§ 4. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ ЧАСТНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПО ПРОЕКТУ УГОЛОВНОГО УЛОЖЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 1813 ГОДА

Глава 1 части III проекта 1813 г. была посвящена вопросам ответственности за «смертоубийство», где основным объектом выступала жизнь другого лица (в том числе и нерожденная) или самой жертвы (§§ 332-396).

Согласно § 332 «смертоубийство» подразделялось на четы­ре рода - «умышленное» (отделение первое, §§ 333-351), не­умышленное (отделение второе, §§ 333-351), «нечаянное» (отде­ление третье, §§ 352-365), «безвинное» (отделение четвертое, §§ 375-380).

Под умышленным смертоубийством понимались случаи, когда «кто с волею и приготовлением умертвил другого или, бу­дучи в сем намерении, учинил такой поступок, от которого смерть другому последовала» (§ 333), а также «кто приказал умертвить другого, или кто заведомо приказал учинить такое де­ло и в таком месте, что смерть исполняющему оное наказание или кому-либо другому неминуемо должна от того последовать и последовала» (§ 334).

Вопрос о наказуемости решался следующим образом. Наиболее суровая санкция была установлена за убийство родите­лей детьми - смертная казнь по § 28 проекта Уложения.

Другие случаи умышленного смертоубийства наказыва­лись по § 34 гражданской или политической смертью.

Законодатель уделил внимание и вопросам уголовной от­ветственности за дуэли. Поединки, как уже отмечалось выше, от­носились к «преступлениям против общего судебного порядка». Уголовная ответственность за них предусматривалась §§ 210-219 отделения пятого «О наказаниях за преступления против общего судебного порядка или самоуправства» главы 4 «Наказания за преступления, нарушающие внутреннюю общественную без­опасность и тишину» части II проекта 1813 г.

Однако ответственность за причинение в результате по­единка смерти наступала именно по нормам части III Уложения. Согласно § 340 проекта 1813 г., если смерть наступила при по­единке по предварительному вызову, то виновный наказывался лишением всех прав и состояния по § 34.

В § 337 проекта была установлена повышенная ответ­ственность, если умышленное смертоубийство совершено «в храме Божьем, в Государевом Дворце, в присутственных местах или чиновнику, в отправлении его должности» (п. 1), «ближай­шему родственнику в первых четырех степенях родства», кроме случая убийства родителей детьми и нанесения смерти детям ро­дителями при домашнем исправлении (п. 2), «слугою господину, подчиненным начальнику, воспитанником воспитателю и между другими лицами в подобных связях состоящих» (п. 3), «по пред­варительному заговору, с разбоем или при зажигательстве» (п. 4), «беременной женщины, спящего или безумного» (п. 5), «посред­ством отравы» (п. 6).

Дополнительно к «особым причинам увеличения» наказа­ния в случаях, предусмотренных § 337 проекта 1813 г., были от­несены «особая жестокость и мучительство» (§ 338). Наказание назначалось по § 32 («политическая смерть» как наказание вто­рого рода). Конкретные размеры и сроки усиления наказания не были предусмотрены. Разработчики проекта ограничились ука­занием, что в этих случаях «наказание увеличивается более тяж­кой работой, строжайшим содержанием и отдаленностью места».

Среди многочисленных разновидностей умышленного смертоубийства в Уложении выделялась «угроза смертию без произведения оных в действо» (§ 343). Это деяние наказывалось по § 343 лишением свободы и воспрещением выполнения этих угроз со взятием о том подписки и «приличного поручитель­ства».

По § 352 Уложения за неумышленного смертоубийцу по­читался тот, «кто хотя не желал умертвить другого, но, имея намерение вредить ему, деяниями своими лишил его жизни». По общему правилу, неумышленный смертоубийца наказывался лишением всех прав по § 34 «в меньшей мере».

К неумышленным убийствам по проекту 1813 г. относи­лись: «убийство при драке» (§§ 355-357), «нанесение смерти де­тям родителями при домашнем исправлении» (§ 362), «нанесение смерти подвластным своей жестокостью власть имеющими» (§ 363), «неправильное лечение, смерть другому учинившее» (§ 365).

Согласно § 366 под нечаянным смертоубийством понима­лось, если «оное последовало не только без всякого намерения и приготовления к тому, но без малейшего умысла нанести какой- либо вред». Как видно, «нечаянное смертоубийство» отличалось от «неумышленного смертоубийства» отсутствием намерения причинить какой-либо вред.

В отделении 3 главы 1 части III Уложения назывались сле­дующие разновидности нечаянного смертоубийства: «смерто­убийство по неосторожности учиненное» (§§ 367-368), «нечаян­ное смертоубийство при законной обороне» (§ 369), «нечаянное смертоубийство от незаконной поклажи опасного оружия» (§ 370), «нечаянное смертоубийство от неосторожного содержания строений и проч.» (§ 371), «умерщвление младенца во сне мате­рью» (§§ 372-373)[27].

Так, превышение пределов необходимой обороны (§ 369) трактовалось следующим образом: «Кто при законной обороне от воров или нападающих на него по ошибке нанесет смертель­ный удар иному постороннему, а не нападающему или вору».

Наказание седьмого рода (церковное покаяние) полагалось за деликты, описанные в §§ 368, 369, 370, 371 и как одно из нака­заний в § 373. При этом более строгие наказания предусматрива­лись лишь в двух случаях: согласно § 367 за «смертоубийство по неосторожности учиненное» (лишение свободы или телесное наказание по §§ 60 и 65) и согласно § 373 при убийстве матерью ребёнка во сне (лишение свободы на три месяца).

В проекте предусматривалась ответственность и за безвин­ное убийство. При этом в §§ 375 и 376 этого памятника перечис­лялись случаи, когда убийство признавалось «безвинным»: смер­тоубийство, «нанесенное нападавшему обороняющимся, на ос­новании §§ 19, 20, 21»; «нанесенное ночью ворам, разбойникам, уводителям или похитителям (§ 208) при запрещении оных»; «нанесенное караульным колоднику, употребляющему против него насилие, или когда чиновник, посланный для прекращения бунта, при чинимом ему насилии от мятяжников, убьет кого из них, защищая себя (§§ 164-167)»; «ежели муж или отец при насиловании жены или дочери тут же убьет насилователя» (§ 376).

Здесь же было упомянуто и два случая, когда смертоубий­ство не признавалось безвинным: «при обороне детей против ро­дителей» (§ 378) и когда «оборонявшийся преступил пределы обороны без достаточной причины» (§ 379).

Итак, безвинное самоубийство по проекту означало причи­нение смерти лицу в целях пресечения совершаемого им пре­ступления в случаях, предусмотренных законом (§§ 375-376), за исключением «обороны детей против родителей» (§ 378) и «пре­вышения пределов обороны без достаточной причины» (§ 379). При этом за безвинное причинение вреда полагалось церковное покаяние.

В дополнение к четырем вышеописанным формам смерто­убийства специальная ответственность была установлена за убийство младенцев (отделение пятое, §§ 381-386), «подкидыва­ние младенцев» (отделение шестое, §§ 387-389), истребление бе­ременности (отделение седьмое, §§ 390-391)[28], «недовершенное самоубийство» (отделение восьмое, §§ 392-393).

Преступления против здоровья были описаны в положени­ях, содержащихся в главе 2 «О наказаниях за раны и другие опасные телесные повреждения» (§§ 397-422) части III проекта 1813 г.

Глава 2 была помещена между главой 1 «О наказаниях за смертоубийство» и главой 3 «Об обидах».

При этом законодатель ограничил круг «ран и увечий», наказуемых по главе 2 части III Уложения. В соответствии с § 397 «Общее положение об опасности наносимых ран и увечья», нанесение ран и увечий, от которых прежде трех дней последо­вала смерть, всегда наказывается наравне со смертоубийством.

Если же в продолжение указанного выше времени смерть жертвы не последовала, то смертельность телесных повреждений определялась по правилам, изложенным в § 398 проекта. Соглас­но положениям последнего, причинение вреда здоровью подраз­делялось на три рода в зависимости от степени опасности для жизни потерпевшего:

(1) «необходимо смертельные, от коих смерть всегда должна последовать и никакими средствами лечения отвратить оной не можно»;

(2) «опасные, которые будучи предоставлены сами себе без врачебного пособия, должны причинить смерть, но при благо­временной помощи могут быть излечены»;

(3) «раны и увечья, сами по себе не опасные, но единствен­но по обстоятельствам, предшествовавшим или сопровождавшим оные, могущие причинить смерть».

Из совокупности предписаний, содержащихся в §§ 397, 399, 400, 401 проекта 1813 г. следовало, что нанесение ран, уве­чий или повреждений первого рода влечет ответственность за смертоубийство на основании предыдущей главы (§ 352).

Виновного в нанесении ран и увечий второго рода следует считать смертоубийцей только тогда, когда доказано будет, что по вине его раненый не получил благовременной помощи, кото­рая могла бы спасти его от смерти.

По главе 2 «О наказаниях за раны и другие опасные телес­ные повреждения» подлежали ответственности виновные лишь при причинении ран и увечий третьего рода, а также второго ро­да, «ежели меры осторожности упущены другими, без вины нанесшего рану».

Исходя из юридико-технического анализа главы 2, следо­вало, что под причинением вреда здоровью понимались «телес­ные повреждения». Последней категорией охватывались раны, удары, увечья, изуродование лица, «скопление», «лишение те­лесных членов» («глаза, носа, уха, ноги и проч.»), «последствия и раны или вред» от «опасного животного», «самопроизвольное увечье», «самовольное увечье», «иные телесные повреждения».

Одним из классификационных критериев деления преступ­лений против здоровья являлась по Уложению форма вины. За­конодатель подразделял анализируемые посягательства на две группы: нанесение умышленных телесных повреждений (отделе­ние 1) и неумышленное, нечаянное нанесение ран и увечья (от­деление 1).

Нормы об ответственности за умышленное членовреди­тельство «для избежания казенной повинности» были располо­жены в отделении 3 «О самовольных повреждениях или подлож­ных увечьях».

По отделению 1 умышленное причинение различных родов телесных повреждений наказывалось лишением свободы по § 59 или § 60 по мере вины, а простолюдины несли ответственность по § 65 проекта 1813 г.

Изуродование лица, а равно «скопление», «лишение телес­ных членов» наказывались лишением свободы и чести по § 40 (см. § 403).

В Уложении предусматривалось значительное число ква­лифицирующих признаков умышленного причинения различных родов телесных повреждений, которые согласно §§ 404 и 405 проекта влекли усиление наказания.

Так, при умышленном причинении телесных повреждений беременной женщине, спящему или безумному наказание увели­чивалось до третьего рода, в зависимости от обстоятельств оно выражалось в виде разжалования и лишения знаков отличия без лишения дворянства с назначением жительства навсегда в отда­ленных губерниях, разжалования на время с отрешением от пуб­личных должностей и назначением жительства в отдаленных ме­стах навсегда, телесного наказания кнутом (или плетьми) и от­сылки на вечное поселение без заклеймения. В свою очередь, при нанесении вреда воспитанником воспитателю наказание увели­чивалось до § 34 или § 32 по мере вины и заключалось в лише­нии чинов, дворянства, наказании кнутом с заклеймением лица и вырывании ноздрей, ссылке на вечную каторгу (наказание второ­го рода).

Неосторожные случаи причинения вреда здоровью в зави­симости от обстановки совершения преступления делились на два вида. Это «раны и увечья, нанесенные в драке» (§ 413) и при домашнем исправлении. Зачинщик драки или «изувечивший» подлежали лишению свободы от шести месяцев до года по § 60, прочие участники подлежали лишению свободы от трех до шести месяцев по § 60 или соответствующим телесным наказаниям по § 65. Если зачинщик не был обнаружен, то в соответствии с § 414 ответственности в виде заключения от шести недель до трех ме­сяцев или «соответствующему телесному наказанию, по поли­цейским законам» подлежал «пятый или десятый» из участников драки.

Под самовольными повреждениями и подложными увечь­ями в отделении 3 главы 2 проекта 1813 г. понимались случаи самопроизвольного увечья в целях уклонения от рекрутства, ко­торые подлежали ответственности по «уставам о рекрутских наборах» (§ 421), и самовольного увечья для избежания иной за­конной обязанности, влекшего заключение на год или телесное наказание на основании §§ 60 и 65 Уложения.

Отделение шестое «О наказаниях за обиды против добрых нравов или о студных преступлениях» (§§ 479-491) располага­лось в главе 3 части III Уложения 1813 г.

Объектом данных деликтов являлись половая свобода и общественная (религиозная) нравственность.

В данной структурной единице закона описано четыре со­става половых преступлений - «изнасилование женщины», «кро­восмешение в разных степенях родства», «прелюбодеяние», «противоестественное студодеяние». Отметим, что проект 1813 г. не раскрывал эти понятия, не называл их конкретные признаки.

Изнасилование женщины (§ 479) влекло лишение свободы и чести по § 40 («третья степень позорных наказаний»), заключе­ние от двух до пяти лет (§ 59), телесные наказания и заключение в рабочие и смирительные дома (§ 65), церковное покаяние. Так­же было предписано виновному выплатить «оклад мужа или отца жене за 4 года, а дочери за 8 лет».

По § 480 усиливалось наказание в случае: «а) буде насило- ванная ниже 15 лет; б) ежели насилователь из числа лиц, имею­щих власть над насилованной; в) буде преступник сего рода из числа домашних; г) а ежели он служитель...».

«Кровосмешение» (§ 482) в первых трех степенях родства влекло лишение чести и свободы по § 40, при нарушении же ино­го родства, «запрещенного для брака», виновный подлежал пуб­личному церковному покаянию с содержанием в монастыре от двух до шести месяцев.

В проекте 1813 г. была установлена уголовная ответствен­ность за прелюбодеяние. Содержание этого деликта, как уже от­мечалось ранее, не раскрывалось. «Муж» и «жена» несли одина­ковое наказание в виде церковного покаяния и содержания в мо­настыре от шести недель до трех месяцев. Однако если по § 483 Уложения ответственность возлагалась только на «обличенного в явном прелюбодеянии» мужа, то по § 484 этого источника нака­зывалась как «жена», так и ее «обольститель». Квалифицирую­щим обстоятельством признавалось состояние двух сторон в «за­конном браке» (§ 485).

«Противоестественное студодеяние» по § 488 проекта наказывалось от трех месяцев до двух лет, при этом простолюди­ны в силу § 65 подлежали телесным наказаниям и заключению в рабочие и смирительные дома.

Обратимся к институту «имущественных преступлений» по проекту Уложения 1813 г. Указанные посягательства описы­вались в главе 4 «О наказаниях за преступления против соб­ственности» части III. При этом глава 4 располагалась послед­ней в проекте после главы 1 «О наказаниях за смертоубийство», главы 2 «О наказаниях за раны и другие опасные телесные по­вреждения» и главы 3 «Об обидах».

Примечательно, что законодатель в начале главы 4 привел классификацию этих преступлений. В § 492 проекта говорится о двух родах преступлений против собственности: «истребление и повреждения собственности» и «похищения и присвоения оной». При этом преступления первого рода описывались в отделениях 1 и 2 Уложения, а преступления второго рода - в отделениях с 3 по 6.

Нормативные положения об истреблении и повреждении имущества располагались, как уже было замечено выше, в отде­лении первом «О наказаниях за злоумышленное истребление собственности» (§§ 493-505) и отделении втором «О разных по­вреждениях собственности» (§§ 506-512) главы 4.

К истреблению имущества относились, прежде всего, раз­личные формы умышленного зажигательства (§§ 493-500).

Открывал это отделение § 493. Согласно последнему, «кто злоумышленно зажигает чужой дом, строения, суда или же дру­гую вещь, вблизи к чужой собственности находящуюся, отчего произойдет пожар, тот подлежит наказанию по § 34». В соответ­ствии с этим параграфом, преступник присуждался к лишению чинов и дворянства и к вечной ссылке на поселение, но без «вы­ставки» на эшафот, простолюдины же присуждались к опреде­ленному числу ударов кнутом и к вечной ссылке на каторжную работу.

К зажигательству как преступлению против собственности законодатель относил и преступления, которые, по всей видимо­сти, имели основным объектом отношения по обеспечению об­щественной безопасности. Так, согласно §§ 495 и 496 смертной казнью наказывались «главные преступники» за умышленное зажигательство, произведшее городу или селению большое разо­рение и опустошение, при котором «многие лишились жизни» и виновные в зажигательстве при «явном» бунте или намерении его произвести.

По § 499 наказывалось зажигательство собственного дома или вещи из корыстных видов или в намерении вредить другому.

К истреблению имущества относились также «другие умышленные истребления чужой собственности», то есть ис­требление строений, заведений, кораблей, судов и прочего не по­средством зажигательства (§ 501), и неумышленное и нечаянное истребление чужой собственности («по неосторожности и оплошности своей» - § 504).

В проекте были криминализированы и угрозы истребления чужой собственности (§ 503).

Ответственность за повреждения чужой собственности дифференцировалась по стоимости предмета преступления. За умышленные повреждения собственности свыше 100 руб. пола­гались «позорные наказания по §§ 51-54 или лишение свободы и телесные наказания по §§ 60 или 61 и 65, смотря по важности умысла» (§ 507), за умышленные повреждения на сумму менее 100 руб. виновные подвергались «тем же наказаниям, но в мень­шей мере, сверх удовлетворенья в § 506 определенного, за не­умышленные же повреждения - полицейским наказаниям».

Нормоположения о похищении и присвоении имущества располагались в отделении 3 «О наказаниях за похищение соб­ственности» (§§ 513-522), отделении 4 «О воровстве» (§§ 523­551), отделении 5 «О наказаниях за присвоение чужой собствен­ности через обман» (§§ 552-577), отделении 6 «О неосторожном и безвинном банкротстве (или об упадшем банкроте)» (§§ 578­585).

Формами рассматриваемой группы преступлений против собственности выступали разбой, грабеж, воровство (кража), присвоение чужой собственности через обман, ложное и неосто­рожное банкротство.

Разбоем в соответствии с § 513 проекта считалось, «когда нападение для похищения имущества другого произведено от­крытой силой и с явной опасностью для самого лица». Как вид­но, усеченный состав разбоя имеет под собой историческое осно­вание, так сказать вековые традиции. Покушение на разбой при­знавалось наказуемым (§ 517).

Понятие грабежа ставилось в зависимость от понятия раз­боя и определялось согласно § 520 Уложения 1813 г. следующим образом: «Когда кто на улицах, в городах и селениях и при слу­чайных встречах на дороге отнимает у другого находящиеся при нем вещи, хотя бы с тем не сопряжены были вышеупомянутые опасные обстоятельства». Исходя из системного анализа отделе­ния четвертого главы 4 части III Уложения, следует, что под «вышеупомянутыми опасными обстоятельствами» следует по­нимать конструктивные, квалифицирующие и особо квалифици­рующие признаки разбоя, такие, например, как «использование опасных и смертоносных орудий» (п. 2 § 515), «смертоубийство» (§ 516) и др.

Воровство (кража) по § 523 проекта 1813 г. - это «всякое похищение чужой вещи без согласия того, кому она принадлежит или у кого находится в сбережении». Этим понятием охватыва­лось согласно § 524 присвоение находки («когда кто нашел поте­рянную чужую вещь или деньги и, не объявляя о том по Уставу полиции в надлежащем месте, утаит оныя»).

Уголовная ответственность за воровство дифференцирова­лась в зависимости от стоимости предмета преступления. В § 526 Уложения указано по этому вопросу следующее: «По цене укра­денной вещи воровство принадлежит уголовному суду и наказа­нию, ежели оное превышает 5 руб., так что кража от 5 до 20 руб. составляет нижнюю степень уголовной вины, от 20 до 100 руб. - большую, а свыше 100 руб. - самую важную». При этом в § 527 дан перечень обстоятельств, когда вне зависимости от цены вещи воровство подлежит уголовному суду: это, например, кража «в Храме Божием, в Государевом Дворце, или из гробов».

Проект знал «насильственную кражу», однако этому тер­мину придавалось нетипичное для современного уголовного пра­ва значение (§ 528): «1. Когда кто в домы или другие строения, во дворы, сады или иныя огражденныя места входит, или проби­рается чрез стены, крышки и другие затворы, или чрез подрытие земли. 2. Когда кто входит в оныя, употребляя ключи, крючья и другие для отпирания замков и задвижек приготовленныя орудия или тому подобные средства».

В § 531 Уложения было закреплено уголовно-процес­суальное положение, согласно которому «в случае похищения вещей между родителями и детьми, или родственниками в двух первых степенях, живущими в семействе, также мужем и женой, предоставляется тому, у кого сделано похищение, право прекра­тить действие уголовного судопроизводства, когда пожелает».

Дополнительно в отделении 4 главы 4 части III Уложения речь шла о «разных родах воровства», а именно: святотатстве и воровстве в церкви, воровстве казенных вещей и воровстве част­ной собственности.

В соответствии с § 551 «кража съестных припасов или дру­гих необходимых потребностей в случае доказанной крайней нужды, столько, сколько для насыщения или удовлетворения надобно было», влекла ответственность не по Уложению, а по полицейским законам.

Относительно вопроса о присвоении чужой собственности посредством обмана интересно то обстоятельство, что проект не знал понятия мошенничества, и вместо этого термина в парагра­фах отделения пятого использовал термин «обман». При этом под последним понималось «всякое деяние, чрез которое один, пользуясь неведением, легковерием или неосмотрительностью другого, присвоит себе злоумышленно чужую собственность или права» (§ 552). Это было весьма широкое определение имуще­ственного обмана.

Обманы подразделялись на подсудные уголовному суду, такие как по договорам и сделкам всякого рода, основанным на обмане, по делам торговым и ремесленным, по злоупотреблению лиц, кои обязаны охранять собственность и права другого, по ложным банкротствам, если цена иска превышала 100 руб., и подсудные полицейскому суду - если были меньшей важности (§§ 553-555).

Согласно толкованию И.Я. Фойницкого, обман подлежал уголовному суду даже при стоимости предмета преступления менее 100 руб. в следующих случаях: «1. По договорам и сдел­кам всякого рода, основанным на обмане. Сюда проект относит: совершение договоров, которые по постановлениям гражданских законов недействительны, если доказано, что кто-либо из догова­ривающихся учинил это явно для обмана другой стороны (§ 562), причем то обстоятельство, что виновный воспользовался для своего обмана легковерием малолетних или под прещением со­стоящих, несколько увеличивает наказуемость (§ 563); утаивание лицами, состоящими «под (за) прещением», своей неспособности

к заключению сделки, если откроется, что это учинено нарочно для обмана (§ 564); и, наконец, сделки о лихвенных процентах без всяких ограничений (§ 565). 2. В торговых и ремесленных

делах. Здесь предусмотрены торговые обманы, совершенные порчею или подменом товаров или образцов, подмен вещей ма­стерами и продажа ими одной вещи под видом другой (обман в тожестве; §§ 565, 567)... 3. В злоупотреблении лиц, кои обязаны охранять собственность или права другого. Таковы обманы со стороны опекунов, попечителей, поверенных и уполномоченных, нотариусов, маклеров и других учрежденных правительством должностных лиц, управителей и иных лиц, коим поручены сче­ты в случае составления ими ложных счетов для своей пользы и ко вреду хозяев; члены торговых товариществ, страховщики, ко­миссионеры и другие лица, пользующиеся особым (необходи­мым) доверием в купеческих и других на доверии основанных делах, буде обличены будут в обмане один против другого, для присвоения себе неусловленных выгод; наконец, обманы при хранении казенного имущества (§§ 568-573). В этих случаях об­ман как средство выманивания имущества смешивается с нару­шением обязанности верности. 4. В делах о ложном банкрот­стве. Безвинная и неосторожная несостоятельность, впрочем, вы­деляется проектом в особое, 6-е отделение имущественных пре­ступлений; 5-е же отделение его говорит только о злостном (ложное и умышленное) банкротстве, которое состоит в сокры­тии имущества и лживом объявлении себя несостоятельным для избежания платежа долгов, совершается ли оно самим должни­ком или его поручителем (§§ 575 и 576).

Однако и во всех других случаях обман подлежит ведению уголовного суда, если он совершается на сумму выше 100 руб. (§ 577)»[29].

В §§ 562-577 описывались разного рода обманы, подлежа­щие уголовному суду, среди них обман в торговых делах (§ 566), обман в казенных вещах (§ 573) и др. Так, в § 570 главы 4 «О наказаниях за преступления против собственности» части III Уложения описывался служебный обман. Им признавалось при­своение чужого имущества публичными нотариусами, маклера­ми и прочими «правительством учрежденными лицами» посред­ством «умышленного обмана, противного их должности и во вред доверенности общественной».

Что касается ложного банкротства, последнее по своей правовой природе признавалось Уложением присвоением чужой собственности посредством обмана, поскольку указывалось в пе­речне его форм. В соответствии с § 574, «кто ложно и умышлен­но скрывая свое имущество и лживо объявляя себя несостоятель­ным к платежу, лишает оного своих займодавцев, тот сверх удо­влетворения их подлежит наказанию по § 34».

Неосторожное банкротство подлежало уголовному суду, как и обман, если превышало 100 руб. (§ 579).

В соответствии с § 557, «во всех случаях обмана уголовный суд не прежде приступает к делу, как по предварительном при­знании какого-либо действия обманчивым в суде гражданском». По И.Я. Фойницкому, это положение - плод «подражания чуже­земным постановлениям в вопросе о способе действия вынудило редакторов проекта допустить весьма серьезные отступления от прежнего русского законодательства в вопросах о возбуждении уголовного преследования и о наказуемости обманов». «Якоб, расширяя состав уголовно-преступного обмана, как бы для про­тивовеса возможным вредным последствиям этого расширения требовал, чтоб обманы за некоторыми исключениями подлежали рассмотрению уголовных судов лишь по жалобе потерпевшего. Правительственный проект избрал еще более сложный путь: во всех случаях обмана уголовный суд не прежде приступает к рас­смотрению дела, как по предварительном призвании какого-либо действия обманчивым в суде гражданском. Этим правилом ре­дакторы наделялись избавить уголовные суды от ябеднических исков об обманах»[30].

Наказуемость имущественных обманов по проекту, по об­щему правилу, была мягче, чем наказуемость кражи. Только ложное банкротство каралось лишением всех прав и вечной ссылкой на поселение без выставки у позорного столба; a для простолюдинов — кнутом и не самыми тяжкими работами. В других же случаях для лиц привилегированных предусматрива­лись: отрешение от должности, спрашивание прощения, арест, денежные пени, при нарушении же особой обязанности верности - лишение свободы от 2 до 5 и до 10 лет; для простолюдинов вместо этих кар было назначено наказание плетьми и другие те­лесные наказания в связи с заключением в рабочие и смиритель­ные дома, при нарушении же особой обязанности верности плети сопровождались вечной ссылкой на поселение. В случаях, не предусмотренных особо, суду предоставлялось право определять наказание по усмотрению, руководствуясь важностью вреда и ловкостью совершенного обмана (§ 577). Виновный во любом случае обязан был вознаградить потерпевшего за причиненный ему вред, причем иногда (§ 562) сверх суммы ущерба уплачивал жертве 6% общей его стоимости, a если он для совершения свое­го обмана пользовался легковерием малолетних или «под преще- нием состоящих», то, кроме того, обязан был внести в пользу бо­гоугодных заведений 6% с того, что обманом присвоил (§§ 563 и 564)[31].

Как уже было замечено, положения об имущественном об­мане, по меткому выражению И.Я. Фойницкого, «вытеснившем наше русское мошенничество», содержались, главным образом, в части III Уложения, но некоторые виды его были включены и в группу преступлений против государственных и общественных интересов, указанных в части II Уложения. Например, фальши­вомонетничество, нормы о котором располагались в главе 6 «О наказаниях за нарушения особенных государственных прав и принадлежностей» части II Уложения. При этом различалось пять форм фальшивомонетничества. В отделении 1 «О наказании за подделывание государственных денег» назывались такие фор­мы этого посягательства, как подделывание российской монеты всякого рода (§ 237), подделывание облигаций или свидетельств разных обществ и компаний (§ 239), обрезывание или убавка веса монеты (§ 243), подделка иностранных денег (§ 247). В отделе­нии 2 «О наказании за переплавку монеты» пятой формой рас­сматриваемого деяния признавалась расплавка государственной монеты (§ 248). В главе 9 «О наказаниях за преступления чинов­ников по их должностям» содержались положения об утрате, утайке и ложном счете казенных денег, имения или вещей (§ 312 отделения 4 «О наказании за злоупотребление по управлению и распоряжению казенными деньгами и другими вещами»), а также о недозволенном участии чиновников в разных казенных сделках и предприятиях (§ 319 отделения 5 «О наказании за преступления должностных при сборах податей, пошлин и прочих доходов ка­зенных»).

Некоторые деликты против собственности наказывались по нормам иных глав Уложения 1813 г. Так, в соответствии с § 541 главы 4 «кто украдет казенную вещь, порученную ему по долж­ности, с таковым поступать на основании Главы о преступлении должностей».

Уложение 1813 г. более сурово относилось к лицам, со­вершавшим преступления против собственности «не в первый раз», то есть повторно. В п. «г» § 494 и п. 3 § 515 указывалось, что увеличивается «наказание до § 32», если «зажигатель уже не в первый раз совершил преступление сие» и «разбой учинен не в первый раз». Такое наказание состояло в лишении дворянства и всех прав политических и гражданских и вечной ссылке на ка­торжную работу, сопровождающихся выставлением преступника на эша-фот. Если же виновный не имел чинов и дворянства, он наказывался кнутом с клеймением лица и вырезанием ноздрей. В соответствии с § 549 законопроекта, за повторение кражи от 5 до 20 руб. виновное лицо наказывалось как за кражу от 20 до 100 руб., а за повторение кражи от 20 до 100 руб. - как за кражу свыше 100 руб.; за кражу от 5 до 20 руб., учиненную в третий раз, - как за кражу, превышающую 100 руб.; за кражу ниже 5 руб. в третий раз - как за кражу от 5 до 20 руб.; за кражу ниже 5 руб., учиненную в четвертый раз, - как за кражу от 20 до 100 руб.