Итоги

Итог исследования в негативной формулировке может звучать так: домонгольская Русь не знала присяги верности дружинников и права отъезда как институтов сис­темы взаимоотношений князя и служилой знати.

Вместо принесения клятвы русские бояре в Х-ХП вв., поступая на службу к князю, произносили определенные слова с выражениями симпатии и верности: «быть в приязнь» или «приять в сердце», а также — более распространенное — «готов сложить голову». Это не был формализованный обряд со специальным назначением. Те же слова могли произноситься и не при вступлении в дружину, но при любом случае испытания взаимной верности (например, перед битвой). Кроме того, сфера их применения не ограничивалась дружинными отношения­ми. Формализация приходит позднее: с XIII в. начало использоваться более спе­циальное выражение, подчеркивавшее служебный характер отношений, «слу­жить животом», а с другой стороны, произнесение этих устных формул могло уже сопровождаться клятвой в виде крестоцелования (правда, во всех зафикси­рованных случаях клятва приносилась коллективно). Однако в условиях объе­динения русских земель под властью Москвы эта тенденция не привела к разви­тию клятвы вассального типа, но была подавлена всё более доминирующей практикой обязательного приведения к присяге (по правовой сущности, присяге

268

Я.

подданных) либо всего населения, либо служилой знати или даже отдельных ее представителей.

О праве отъезда в X-XIII вв. можно говорить только условно — в смысле пра­ва любого свободного человека на выбор условий и адресата службы. Это право не формулировалось эксплицитно, потому что подразумевалось как нечто естествен­ное. Естественными в условиях политическо-территориальной «раздробленности» были и перегруппировки знати при переходе князей из города в город. Вместе с тем в тех редких случаях, когда источники позволяют проследить перемены в службе отдельных бояр или боярских родов, фиксируется значительно больше примеров верной службы боярина или наследственной службы рода князьям од­ной линии. Свободные «отъезды» и «переходы» в индивидуальном порядке должны были противоречить практическим интересам и потребностям как кня­зей, так и знати.

Способы утверждения отношений верности между князем и боярином и по­рядок разрыва этих отношений находят соответствия друг с другом и в своей сути, и в той трансформации, которую они переживают. Древнейшие устные формулы верности и естественность права выбора службы коррелируют между собой по­стольку, поскольку подразумевают сравнительную свободу отношений, основан­ных на договоре и взаимности. Согласие «приять в сердце» князя или готовность за него «сложить голову» обозначали личную преданность в самом общем смысле, не имея в виду прямо обязательства безусловной и бессрочной службы. Такого обязательства не подразумевается и в тех случаях, когда фиксируются перемены лояльности бояр. Однако нечто подобное появляется тогда, когда проявляется стремление князей ограничить эту свободу: формуле «служить до живота» соот­ветствует акцент на таких понятиях, как «лесть», «вина» и «гнев». Эти ограниче­ния в домонгольское время формулировались еще с помощью архаического об­разно-символического языка. Только в XIV-XVBB. в сферу отношений князя и знати проникает религиозная санкция. В данном случае это явление прослежено на примере использования крестоцелования в качестве присяги подданных и при «укреплении» верности отдельных представителей знати крестоцеловальными и поручными записями.

Более того, соответствия находим и в самом содержании формул вступления в дружину и разрыва отношений с князем. Слова нижегородских бояр, произнесен­ные в 1392 г. и выразившие их разрыв с князем: «княже, не надейся на нас, несть есмы съ тобою, но на тя есмы» — по смыслу очень близко соответствуют той фор­мулировке, к которой прибег Блуд, согласившийся служить Владимиру Святосла­вичу: «аз буду тобе в сердце и в приязньство». Некоторую аналогию можно усмот­реть и выражению «готов сложить голову» в случайно донесенном летописью условии княжеского договора: «оже ся князь извинит, то в волость, а муж у голо­ву». Речь здесь идет о наказании провинившегося перед князем дружинника, то

401 См.: Дьяконов М. А. Указ. соч. С. 193-199.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

269

есть тоже в каком-то смысле о разрыве отношений между ними. Конечно, анало­гия здесь не совсем прямая, потому что голова часто символизировала жизнь в разных фразеологических оборотах. И тем не менее в этих двух фразах очевидны общие смысл и контекст. Они имеют в виду службу, которую «муж» должен ис­полнять, не щадя собственной жизни и как бы отдавая ее в распоряжение князя: либо на войне, либо за провинность.

Эти соответствия не случайны, они отражают разные элементы единой систе­мы норм и представлений, определявших порядок взаимоотношений князя и зна­ти. Система эта была очень сложной, во многом архаической, и с трудом поддает­ся расшифровке рациональными методами современной науки. Но ее понимание открывает важные стороны общественного устройства Древней Руси.