В.В. Кулыгина, процесс правогенеза про­текал у восточных славян задолго до момента образования Киевского государства. Более того, фундаментальные основы правовой культуры (первые правовые прообразы - архетипы) древних славян имели приро­ду, которая относилась к различным сферам жизни славян[4].

Правовая образованность и, как следствие, правовая культура в России берут свои начала у истоков мифологических представлений о справедли­вости, «о правильном», где «тот или иной этнос осознает окружающую природную и социальную действительность, самого себя, свое происхож­дение, нормы и обычаи своей жизни»[5].

Мифологическая основа вероисповедания древних славян была ос­нована на справедливости - «следовании пути Прави». И несмотря на отсутствие иных символов, кроме словесных, обозначающих изначаль­ные правовые архетипы восточных славян, именно мифология выполня­ла регулятивную функцию, имея значение предправообразующего фак­тора. Проблема мифологии восточного славянства, в т.ч. и мифологии предправообразующего характера, заключается в том, что до наших дней не дошло в письменном изначальном виде ни одного мифа. Мифы древних славян целиком и полностью являются продуктом устного творчества народа, они дошли до нас опять-таки не в целостном перво­зданном виде, а в притчах, песнях, сказках, былинах.

Одна из самых популярных русских сказок - это сказка о Правде и Кривде. Она является не только самой известной во всем мире, но и од­ной из самых древних. Сюжет ее был обнаружен на древнеегипетском папирусе. И хотя в ней нет задачи, высказанной словами, но зато есть задача по существу, а ее философия не только вытекает из характера действий героев, но и формулируется, что сказкам в принципе несвой­ственно. Вообще сюжет о Правде и Кривде характерен не только для сказки, но и для песен, притч, пословиц и поговорок. Это объясняется тем, что идея правды (права, правильности, прави) является централь­ным архетипом российской правовой ментальности. Следование стезе Прави составляло идеальный образ законопослушного поведения древ­них славян, освященного авторитетом предков. «Не случайно поэтому в ментальности русского народа, - пишет В.В.

Зеркальным отражением, или антиподом, идеи Правды в древнерус­ской ментальности была идея Кривды. Кривда олицетворяла собой ложь, неправильность. Согласно толкованию, данному В. Далем, кривда - это также всякая неправда, кривосуд, обида[8].

Истоки правовой образованности и правовой культуры следует ис­кать и в других памятниках древнерусского государства, в т.ч. и таких, которые и в настоящее время вызывают споры в науке. Именно к таким произведениям относится «Книга Велеса», имеющая как сторонников, так и противников среди историков, лингвистов и юристов[9]. Следует согласиться с мнением А.А. Васильева о том, что исторические данные, филологический анализ текста «Книги Велеса» свидетельствуют о ее

4

подлинности как источнике древнеславянской культуры .

Особый интерес вызывает понятие права по «Книге Велеса», а также ценности и идеалы жизни древних славян. В частности, «Книга Велеса» наполнена духом любви к Родине, матери-земле. В главе «Лютые годы» автор рассказывает: «И вот был Воронежец местом, где готы усилились. А Русь там билась, и в том граде нас было мало. И так после битвы мы сожгли его. И прах, и пепел развеян во все стороны по полям. И место сиё было оставлено. Но то Земля Русская! Не отрекайтесь от неё и не забывайте её! Там же лилась кровь отцов наших. И так мы следовали Прави»[10].

В «Книге Велеса» описывается порядок мира (Вселенной) и место человека в окружающем его Космосе. Правь, Явь, Навь - регуляторы духовной жизни человека, его совесть, которая переживает каждый по­ступок с позиций исходящих от Бога идеальных, вечных правил (Правь), отношения сородичей (Явь) и кары, наказания, которые могут последо­вать за злые дела в мире людей и мире умерших (Навь). Толкование смысла «Книги Велеса» приводит к мысли, что слова «правь», «право»,

«правда», «правильный», «православный» выражают единую суть - со-

6

ответствие духовности в человеке его материальному существованию .

С высокой долей уверенности можно констатировать то, что еще в догосударственный период древнерусское общество имело достаточно высокие духовные ценности, свидетельствующие о значительном уровне нравственного развития русского народа. Правовая образованность и правовая культура славян, выросшая из мифологического сознания, тес­нее всего были связаны с моралью, главными этическими категориями человеческого бытия: жизнью и смертью, добром и злом, справедливо­стью и несправедливостью, правдой и неправдой. Несмотря на отсут­ствие прямых доказательств письменности русского народа, тем не ме­нее в устной традиции с помощью преданий передавались образы и ос­новы русской культуры, в т.ч. государства и права, ставшие основой правового просвещения.

Процесс возникновения русской государственности начался, когда на Руси из ряда древних городов выделились по крайней мере два госу­дарствообразующих центра - Новгород и Киев. Согласно «Повести вре­менных лет» русская княжеская династия берет свое начало в Новгоро­де. В 859 г. северные славянские племена, платившие дань варягам, или норманнам (по мнению историков, выходцам из Скандинавии), изгнали их за море.

Однако в Новгороде началась междоусобная борьба, и чтобы прекра­тить столкновения, новгородцы решили пригласить варяжских князей как силу, стоявшую над противоборствующими группировками. В 862 г. князь Рюрик и его два брата (Синеус и Трувор) были призваны на Русь и положили начало русской княжеской династии[11].

Новая форма государственного обустройства жизни людей, в отли­чие от предшествующей общинно-родовой, предопределяла более тес­ные и интенсивные международные контакты в политической, экономи­ческой, культурной и правовой сферах, что не могло не повлиять на пра­вовое сознание славян, в частности, об этом свидетельствует договор Олега с греками 911 г. Согласно статье второй договора при расследова­нии преступлений к виновным не допускалось самоуправство, требова­лось, чтобы потерпевшая сторона обращалась в суд, что ранее не явля­лось общеобязательным.

Данный пример свидетельствует о том, что договор содержал не ка­кие-то искусственно сформулированные его составителями правила, а представлял собой запись реально действовавших правовых норм. В за­ключении текста договора 911 г. говорится о том, что представители князя Олега клянутся перед византийским царем «по закону и по поко- ну» своего народа[13].

По мнению В.А. Томсинова, под термином «закон русский» обозна­чалось не что иное, как устное обычное право, действовавшее в рамках древнерусского общества и имевшее весьма устойчивое образование. Что, в свою очередь, не могло не сказаться на содержании другого дого­вора с Византией 944 г. В данном документе также неоднократно дела­лась ссылка на «закон русский». Термин «покон» недвусмысленно упо­требляется в значении обычая. Словосочетание «по покону языка наше­го» означает «по обычаю народа (или племени) нашего»[14].

Оригиналы обоих договоров были писаны на греческом языке. Но впо­следствии их тексты были переведены на русский язык. Их содержание по­казывает, что лексика русского языка была в начале X в. достаточно разви­той для того, чтобы описать те или иные нормы поведения, не прибегая к заимствованиям из лексики греческого или каких-либо других иностранных языков. Так, мы видим в договорах термины «убийство» и «убой», «татба» (кража), «вина», «казнь», «закон», «покон», «устав» и т.д. Из этого следует, что русская юриспруденция была тесно связана в своем становлении и раз­витии с русской народной культурой.

Христианизация Руси, начавшаяся в 60-е гг. X в. с известия о креще­нии по инициативе Константинопольского патриарха Фотия каких-то руссов[15] (в науке до сих пор нет точной датировки данного события[16]), не носила массового характера. Христианами в рассматриваемый период прежде всего были люди пришлые - греки, варяги, немцы[17].

Принятие христианства в 988 г. в качестве официальной религии Русского государства князем Владимиром было сопряжено: во-первых, с появлением на Руси священников - служителей христианской религии, которые, в свою очередь, были образованными людьми, в их распоряже­нии имелся правовой материал, вобравший в себя достижения византий­ской юриспруденции; во-вторых, с переводом огромного массива визан­тийской христианской литературы (в т.ч. канонических сборников и сводов светских правовых норм) на церковно-славянский язык; в- третьих, с просвещением русского народа с целью усвоения основ веры, как минимум поверхностного приобщения населения к христианской книжной традиции. В лице православного христианского духовенства древнерусская юриспруденция получила социальную силу, которая мог­ла стимулировать ее развитие. Поэтому сразу же после введения христи­анства князь Владимир приказал отдавать на книжное учение детей «лучших людей», т.е. местной аристократии[18].

Определяя роль духовенства в развитии правовой образованности в Древней Руси, Н.Л. Дювернуа писал: «Кто мог лучше других сохранить всю законодательную традицию Древней Руси, кто был свободен от ис­ключительно местного взгляда на суд и закон, кто мог отвечать на весь круг вопросов юридических, включая сюда и свободу, и рабство, дела торговые, наследование во всех классах, опеку? Мы думаем, всего ско­рее лица духовные, которые знали не один круг интересов, которым их греческое образование давало возможность стать на точку зрения орга­низованного и исторически развивающегося юридического быта, кото­рые могли быть в настоящем смысле юристами»[19].

В процессе просветительской деятельности духовенство пыталось воздействовать на национальные начала русского права. По мнению

А. Чебышева-Дмитриева, духовенство старалось распространить свои духовные ценности на весь юридический и нравственный быт Древней Руси. «Духовенство смотрело с негодованием и отвращением на весь быт языческий Руси, мало развитой в сравнении с бытом Византии, со­вершенно противоположный последнему во всех отношениях. Результа­том увлечения византийским бытом явилось то, что духовенство желало бы заменить все русские уставы и обычаи византийскими, не обращая внимания на различие начал, лежавших в основе той и другой жизни и, может быть, на превосходство начал славянских перед византийскими»[20]. По словам М.Н. Тихонравова, господство той или иной конфессии часто выражается в том, что данная конфессия устанавливает правовую систе­му, руководствуясь своей религиозной идеей. Носители религиозной идеи, которые устанавливают правовую систему, естественно, вклады­вают в нее прежде всего свои религиозные ценности[21].

В связи с этим некоторое время шло приспособление язычества, яв­лявшегося, по сути, государственной религией, к новым общественным отношениям. Попытки реформирования языческого культа не привели к укреплению государственной власти, т.к. древнерусское государство было основано на княжеском правлении, поклонявшемся своим богам. Так, в «Слове о полку Игореве» автор, описывая трагические события половецкого нашествия, призывал христианскую Русь в трудное для нее время вспомнить о вере предков, о своих корнях, о том, что христиане - внуки Даждьбога, праславянского Бога Солнца и других богов, о древ­них заповедях и традициях, которые предписывали трудиться на благо рода, почитать старших, не воевать, а только воздавать за содеянное[22].

Таким образом, можно сделать вывод о неоднозначности процесса принятия христианства Древней Русью с точки зрения его исторического значения в контексте формирования правовой культуры и русской обра­зованности.

Ко времени принятия христианства в Киеве существовала христиан­ская община, в рамках которой богослужение велось на старославянском языке. В процессе этих богослужений данный язык претерпевал измене­ния: в него включались слова из древнерусского языка. Подобные пере­мены происходили со старославянским языком и во время переводов на него византийской религиозной и юридической литературы, осуществ­лявшихся древнерусскими книжниками. В результате на базе старосла­вянского языка в древнерусском обществе формировался новый, так называемый церковно-славянский язык русской редакции[23]. Наряду с письменностью на церковно-славянском языке в древнерусском обще­стве существовала также письменность на бытовом русском языке. На широкое распространение этой разновидности письменности и одновре­менно на большое число грамотных людей в Древней Руси указывают берестяные грамоты, обнаруженные археологами в Новгороде, Пскове, Старой Руссе и других местах. Разговорный язык, на котором была ос­нована эта письменность, формировался в крупных древних русских го­родах: Новгороде, Киеве и др. Население городов было смешанным по своему этническому и социальному составу. Поэтому в качестве сред­ства общения здесь применялся некий обобщенный русский язык, в ко­тором сглаживались диалекты различных племен и местностей.

С течением времени русский письменный язык вбирал в себя цер­ковно-славянские термины. В свою очередь, и церковно-славянская письменность заимствовала слова из русского бытового языка. Таким образом, обе разновидности письменности в некоторой степени сближа­лись одна с другой. Однако двуязычие в области духовной культуры Древней Руси, в т.ч. в сфере древнерусской юриспруденции, продолжало при этом сохраняться вплоть до XVIII в.

Данная языковая ситуация существенно отражалась на судьбе визан­тийского религиозного и правового наследия в древнерусском обществе. Византийские юридические произведения переводились, как правило, не на русский, а на церковно-славянский язык. В связи с этим не только сугубо религиозные по содержанию тексты, но и те из них, которые со­держали светские правовые нормы, воспринимались на Руси в качестве неотъемлемой части христианской традиции[24].

Византийские канонические сборники, привнесенные на Русь грече­ским духовенством, представляли собой Номоканон Иоанна Схоластика в пятидесяти титулах и Номоканон в четырнадцати титулах с хроноло­гической синтагмой канонов в редакции патриарха Фотия[25]. Так, в состав Номоканона Схоластика входили правила четырех вселенских (Никей- ского, Константинопольского, Эфесского, Халкидонского) и шести по­местных (Анкирского, Неокессарийского, Сардикийского, Гангрского, Лаодийского) соборов, восемьдесят пять апостольских правил и шесть­десят восемь правил Святого Василия Великого.

Согласно предположению А.С. Павлова, уже при Ярославе «должны были появиться у нас и списки славянского перевода греческих номока­нонов»[26]. На Руси эти первоначальные переводы «Номоканонов» получи­ли название «Кормчих книг». Позднее на их основе создавались сборни­ки, которые назывались «Мерило праведное», служившие не только практическим наставлением для судей, но и нравственным наставлением для простых читателей. Кроме того, существовали также сборники под названием «Книги законные, ими же годится всякое дело исправляти всем православным князем», также содержавшие византийские правовые источники[27].

По справедливому замечанию А.С. Павлова, греческий Номоканон не мог получить на Руси полного и непосредственного приложения в связи с тем, что во многих отношениях был совершенно чужд юридиче­скому быту и юридическим воззрениям Древней Руси[28]. Рассуждая о том, что встретило византийское духовенство на Руси в указанный период времени, Н.В. Калачов пишет: «.Не более как самые сомнительные за­чатки гражданственности: в сфере государственной - верховную власть, связанную с подданными едва заметными, почти временными, узами подчинения, за исключением дружин и городов, более близких к князь­ям; в сфере частной - быт родовой, в котором еще не знают ни отдель­ной недвижимой собственности, ни завещания, ни наследства в настоя­щем его значении; в сфере уголовной - кровную месть, еще господству­ющую во всей силе и отвергающую всякое понятие о возмездии со сто­роны верховной власти»[29]. Однако, несмотря на это, «Кормчие книги» оказали серьезнейшее влияние на формирование и развитие древнего русского права.

По мнению В.О. Ключевского, «Кормчая» принесла на Русь первые образцы связного уложения, построенного не на пережившем себя обы­чае или случайном усмотрении власти, а на последовательном развитии известных юридических начал, отвечающих насущным потребностям общества. С тех пор начались и у нас опыты составления по разным от­раслям действовавшего права кратких сводов, подобных тем, какие так любила и так умела составлять греко-римская юриспруденция. Разные редакции «Русской Правды» и церковных уставов св. Владимира и Яро­слава, церковные уставы их потомков, князей XII в. - все это были ран­ние подражания синоптической византийской кодификации, или прямо вышедшие из среды духовенства, или предпринятые под влиянием и при содействии церковных законоведов. Разумеется, эти опыты далеко от­ставали от своих образцов как в кодификационной технике, так и в вы­работке юридических начал. Но они будили юридическую мысль, отры­вая ее от непосредственных явлений, приучая подбирать однородные юридические случаи и из них извлекать общие правила, юридические нормы»[30].

Во-первых, в «Кормчих книгах» встречались статьи, имевшие реаль­ное практическое применение и значение юридических источников как для древнерусского светского законодателя, так и для церковного. Во- вторых, они оказали мощное воздействие на формирование церковного и светского законодательства средневековой России[31].

С принятием христианства древнерусская культура пережила свое­образный синтез: она соединила в себе культурные традиции восточных славян с наследием Византии. От Византии был воспринят ряд более совершенных в технико-юридическом отношении светских правовых кодексов, а также введено новое - церковное - право, которое регулиро­вало некоторые вопросы государственного, уголовного и семейного пра­ва. С целью изучения реципированного византийского права и религиоз­ных норм Ярослав Мудрый создал школу в Новгороде для детей старост и духовных лиц. Имелись и школы высшего типа, готовившие к госу­дарственной и церковной деятельности[32]. Первоначально светского обра­зования практически не было, обучением на постоянной основе занима­лись монастыри, возникшие после крещения Руси. Именно они сыграли важную роль в развитии правовой образованности[33].

Постепенно наряду с памятниками византийского законодательства в составе «Кормчих» и «Мерил праведных» начинают появляться «произ­ведения национального творчества» в виде княжеских церковных уста­вов, грамот, посланий, правил, ответов лиц духовной иерархии[34]. Помимо сугубо правовой литературы с принятием христианства на Руси получа­ет большое распространение так называемая древнехристианская книж­ность, способствующая ознакомлению древнерусского читателя с новы­ми общественными и нравственными понятиями, содействующая усвое­нию более передовых форм гражданского общежития. Кроме библей­ских книг Ветхого и Нового заветов, к ней относились: апокрифические сказания, произведения житийной (агиографической) литературы, рели­гиозно окрашенные исторические хроники, излагавшие исторические факты в свете христианской идеологии, сочинения по вопросам миро- творения и устройства Вселенной, сочинения «отцов церкви», посвя­щенные вопросам христианской догматики и морали и др.[35]

Все вышеизложенное свидетельствует о том, что внедренное князем Владимиром христианство дало народу право духовного выбора. Новая вера предлагала и новую систему ценностей, норм, правил поведения и т.д. Но достаточно консервативное сознание жителей Древней Руси не было готово для восприятия христианства. Тем не менее для признания народом православия сопротивление древних культов, как отмечает Л. Гумилев, было не страшно. Древние верования устойчивы, но пассив­ны, они могут только защищаться, что и обрекает их на исчезновение[36]. Такая ситуация предполагала сохранение прежних верований и образа жизни при вынужденном следовании официальным предписаниям. Со временем многие христианские догмы стали естественными для населе­ния. Выражаясь терминологией З. Фрейда, можно отметить, что если в дохристианском славянском обществе завершался переход от массового бессознательного к коллективному сознательному, то в христианской Руси коллективное сознание стало следовать высоким моральным и нравственным идеям. Прежние нормы и идеалы были либо вытеснены в коллективное подсознание, либо официально утверждались в новой си­стеме ценностей. Например, православие использовало дохристианскую традицию, запретив женщинам входить с непокрытой головой в цер- ковь[37].

1.1.