ИНТЕГРАЦИЯ ОРГАНОВ РАБОЧЕГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА

Ha рубеже весны — лета 1917 г. в фабзавкомовском движении проис­ходит ещё одно, помимо перехода к рабочему контролю, важное каче­ственное изменение: если весной 1917г. рабочий контроль осуществ­лялся фабзавкомами в основном лишь в рамках отдельного предприятия, то летом 1917 г.

Важность наметившихся тогда сдвигов трудно переоценить. Небезынтересны в этом смысле некоторые соображения К. Маркса, чью методологию истории сегодня считают альтернативной цивили­зационному подходу. Анализируя природу и общественную значи­мость общины, он в 1881 г. писал: “Есть одна характерная черта у русской “земледельческой общины”, которая служит источником её слабости и неблагоприятна для неё во всех отношениях”. Что же выз­вало у него такую резкую оценку? “Ахиллесовой пятой” общины, этого “локализованного микрокосма”, К.Маркс полагал её изолиро­ванность — “отсутствие связи между жизнью одной общины и жиз­нью других”. К. Маркс специально оговаривал: этот партикуляризм вовсе не является сущностной чертой общинного строя, но везде, где он встречается, “воздвигает над общинами более или менее централи­зованный деспотизм” (1).

Характерно, что в 1917—1918 гг. все, кто пытался подавить не­зависимость фабзавкомов, критиковал их за так называемый “завод­ской патриотизм”,нежеланиесмотреть дальшесобственной проходной.

Сам же Маркс считал этот недостаток “легко устранимым” даже в отношении самоорганизации крестьян.

И действительно, интеграция органов рабочего самоуправле­ния, начавшись, протекала достаточно успешно (2). Ha существование более или менее развитой сети фабзавкомов и их объединений в про­винции мы наталкиваемся, по их утверждению, при разборе материа­лов, относящихся ещё к июню — сентябрю 1917 г.

Процесс объединения фабзавкомов начинался и протекал спон­танно. B большинстве случаев объединение диктовалось практичес­кими соображениями. Поэтому происходило оно в процессе совмест­ной борьбы за какие-либо конкретные требования. K примеру, союз с целью добиться повышения зарплаты стал первопричиной дальней­шего сотрудничества завкомов Ефремовского, Бавринского и Дерга- чевского и ещё трех московских предприятий. Несколько иначе, но в целом по такому же сценарию события разворачивались на шести текстильных фабриках, среди которых такие известные, как Гюбнера, Мещерина, Прохорова. Их трудовыми коллективами был создан сов­местный рабочий комитет для решения общих задач производствен­ного представительства (4).

Складывание единой структуры фабзавкомовского движения и его взаимосвязей с другими ветвями рабочего самоуправления из-за своей стихийности в различных городах ЦПР шло не равномерно (5).

Требование о создании такого общегородского центра неод­нократно выдвигалось рабочими Москвы. Так 3 июля 1917 г. оно было поддержано расширенным заседанием Благуше-Лефортовского районного Совета совместно с представителями фабзавкомов. Звуча­ло это требование и позже. Ha I Всероссийской конференции фабзав­комов представители от Москвы даже сообщали, что наконец вопрос об образовании ЦС ФЗК поставлен в практическую плоскость. Ho и на этот раз за словами конкретных действий не последовало.

Вероятно, отсутствие единого фабзавкомовского центра в Мос­кве сказалось на позиции фабзавкомов Москвы, отказавшихся под­держать идею формирования и Всероссийского центра ФЗК, уступив тем самым инициативу питерским рабочим.

B других городах региона объединение фабзавкомов шло даль­ше. Например, в Туле уже осенью 1917 г. конституируется губернский

Совет фабрично-заводских комитетов. Ещё раньше на некоторых заводах Тулы возникла идея особых фондов “из отчислений рабочих со своего заработка”. Цели этих фондов выходили за рамки деятель­ности отдельных фабзавкомов и подразумевали борьбу с разрухой и безработицей в рамках всей губернии. B Шуе действовал Союз фаб­рично-заводских комитетов, а также соподчиненное с ним Объеди­ненное бюро фабрично-заводских комитетов. Они координировали усилия низовых ячеек самоуправления по продовольственному и про­чим злободневным вопросам. B Иваново-Вознесенске Центральное бюро фабрично-заводских комитетов было образовано 22 июня 1917 г. на городской конференции фабзавкомов. ЦБ ФЗК Иваново- Вознесенска занималось вопросами продовольственного снабжения, контактами с предпринимательскими объединениями, координацией связей фабзавкомов города с пролетарскими организациями Петрог­рада, Одессы, Москвы. Финансировалось же Центральное бюро в ос­новном за счет перечислений непосредственно от низовых комитетов города. Центральный Совет фабрично-заводских комитетов действо­вал и ещё в одном городе ЦПР — Твери (6).

Руководящие и координирующие органы фабзавкомов на тер­ритории ЦПР имели разный статус и компетенцию. B некоторых го­родах кроме Центрального Совета ФЗК могли существовать парал­лельно или вместо него и более локальные фабзавкомовские центры. Так, в Выске Нижегородской губернии действовал Объединённый завком выскунских заводов. B Костроме — Совет трех текстильных фабрик Костромы. B Московской губернии — Центральный ФЗК Подмосковного угольного бассейна, Объединённый фабричный ко­митет 11 фабрик Гжельского уезда, Совет ФЗК Орехово-Зуева для двух фабрик, Объединенный фабричный комитет предприятий гон­чарного производства Бронницкого уезда. B Ярославле наряду с ЦС ФЗК действовали объединения фабзавкомов на предприятиях Ярославля (объединявшие рабочие комитеты химического завода Понизовкина, Волжской мануфактуры и Ярославской большой ману­фактуры), а также Объединённый рабочий комитет махорочных и спичечных фабрик.

B целом по ЦПР и прилегающим к нему местностям действова­ло более 20 центров ФЗК, среди них более 10 городских и губернских территориальных Советов, отраслевые и межфабричные объединения. Это позволяет, несмотря на отсутствие центра фабзавкомов в круп­нейшем городе региона Москве, говорить о ЦПР как регионе, где интеграция фабзавкомовского движения зашла наиболее далеко. Для сравнения можно привести данные по темпам объединительных про­цессов по стране в целом (8). B настоящее время имеющиеся данные позволяют говорить о 94 объединённых центрах фабзавкомов. B их числе: 75 городских, районных, уездных и губернских, 8 отраслевых и 11 производственных, действовавших в 65 промышленных центрах России. B ряде случаев удаётся определить также и преобладающее партийное влияние в этих объединенных центрах ФЗК — из 75 терри­ториальных объединений 65 руководились большевиками (9).

Большую роль в объединении органов рабочего самоуправле­ния и повышении их общественного статуса сыграли многочисленные конференции фабзавкомов, проходившие на протяжении всего 1917 г. во многих городах ЦПР. Именно подобные конференции, как прави­ло, становились первым шагом в образовании центров ФЗК. Так, например, события разворачивались в небольшом городе Вышний Волочок Тверской губернии. Под руководством местного Совета Ра­бочих и Солдатских Депутатов здесь в начале октября прошла город­ская конференция фабзавкомов. Ha ней обсуждался ряд вопросов об улучшении экономической и политической ситуации в уезде и стране в целом. Одновременно с этим было решено выработать единую инст­рукцию для всех фабзавкомов города. Это решение стало важным шагом на пути координации фабзавкомовского строительства в горо­де (10).

Важные выводы о характере интеграционных процессов в фаб- завкомовском движении можно сделать на примере состоявшейся 22 июня 1917 г. конференции фабзавкомов Иваново-Вознесенска. Собравшиеся на ней представители 21 предприятия города обсудили ряд важных проблем: вероятность остановки предприятий текстиль­ной промышленности, трения в отношениях с профсоюзами и меры преодоления возникших трудностей.

Смелостью решений отличались конференции в районах и ра­бочих пригородах Москвы, требовавшие перехода к всеобщему рабо­чему контролю под эгидой фабзавкомов. Так, на конференции фаб­завкомов Рогожского района 15 сентября 1917 г., помимо текущих и бытовых вопросов, было обсуждено политическое положение в стране и прозвучали призывы к немедленному становлению “диктатуры про­летариата”. Ещё раньше требования перехода власти в руки Советов прозвучали на первом съезде фабзавкомов Подольска, который про­ходил 15 июня 1917 г. Одним из наиболее ранних форумов фабзавко- мов нс только в ЦПР, но в целом по России стал губернский съезд Советов и фабзавкомов Подмосковья, проходивший 8 — 9 апреля. Ha съезде был принят ряд важных резолюций: 1) об экономической борьбе в губернии; 2) об отношении рабочей организации к Исполни­тельному комитету и о тактике рабочей группы внутри него; 3) по воп­росу о строительстве органов местного самоуправления. B решениях, в частности, подчёркивалось, что “экономическая борьба должна вестись под руководством центральных рабочих организаций” и что для “большей успешности в борьбе необходимо укрепление и расширение заводских комитетов” (13).

B сложной обстановке межпартийного соперничества проходи­ли конференции фабзавкомов в самой Москве. Первая из этих конфе­ренций, работавшая с 23 по 28 июля 1917 г., вначале обещала пройти конструктивно. Были согласованы резолюции по сотрудничеству фаб­завкомов с профсоюзами, выработана единая оценка экономического положения в московской промышленности. Однако когда большевики вынесли на голосование ряд не согласованных ранее политических резолюций, более трехсот депутатов покинуло зал заседаний.

Любопытно, что после окончания конференции и большевики, и меньшевики настаивали, что именно их позиция была поддержана московскими фабзавкомами. Пресса каждой из сторон возвестила о победе своей партии на конференции. Предпосылки к такому неод­нозначному изображению хода и результатов конференции, как пред­ставляется, действительно имелись. Ho на наш взгляд, они связаны не столько с партийными распрями, сколько с неоднозначностью ситуа­ции в самой рабочей среде. Процесс политизации органов рабочего самоуправления уже развивался, но был ещё далеко не завершен, поэтому могло найтись место как для умеренных, так и для более ра­дикальных настроений и трактовок. Подтверждением этого могут служить итоги II конференции фабзавкомов Москвы. Время работы первой конференции пришлось на конец июля, для которого харак­терно особенно резкое усиление классовых антагонизмов. Ho на соз­нании как “масс”, так и “вождей” это ещё не сказалось. Ho очень ско­ро конфликты на экономической почве активизировали приверженцев как правого, так и левого лагеря. He прошло и месяца, как с инициа­тивой провести вторую “конференцию фабрично-заводских комите­тов г. Москвы в самое ближайшее время” выступил фабзавком Мос­ковского телефонного завода. Te же требования начали выдвигать рабочие Замоскворецкого трамвайного парка и других предприятий города (14). По мнению рабочих, решения I конференции, с их уме­ренностью, безнадёжно устарели и требовали пересмотра.

Большевики, учтя опыт первой конференции, загодя выступили с изложением своей позиции, но эта мера во многом уже ничего не решала. He большевики, а сама обстановка подводила органы рабо­чей самоорганизации к более активным решениям. Теперь большеви­кам приходилось задумываться не о том, как увлечь своим радика­лизмом рабочих, а как бы не отстать от быстрого полевения их настроений. B определенном смысле ключевая резолюция конферен­ции о рабочем контроле и борьбе с хозяйственной разрухой шла дальше, чем аналогичные решения VI съезда большевиков. Прохо­дившая с 12 по 17 октября вторая конференция фабзавкомов Москвы задним числом осудила ненавистные рабочим скобелевские циркуля­ры и возложила ответственность за разруху на имущие классы. Выход же из сложившейся ситуации делегаты видели в “немедленной нацио­нализации” ряда отраслей, “принудительном синдицировании”, а также промышленном и банковском контроле (15).

Если говорить в целом по стране, то в период двоевластия сос­тоялось около полусотни подобных форумов фабзавкомовского дви­жения разных уровней. Из учтенных 49 конференций или съездов городского, районного или отраслевого масштаба, проходивших с 29 апреля по 5 июля 1917 г., лишь 4 прошли под явным преобладани­ем правых социалистов, на остальных доминировали большевики (16). Эти данные свидетельствуют и о масштабах, и об общей направ­ленности шедших тогда процессов: по мере объединения органов рабо­чего представительства они всё решительнее выступали против суще­ствовавшего социального строя.

B потоке растущих интеграционных тенденций важное место занимает работавшая с 17 по 22 октября, т. e. в самый канун больше­вистского переворота, I Всероссийская конференция фабрично-завод­ских комитетов. Всего на конференции работали представители 49 промышленных центров России, из них было 99 делегатов с реша­ющим и 68 с совещательным голосом. Преобладали на конференции большевики — 86 участников, затем шли 22 эсера, 11 анархо-синди­калистов, 8 меньшевиков, 6 эсеров-максималистов, ещё 4 делегата затруднились определить свою партийную принадлежность.

Даже моментом своего проведения Всероссийская конференция фабзавкомов как бы проводила определенную черту под целой эпохой рабочего самоуправления. Особенно интересными сроки её проведе­ния покажутся, если принять во внимание некоторые обстоятельства. Известно, в частности, что сроки восстания в планах большевиков колебались с 20 по 26 октября и примерно в тех же числах планиро­вался съезд Советов, а также чрезвычайный съезд большевистской партии. He было ли это не просто совпадением? Ведь известно, что, несмотря на большевизацию Советов, у сторонников Ленина гораздо более прочные позиции были в фабзавкомах. Нельзя ли в этих усло­виях предположить, что конференция фабзавкомов могла стать как бы запасным вариантом для большевиков в случае неудачи на съезде Советов. Тем более что они летом уже один раз снимали лозунг “Вся власть Советам” из своих программ, да и в это время Ленин не был особенно расположен прятаться за советскую легитимность пере­ворота.

Однако начавшаяся под настроением докладов Л. Троцкого и Л. Каменева о текущих событиях, конференция не позволила увести себя от решения насущных задач рабочего движения в плоскость чис­той политики. Делегатов от трудовых коллективов интересовали не только вопросы о власти, хотя тогда они интересовали, наверное, всех. Важнейшими на конференции стали вопросы о нехватке топли­ва, взаимодействии города и деревни, финансовом положении и ситу­ации на транспорте.

B этом отношении характерно, что посвященный специально I Всероссийской конференции фабзавкомов выпуск журнала ЦС ФЗК сосредотачивался именно на этих будничных вопросах. Места для публикации докладов “вождей пролетарской революции”, которыми те пытались задать ход конференции, в нём не нашлось. У нерегуляр­но получающих журнал провинциальных активистов вообще могло сложиться впечатление, что никаких политических страстей на конфе­ренции и не бушевало (17).

Ключевой темой конференции стала тема о рабочем контроле. По итогам жаркой дискуссии вокруг доклада Ю. Ларина была приня­та резолюция. B ней фабзавкомы демонстрировали свои истинные претензии в экономической и организационной сферах. B резолюции, в частности, говорилось: “Низвергнув самодержавие в политической области, рабочий класс стремиться доставить торжество демократи­ческому строю и в области своей производственной деятельности” (18).

B выступлениях рядовых делегатов содержится немало допол­нительных сведений, уточняющих картину фабзавкомовского движе­ния. Так, 3. Зарецкий, представлявший Иваново-Вознесенск, расска­зал о работе ЦБ ФЗК города, в котором было объединено около 40 предприятий, делегировавших в бюро по 15 представителей каж­дое. Зарецкий признал, что “ЦБ ставит своей целью и контроль над производством, но что-либо сделать в этом направлении не удалось”. Он объяснял это тем, что “все силы приходилось ухлопывать на дос­тавание материалов и топлива, так что некоторые члены ЦБ превра­тились прямо-таки в подрядчиков”. Если Зарецкий в основном рас­сказывал о деятельности ЦБ ФЗК Иваново-Вознесенска, то E. Горя­чев, делегированный на конференцию Вичугским районом Костромс­кой области, напротив, подчёркивал, что в их крае “о создании Сове­тов фабрично-заводских комитетов вопрос не обсуждался ни разу”.

Делегат от Вышневолоцкого уезда Тверской губернии так охаракте­ризовал состояние фабзавкомовского движения в своей губернии: “Комитеты начали свою деятельность не одновременно, одни раньше, другие позже, но теперь комитеты все функционируют”. B качестве организующей силы в создании и формировании фабзавкомов он особо выделил Советы, которые провели 8—9 октября 1917 г. губерн­скую конференцию ФЗК. “До означенного времени, — рассказывал Воробьёв, — комитеты руководствовались каждый своей инструкцией и поступали неодинаково” (19).

Конференция завершилась избранием Центрального Совета фабрично-заводских комитетов России. Из 9 членов этого важного органа 2 человека были избраны от Москвы — столько же, сколько от Петрограда (остальные пятеро из других регионов страны). Если же учесть, что ВЦС ФЗК был основан на базе ЦС ФЗК Петрограда, то равное представительство от Москвы и столицы свидетельствует о признании высокого значения ЦПР в складывающейся системе все­российского объединения фабрично-заводских комитетов.

Всероссийская конференция “увенчала” (но не завершила) про­цесс образования единой системы фабзавкомов, начавшийся ещё вес­ной и усиливавшийся летом. B её основании находились низовые ко­митеты. Ha втором уровне — региональные конференции фабзавкомов, городские и губернские Советы ФЗК. Роль национального центра фаб­завкомовского движения должны бьиіи выполнять Всероссийские, а также Центральный Совет ФЗК России.

Однако к моменту победы большевиков эта система повсемест­ного распространения не получила. He во всех городах ЦПР были центральные органы фабзавкомов. Это создавало существенные бре­ши в фабзавкомовском движении не только этих районов, но и в об­щероссийском движении за рабочее представительство. Связи между фабзавкомами часто носили непостоянный характер, и после дости­жения рабочими разных предприятий поставленных задач — распада­лись. He смог стать подлинным центром фабзавкомовского движения и Центральный Совет ФЗК. И надо признать, что подобный исход был закономерным: даже профсоюзы, строившиеся по вертикали, по признанию П. Гарви, имели перед революцией в лице ВЦСПС не столько работающий, сколько декоративный орган (20). Эти факторы предопределили слабость и неустойчивость фабзавкомовского движе­ния в том смысле, в котором предупреждал Маркс, критиковавший патрикуляризм общины.

Ho тем не менее производственное представительство всё же сумело перешагнуть локальные границы отдельных цехов и предприя­тий — и в этом главное знание объединительных тенденций внутри фабзавкомовского движения начала лета — осени 1917 г.

Изучение судеб пролетарского самоуправления в период российской революции 1917 г. с неизбежностью выводит нас на более общие про­цессы, как правило слабо поддающиеся документированию, но без учёта которых картина организационного творчества рабочих в эти революционные месяцы не может быть достаточно полной. B то же самое время и на сами эти процессы, о которых идёт речь, имеет смысл посмотреть в сопоставлении с ростом институтов рабочего самоуправления. Речь идёт о создании в революционном обществе основ новой российской государственности.

Если пробовать оценить февральско-мартовскую революцию с точки зрения главного вопроса всякой революции, которым по ле­нинскому определению является вопрос о власти, то она может пока­заться “не совсем революцией”, поскольку так и не ответила, кому же теперь эта власть принадлежит? Расколотое общество нуждалось в стабилизации и механизмах общественного примирения. Словом, речь шла о выборе новой модели государства и новой модели отноше­ний государства и общества.

C этих позиций и следует в дальнейшем рассматривать ситуа­цию, сложившуюся в стране после революции, и роль рабочего само- управленйя в её развитии. Вероятно, со временем придётся отказаться от уже устоявшейся в науке концепции “двоевластия”. По крайней мере, существенно подправить её. Историки уже не отрицают того факта, что для провинции понятие “двоевластия” не даёт возможнос­ти адекватно отразить происходившие там процессы: на местах орга­низация системы управления приобрела значительно более сложную конфигурацию. He случайно современники событий уже тогда гово­рили о десятивластии, как это делал кадет E.H. Трубецкой (21), о мно­говластии, как это делал лидер Партии народной свободы П.Н. Милюков (22), а то и просто о безвластии, как это делал комис­сар Саратовской губернии Н.И. Семёнов (23). По сути, в тот момент на власть претендовали все политические силы и организации (24).

Вторым важным обстоятельством, о котором ещё не писала ис­торическая наука, было небывалое развитие в 1917 г. органов самоуп­равления. C этой точки зрения о российской революции даже можно было бы говорить как о “революции самоуправления”: ни одна другая революция в истории не сопровождалась таким бурным развитием низовых форм самоорганизации: земств, городских дум, обществен­ных комитетов и т. п.

Тактика фабзавкомов по отношению к этим организациям оп­ределялась двумя факторами. Ясно, что первым таким фактором был постоянно обострявшийся конфликт между социальными группами и их организациями. Ho нельзя сбрасывать со счетов, как это делали

раньше, и стремление рабочих укрепить пошатнувшийся обществен­ный порядок и стабильность. Если говорить определенней — государ­ственные начала в жизни общества. Об этих проблемах общереволю­ционного значения рассуждал, в частности, один из докладчиков по вопросу о выборах в органы городского и земского самоуправления на состоявшемся 21 августа 1917 г. Общем собрании фабзавкомов Шуи. Обобщая ход дискуссии, он подчеркивал, “что рабочие тесно связа­ны” с этими органами низового самоуправления и следует “отнестись к выборам... с должным вниманием, и напрячь все усилия” (25).

Ha таких же позициях стояли органы рабочего самоуправления Москвы. Здесь фабзавкомы не только поддержали проведение выбо­ров в прежние органы самоуправления, но и выделяли средства на их проведение. A фабзавкомы ряда канавинских заводов 13 июня прове­ли демонстрацию с требованием включить жителей предместий в чер­ту города, чтобы рабочие своими голосами могли повлиять на состав будущей городской Думы. Ha низовом уровне как бы складывался временный альянс между различными формами самоуправления.

Заинтересованность фабзавкомов в формировании органов ме­стного самоуправления всегда давала результаты, и им удавалось провести своих кандидатов. Этим не раз пользовались левые партии, в особенности большевики, выставлявшие на выборах своих предста­вителей, заручившись поддержкой какого-либо трудового коллектива и местных рабочих организаций. Например, принявший решение под­держать большевиков завком завода Михельсона на выборах 24 июня сумел на своем выборном участке провести 34% депутатов от этой партии, тогда как в целом по Москве за список*№ 5 голосовало лишь 11%. Так же сложились итоги голосования и в Сущевско-Марьинском районе, где председателем районной Думы стал председатель завкома Военно-артиллерийского завода, член правления союза металлистов большевик И.Г. Батышев (26).

Ho к сожалению, временами отчётливо намечавшийся союз раз­личных органов самоуправления не стал прочньш каркасом будущей государственности.

B последнее время часто утверждается, что причину раскола между рабочим самоуправлением и прочими демократическими орга­низациями нужно искать в сепаратизме рабочих. Однако причины и обособления рабочего самоуправления крылись совсем в другом, а именно в слабости всей февральской системы, в её тупиковости.

Обречённость правящего класса и значительной части образо­ванного общества определялась неспособностью плодотворно осво­ить духовно-нравственные ценности народной жизни и национально­го трудового опыта. Поэтому для пролетариата правящая элита представлялась не только эксплуататорским классом, но и людьми другой, чуждой культуры. Революция со всей остротой поставила вопрос о возвращении к народным основам, традициям и идеалам как столбовой дороге развития. Жизнь настоятельно требовала учёта исторически сложившейся национальной модели государственного устройства, ведения хозяйства и трудовой деятельности (27).

Революция 1917r., таким образом, носила не только социаль­ный, но специфический национальный характер. Ho это националь­ное содержание революции 1917 г. резко контрастировало с приходом на первые роли в обществе либералов-западников. Что это могло означать для страны, в которой национальная специфика имела столь глубокие и прочные корни? Это означало только одно — рождение одного из самых глубоких социальных конфликтов за всю историю России. И не случайно эта новая власть встречала тем большее сопро­тивление, чем активнее она пыталась перелицевать “под себя” тради­ционное российское общество.

Уже летом 1917 г. жизнь успела продемонстрировать иллюзор­ность надежд на прежние органы самоуправления как на каркас бу­дущего государства (28). Совсем по-иному развивалась ситуация в рабочем движении. Как мы видели, весной — летом 1917 г. фабзав­комы начинают объединяться в единую систему рабочего самоуправ­ления. Ho эта система была шире — она постепенно распространялась на все пролетарские организации. Место фабзавкомов в этой склады­вавшейся иерархии определялось их связью с производством, а следо­вательно, с реальной материальной базой.

Ровные партнерские отношения складывались у фабзавкомов, например, с рабочей кооперацией. Особенно важно было объединить усилия с городской и сельской кооперацией в деле финансового конт­роля. B Москве на некоторых предприятиях, как обнаружилось по материалам анкетирования, проведённого районными Советами го­рода, фабзавкомы содействовали организации кооперативов у себя на заводах и фабриках (29). Признанно большую роль фабзавкомы сыг­рали в формировании рабочей милиции и Красной Гвардии (30).

Активно поддерживали фабзавкомы ЦПР рабочую печать, прежде всего газету “Социал-демократ”. Регулярные денежные отчис­ления в фонд этой газеты были основой её существования. Особенно действенной эта поддержка оказалась в трудные дни после июльских событий, когда тиражи левых газет резко упали (31). Рабочие заводов Михельсона, “Мотор”, Московского телефонного и других направи­ли в Моссовет делегации с требованием гарантий того, что “Социал- демократ” закрыт не будет. B случае же невозможности легального его выхода на некоторых фабриках и заводах собирались средства на покупку типографского оборудования (32).

Однако наиболее поступательно развивалось сотрудничество между фабзавкомами и теми из пролетарских организаций, которые, подобно фабзавкомам, имели общинные корни в русской общине.

B особенности это касается Советов. Важной причиной координации усилий фабрично-заводских комитетов с Советами было и то, что в единой схеме пролетарских организаций Советы изначально высту­пали в качестве предгосударственных образований. Чрезвычайно интересно в этом контексте замечание делегата от Москвы на Апрель­ской конференции большевиков П. Смидовича. “Власть не в его (Совета) руках, — подчеркивал Смидович, — но он проникнут какой- то государственностью” (33).

Советы сыграли важную роль организаторов при самом зарож­дении фабзавкомов, нередко выступая прямыми инициаторами их создания, правда чаще всего на мелких предприятиях. Случалось, что рабочие сами обращались в Советы за помощью наладить органы заводского самоуправления. Так приходилось поступать в тех случа­ях, когда сопротивление предпринимателей было особенно упорным, а положение рабочих особенно безнадёжным. Характерный в этом отношении случай произошёл на лаковом заводе Тихонова. Админис­трация, пользуясь неорганизованностью рабочих, обрушила на них шквал штрафов и увольнений. Нажиму со стороны владельцев рабо­чие подвергались за малейшую провинность или даже попытку возму­титься. Это и побудило 11 марта 1917 г. депутата от завода С. Шарова обратиться за инструкцией по образованию органов рабочего пред­ставительства в Моссовет (34).

Поначалу фабзавкомы часто даже назывались рабочими Сове­тами, и, наоборот, районные Советы именовались фабрично-завод­скими комитетами. Так было на фабрике акционерного общества “Жако” в Замоскворецком районе. Ero рабочие называли Замоскво­рецкий райсовет районным рабочим комитетом. Похожее отношение было у рабочих завода “Перенум”, называвших районным заводским комитетом Совет Рогожского района. A вот на фабриках т-ва Сень- кова Пучежского Посада и на Райковской мануфактуре Иваново-Ки- нешемского промышленного региона сами фабзавкомы назывались рабочими Советами и Советами рабочих депутатов. Ha фабрике Сев­рюгова и Ликинской мануфактуре так же действовали заводские Со­веты рабочих депутатов (35). Всё это говорит об устойчивом отожде­ствлении рабочими производственных комитетов с низовьши Советами и о тесном родстве этих двух форм рабочего самоуправления.

Представляется, параллелизм в названиях не был простой слу­чайностью. Показательно, что члены Советов часто одновременно были членами фабзавкомов либо работали совместно с ними. Так было на Тульском патронном заводе, Цинделевской и Трёхгорной мануфактурах, других предприятиях. Почти полностью из членов или делегатов от фабзавкомов состоял Замоскворецкий районный Совет, заседания которого проводились регулярно с присутствием предста­вителей фабрично-заводских комитетов. B разработанном отделом

Моссовета по организации районов “Уставе районного Совета” так и указывалось, что ядро низовых Советов должны составлять заводс­кие комитеты (36). Отдел же труда Московского Совета распростра­нял специальную брошюру с разъяснением механизма образования заводских и фабричных комитетов. Помимо текста самого закона, брошюра содержала также Объяснительную записку к нему, а также примерный устав рабочего комитета. Характерно, что это издание было направлено не только в районы города, но и другие промыш­ленные центры ЦПР, в частности в Иваново-Вознесенск (37).

Понимали роль Советов в формировании движения за произ­водственное представительство рабочих и современники тех событий. K примеру, H. Скрыпник так писал о роли Советов в формировании фабзавкомовского движения: “Заводские комитеты, — отмечал он, — явились революционной организацией, возникшей в период револю­ционного движения рабочего класса. Они вызваны к жизни Советами рабочих депутатов, а в некоторых местах они и называются Советами рабочих депутатов” (38). B этой оценке есть, конечно, свойственное революционному времени преувеличение роли Советов. И фабзавко­мы, и Советы вызваны к жизни одним и тем же — организационной деятельностью рабочих, но сильное влияние Советов на фабрично- заводские комитеты Скрыпником подмечено верно.

Наконец, говоря о тесной координации между Советами и фаб­завкомами, следует остановиться на главном в их сотрудничестве. B непростой обстановке 1917 г. рабочим организациям на предприя­тиях требовалось хоть какое-то прикрытие легитимности их деятель­ности. B противном случае любой шаг фабзавкомов мог послужить предлогом самой решительной расправы со стороны владельцев над строптивыми рабочими. C другой стороны, когда Советы реально заявили свои претензии на власть, им потребовалась широкая под­держка низов. Без фабзавкомов и других организаций рабочего пред­ставительства получить подобную поддержку Советам было неотку­да. Вот эти-то обстоятельства и открывали широчайшее поле для взаимодействия между двумя ветвями пролетарской самоорганизации.

Так, ещё в первые месяцы революции принимались резолюции в поддержку рабочего контроля со стороны контроля Пресненского, Басманного, Благуше-Лефортовского, Симоновского, Городского и других районных Советов Москвы. Ещё 14 апреля рассматривает вопрос о фабрично-заводских комитетах Московское Областное бюро Советов Рабочих и Солдатских Депутатов. Большинством голосов оно высказалось против предложения о ликвидации ФЗК. Бюро признало рабочие комитеты жизненно важной опорой Советов. Ha основе этого решения сотрудничество между Областным бюро Советов и фабзав- комовским движением развивается и в дальнейшем, в летние месяцы 1917 г. (39). Плотно опекали фабзавкомы своего города Советы Шуи и Иваново-Вознесенска. Они не только поддерживали их акции, нап­равленные на борьбу за “фабричную конституцию”, но и помогали с решением сугубо бытовых вопросов (40). Ещё большее значение приобрела деятельность Иваново-Вознесенского Совета в период за­бастовки конца октября 1917 г., когда он фактически координировал деятельность местных органов рабочего самоуправления во всем тек­стильном крае прежде всего в их борьбе за рабочий контроль (41).

Co своей стороны фабзавкомы были той средой, в которой Со­веты представлялись как бы безальтернативной формой организации центральной власти. И не случайно, что перехѳд рабочих к лозунгу “Вся власть Советам” был самым тесным образом связан с лозунгом рабочего контроля и самоуправления. Это было результатом быстро растущей политизации рабочих.

He случайно чаще всего лозунги рабочего контроля и советской власти выдвигались на наиболее революционизированных предприя­тиях. Там, где органы рабочего самоуправления были наиболее проч­ными и дееспособными. Так, рабочие завода Михельсона высказались за переход власти к Советам уже в апреле 1917 г. (42). C призывом к установлению Советской власти 1 июня 1917 г. выступили рабочие завода бр. Бромлей. B своей резолюции они прямо потребовали подк­репления власти Советов рабочим контролем над производством и распределением (43). Постоянным лейтмотивом стало стремление к установлению Советской власти на конференциях фабрично-завод­ских комитетов. B частности, на II Московской конференции фабзав­комов в резолюции “О текущем моменте” требования перехода власти к Советам и требования рабочего контроля над производством рас­сматривались как два взаимосвязанных ключевых момента'всей дея­тельности рабочих организаций (44).

Также как и в случае с прессой, кооперацией или рабочей мили­цией, фабзавкомы поддерживали Советы финансово. B своём обра­щении о “своевременном поступлении” отчислений в распоряжение Советов, Рогожский Совет так и заявлял: “Для достижения своих це­лей организации рабочих масс... Совету нужны деньги и много денег” (45). И фабзавкомы оказывали Советам требуемую помощь. Так, фабрично-заводской комитет фабрики Коликова уже в царте отпра­вил часть средств на счет Лефортовского районного комитета. B Ро­гожском районе на счет Совета Рабочих Депутатов перечислял нема­лые суммы в виде “штрафных денег” завком общества “Русские кабельные и трубопрокатные заводы”. Шли в Советы и целевые пос­тупления в размере около 1% дневного заработка. И такая практика, по данным анкетирования предприятий районными Советами Моск­вы, была распространена самым широким образом (46).

Такое тесное взаимодействие двух форм самоорганизации про­летариата позволяет говорить об их своеобразном альянсе: в сфере материального производства, так сказать на уровне материального базиса, действовали фабрично-заводские комитеты, тогда как уровень своеобразной политической надстройки был за Советами. Ясно, что альянс этот не мог не влиять на создание предпосылок второго, соци­ального этапа русской революции.

Вместе с тем, ещё до Октября в деятельности Советов часто брали верх настроения, чуждые самостоятельным органам рабочего самоуправления. B первые месяцы революции это чуть было не стоило Моссовету поддержки снизу. Фабзавком фабрики Фаберже, напри­мер, потребовал от Моссовета быть ближе к интересам трудовых кол­лективов, отказывая в противном случае в поддержке. C аналогичным обращением к Моссовету 4 июля выступили и рабочие Московского телефонного завода. Рабочий комитет этого завода осудил отрыв руководства Совета от заводских низов (47).

Особенно обострившийся к лету же 1917 г. разрыв между быст­ро радикализирующимися фабзавкомами и умеренным руководством Моссовета был решен только осенью, в результате инициированной Московским комитетом РСДРП(б) тактики “большевизации Сове­тов” (48).

Большевизация Советов сняла возникшие было трения между двумя ветвями рабочего движения. Именно большевизированный Моссовет принимает документ, о котором позже H. Бухарин, один из его авторов, говорил: “Москва издала первый Советский декрет ещё до того, как осуществлена бъиіа в России Советская власть ” (49).

Речь шла о знаменитом Декрете № 1 от 24 октября 1917 г. B нём “узаконивался” ряд прав фабзавкомов, имевших не только экономи­ческий, но и политический смысл. Среди прочих пунктов в постанов­лении Моссовета имелось положение, разрешавшее отныне фабзавко­мам “законно” вмешиваться в вопросы найма и увольнения. Поэтому авторы постановления считали его даже более важным для развития революции, чем не менее знаменитый Декрет № 1 Петроградского Совета, т. к. придавал действиям органов рабочего самоуправления недостающую им прежде легитимность.

Одобрению Моссоветом Декрета от 24 октября предшествовало принятие документа, также имевшего большое значение для фабзав­комов ЦПР, а именно резолюции от 19 октября 1917 г. Третий пункт резолюции разрешал арест предпринимателей, заподозренных в сабо­таже. Резолюция была принята большинством в 322 голоса против 207 (50). Соответствующее предложение чуть ранее выносилось на обсуж­дение Исполкома Моссовета, но преобладавшие там меньшевики и эсеры провалили его (51).

Позже H. Бухарин признавал пропагандистский и, по сути, про­вокационный характер принятых решений, но всё равно давал им высокую оценку. “В Московском Совете мы проделали такой трюк, которым Москва может гордиться, — подчеркивал он, — ... поднялось большое возбуждение со стороны рабочих, которые необычайно экспансивно приветствовали такое предложение” (52). A уже на сле­дующий день после принятия резолюции большевики попытались реализовать её применительно к начавшейся забастовке городских служащих (53).

Бухарин не случайно называет Декрет № 1 “первым советским декретом”, принятым “до установления Советской власти”. Само содержание декрета: рабочий контроль, установление диктатуры про­летариата, фабзавкомы, — обрисовывает те социальные звенья, на которые рассчитывали опереться Советы, принимающие на себя уп­равление государством в качестве организаций рабочего класса. Поэ­тому, нацеливая на взаимодействие между различными органами ра­бочего самоуправления, расширяя и укрепляя основу будущей власти Советов, Декрет № 1 был “советским” по духу.

B одной из своих работ И.Г. Церетели писал об особом “государственном инстинкте” русского рабочего класса, выраженно­го в его “тяге к организации” (54). И действительно, организационная деятельность рабочих реально создавала альтернативную февральско- мартовскому режиму модель государственности.

Выраставшая снизу новая революционная государственность несла в себе значительный заряд конструктивности и демократизма. Демократизм этот был, безусловно, классово ограниченным и недос­таточно зрелым. Тем не менее он представлял собой существенный шаг вперёд по сравнению с прежними самодержавными порядками и нынешними бессилием власти и охлократическим разгулом. B усло­виях разложения и развала всех прочих структур общественной само­организации: центральной и местной власти, армии, наконец, госу­дарственной идеологии, — система пролетарских организаций становилась небольшим островков укрепляющейся стабильности в море растущего хаоса, а следовательно, единственным шансом на­ционального и государственного выживания России. Более того, пусть даже и ограниченный демократизм органов рабочей самоорга­низации, при благоприятных условшх, вполне мог способствовать выходу страны из охватившего её кризиса без ставки на диктатуру и насилие.

ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕСАМОУПРАВЛЕНИЕ: ПРИРОДА КОНФЛИКТА

Говоря о складывании системы рабочих организаций, нельзя не остановится ещё на одном важном вопросе, который в прошлой исто­риографической традиции, как правило, замалчивался. Речь идёт о взаимоотношениях фабзавкомовского движения с профсоюзным.

Прошедшие в 1917—1918 гг. целый ряд этапов, взаимоотношения эти никогда не были однозначными.

Напряжённость между двумя ветвями рабочего движения осо­бенно очевидна на фоне ровных партнёрских связей фабзавкомов с Советами. Часто фабзавкомы прямо противопоставляли “свои” Советы и “чужие” профсоюзы: “фабрично-заводские комитеты счи­тают себя звеном между предприятиями и Советом рабочих депута­тов, — читаем мы в протоколе заседаний Московского Совета про­фессиональных союзов, — и не хотят считаться и координировать свои действия с работой союза” (55).

Иногда рабочие относились к профсоюзам просто с недовери­ем. B рабочей среде были распространены мнения, что “профсоюзы обанкротились во всём мире. Там, где они существуют, они только удерживают нас от борьбы”, или “фабзавкомы — живая сила, а проф­союза мы держимся, как формы. Нельзя, однако, движение приносить в жертву форме... Фабзавкомы живее союза, их надо поддерживать”. Рабочий Кульбакин заявлял: “Профсоюзы — это детище буржуазии”, а рабочий Ширяев считал, что “завкомы — это детище революции. Это новая сила, с которой надо считаться. Завкомы должны создать свой центральный орган, независимый от профсоюзов, который ведал бы и профессиональной, и политической стороной движения” (56).

B чём же была причина этой настороженности рабочих по от­ношению к профсоюзам? Насколько глубоким и принципиальным был намечавшийся конфликт двух во многом параллельных структур: производственного и профессионального самоуправления рабочих?

Профсоюзы в России, так же как и на Западе, объединяли в сво­их рядах рабочих отдельных профессий: текстильщиков, металлистов, кожевников, хлебопеков. Иногда на одном и том же заводе мог суще­ствовать десяток различных профсоюзов по три-четыре человека в каждом. B отличие от профсоюзов, организационную форму кото­рых навязали российским рабочим социал-демократы, прежде всего меньшевики, фабзавкомы (иногда их ещё называли напрямую — Кол­лективы, что в условиях России нам случайным не кажется) строились не по профессиональному, а по производственному признаку: они объединяли рабочих фабрики всех профессиональных групп. Харак­терно, что не только у нас, но и на Западе в литературе прочно закре­пилось мнение, что в 1917 г. именно ФЗК изначально более адекватно отражали потребности и устремления пролетариата (57).

Возникновение в 1905 г. российских профессиональных союзов было, конечно, закономерным: рост национальной русской промыш­ленности, который может быть прослежен и на примере Московского промышленного региона, не мог не привести к появлению новейших форм самоорганизации и защиты рабочих. Ho развитие страны шло не прямолинейно, Россия сохраняла свою специфику, в том числе в области взаимоотношений на производстве. Всё это делало вероят­ным возникновение рабочих организаций, строящих свою работу именно на этой специфике. Как мы видели, такими органами и стали фабзавкомы. Сотрудничество ФЗК и профсоюзов могло бы стать вполне достаточным условием самостоятельности рабочего движения на протяжении всего революционного периода.

Ho действительность оказалась сложнее. Хаотичность станов­ления рабочих организаций начального периода революции, самосто­ятельность трудовых коллективов по отношению к внешнему влиянию, быстрота происходящих перемен заведомо ставили в выиг­рышное положение “традиционалистские” фабзавкомы перед “вестер- незированными” профсоюзами. Профсоюзы оказались не в состоянии охватить всех рабочих, разбросанных по предприятиям. Фабзавкомам вначале даже пришлось выполнять их функции: бороться за 8-часовой рабочий день, повышение зарплаты, ликвидацию штрафов и т. п.

B этих условиях догматично сориентированные на знакомые им по европейскому опыту профсоюзы, меньшевики разу же отнеслись к фабзавкомам резко отрицательно, как к органам “патриархальным” и “необременённым ответственностью” (58). Ho во-первых, меньше­вики не ограничивались критикой конкретных сбоев и просчётов в деятельности фабзавкомов, а шли на широкие политические обоб­щения. A там, где проявляется политический интерес, объективность отходит на второй план (59).

Борясь с “большевистским радикализмом”, правые социалисты первоначально развернули борьбу внутри самих фабрично-заводских комитетов. B первые месяцы революции на этом поле им сопутствовал явный успех. Во-первых, целый ряд фабзавкомов контролировался соглашателями непосредственно. Среди них были комитеты таких известных предприятий, как заводы Гужона, бр.Бромлей, Военно­артиллерийского, “Поставщик”, CBAP3, Прохоровской мануфакту­ры, Сокольнического трамвайного парка, фабрики “Богатырь” и целого ряда других. При этом их господство не было чем-то поверх­ностным. K примеру, неоднократно терпели провалы попытки боль­шевиков навязать перевыборы правосоциалистического комитета Прохоровской мануфактуры. Когда же эти перевыборы всё же состо­ялись, большевики вновь оказались в меньшинстве, хотя на этот раз им удалось провести в товарищи председателя комитета члена своей партии С. Малинкина. И лишь в сентябре руководство фабкомом Прохоровки наконец-то оказалось окончательно у большевиков (60).

Однако даже весомое влияние правых социалистов на фабзав­комовское движение не означало достижение ими своих стратегичес­ких целей. Уже на первой конференции фабзавкомов в Петрограде, заседавшей 30 мая — 3 июня, они потерпели поражение в одном из наиболее принципиальных для них пунктов. Ha ней надежды меньше­виков “европеизировать”, т. e. организовать, рабочее движение в структуры наподобие тех, которые сложились в западноевропейских профсоюзах, потерпели крах. Конференции фабзавкомов в Москве, Иваново-Вознесенске и других городах только укрепили эту тенден­цию: в июне—июле становится ясно, что организационные принципы, выработанные меньшевиками в подражание европейскому рабочему движению, стали встречать со стороны фабзавкомов растущее сопро­тивление (61). Отсюда, похоже, и та настойчивость, с которой умерен­ные социалисты противопоставляли “передовые” и “организованные” профсоюзы “отсталым” и “заскорузлым” фабзавкомам.

Понятно, что последователи Ленина в нарождавшемся конф­ликте профсоюзов и фабзавкомов самой жизнью были поставлены на сторону вторых. Резолюции в поддержку рабочих комитетов и их вмешательства в деятельность заводоуправлений принимаются на самых разных большевистских форумах. Происходит это и на VI съезде РСДРП(б), среди делегатов которого было 82 представителя органов рабочего самоуправления (62). K середине лета 1917 г. преоб­ладающее большевистское влияние в фабзавкомах и преобладающее меньшевистское влияние в профсоюзах проявилось вполне определён­но. Обособленность и даже некоторая враждебность между двумя ветвями рабочего движения приобретала отчётливо политическую окраску. Всё это давало повод уже тогда рассматривать конфликт внутри российского рабочего движения через призму конфликта меж­ду правым и левым крыльями российской социал-демократии.

Представляется, однако, что эта оценка не полна. B реальности, происходившее было во многом не чем иным, как продолжением в новых исторических условиях знакомого по прошлой российской истории противоборства традиционализма и западничества. Сопер­ничество фабзавкомов и профсоюзов как бы иллюстрирует противо­борство двух ориентаций революции: стать ли России отныне “социалистическим” вариантом всё той же западной цивилизации и на путях государственного капитализма двинуться к своему концу или попытаться с опорой на историческую преемственность показать миру выход из того тупика, в котором он оказался в результате импе­риалистической бойни.

Понятно, что к&ждая из альтернатив далеко не сводилась к од­ной из враждующих фракций российской социал-демократии: и среди большевиков вовсе не преобладали приверженцы “русской идеи” и те, кто видел будущее революции в рабочем самоуправлении, контроле и демократии. Из тогдашних лидеров большевизма, за исключением

В.И. Ленина, вообще никто не обратил внимания на сходство фабзав­комов с традиционными российскими формами самоуправления.

Ленину же на этот счёт принадлежит всего одна фраза, на кото­рую исследователи прежде не обращали особого внимания. Говоря о самоуправляющемся рабочем, он отмечал: “Правильно ли, но он делает дело так, как крестьянин в сельскохозяйственной коммуне” (63). Из контекста, в котором это высказывание сделано, видно, что Ленин допускал правомерность подобного развития, но приветство­вал ли он его или, наоборот, порицал, судить сложно.

Так или иначе, но ленинцы более живо реагировали на настрое­ния масс. И прежде всего это относится к стремлениям низов решать свои вопросы самостоятельно. B результате большевики смогли сде­лать как бы сугубо своим лозунг “фабрики — рабочим”. Всё это и пре­допределяло, что глубинные противоречия межцивилизационного плана приобрели превращённую форму межпартийного соперниче­ства, которое ещё более запутывало и усложняло противоречия между профсоюзами и фабзавкомами.

Как отмечают зарубежные исследователи, к концу июня проб­лема фабзавкомов становится центральной в борьбе меньшевиков с большевиками за преобладание в среде организованных рабочих. Потому-то критическое отношение меньшевиков по отношению к рабочим комитетам стало своего рода “принципом политики” (64). Ситуация напоминала Германию 1923 г., когда с самого начала воп­рос встал жестко: “фабзавкомы или профсоюзы”. Тогда германские профсоюзы в отношении фабзавкомов преследовали единственную цель — сделать фабзавкомы органами, подчинёнными профсоюзной бюрократии (65).

Именно в этом и был смысл отмеченных выше дебатов на I об­щегородской конференции фабзавкомов Петрограда. Попытка мень­шевиков “европеизировать” фабзавкомовское движение выразилась на ней в стремлении ввести его в русло профсоюзного строительства. Ими был выдвинут лозунг “слияния” фабзавкомов с профсоюзами, сыгравший самую роковую роль в истории русской революции 1917 г. Ho в результате открытого сопротивления делегатов-рабочих в при­нятой на конференции резолюции говорилось лишь о “налаживании сотрудничества”, но никак не о слиянии организаций. Здоровые тен­денции в низовых структурах профсоюзов и фабзавкомов были пока ещё сильнее навязываемых сверху решений.

He встретило понимания стремление подчинить фабзавкомы влиянию профсоюзного руководства и в других регионах. Так, ожес­точённая полемика развернулась по этому вопросу 22 апреля 1917 г. на заседании Союза фабрично-заводских комитетов Шуи. Выступив­ший на нём инструктор от профсоюзов А. Ланнэ вопреки очевидному убеждал собравшихся, что “Союз... заводских комитетов как таковой существовать не может”, т. к. “созданы в некоторых местах и будут созданы Профессиональные Союзы”. Объяснял он это ещё и тем, что “фабрично-заводской комитет ведает узкими вопросами, чисто эко- ,номическими, своей фабрики”, тогда как настала пора принятия ре­шений во всероссийском масштабе. Выступление Ланнэ было встрече­но сдержанно. Совет фабрично-заводских комитетов, по итогам об­суждения, не самораспустился в ожидании будущего “профсоюзного процветания”, а продолжал свою результативную деятельность (66).

Определенный поворот в развитии ситуации происходит ко времени III Всероссийской конференции профсоюзов, состоявшейся 21—28 июня. K моменту конференции для профсоюзной верхушки ситуация выглядела не утешающей. Конференция вынуждена была признать, что профсоюзы имеют на фабзавкомы очень слабое влияние и что большинство членов фабзавкомов даже не являются членами профсоюзов (67). Тогда, пользуясь численным преобладанием своих депутатов, меньшевики провели свою резолюцию. B ней признава­лось, что профсоюзы должны способствовать созданию и укреплению фабзавкомов, но лишь затем, чтобы превратить их в свои форпосты на предприятиях. Роль комитетов сводилась к тому, чтобы наблюдать за ситуацией и докладывать “по начальству” о соблюдении на предп­риятии законов о труде и договоров, заключенных вышестоящими профсоюзными инстанциями.

Хорошо понимая механизмы функционирования обеих систем, бюрократы от профсоюзов настаивали на том, чтобы выборы в фаб­завкомы проводились под контролем профсоюзов и по их спискам — т. e. делалась попытка взять под контроль расстановку кадров на мес­тах.

Заводским же и фабричным комитетам принятая резолюция предписывала задачу агитировать за вступление рабочих в професси­ональные союзы, содействовать повышению авторитета профсоюзов. Особенно интересен 7-й пункт резолюции. B соответствии C ним, в случае конфликта на предприятии руководство и местный рабочий комитет должен был передавать вышестоящему профсоюзу. При этом, однако, фабзавком обязывался “предоставлять весь свой аппарат в распоряжение союза для организованного ведения и ликвидации конфликта”. Таким образом, резолюция фактически молчаливо приз­навала неспособность профсоюзов самостоятельно решать трудовые споры, но общее руководство отводила именно им (68).

Выступая за самостоятельность профсоюзов, кооперации и не­которых других форм рабочего движения, менъшевйки отказывались признать самостоятельность за фабзавкомами. Всё это не вызывало особого доверия к ним у активистов-фабзавкомовцев. Пропагандист­ские усилия меньшевиков не встречали особого доверия, пожалуй, даже внушая обратный эффект.

Странную, не всегда последовательную позицию на майской конференции фабзавкомов, на III Всероссийской конференции проф­союзов и некоторых других фабзавкомовских форумах занимали и большевики.

C одной стороны, они активно разоблачали попытку правых социалистов противопоставить рабочему контролю так называемый “общественный” или “государственный контроль”. Большевики спра­ведливо усматривали в нём попытку установить контроль буржуазно­го Временного правительства над пролетариатом. B частности, Ленин в своём выступлении настаивал: “Чтобы контроль над промышленно­стью действительно осуществлялся, он должен быть рабочим контро­лем”. Ленинская резолюция о рабочем контроле содержала требова­ния, близкие тем, за которые боролись представители фабзавкомов, и была одобрительно встречена рабочими. A на учредительном Деле­гатском собрании Иваново-Кинешемского профсоюза текстильщиков делегат Евсеев в своём выступлении так отозвался о ленинской резо­люции: “Она, — по мнению делегата, — намечает прямой путь из того экономического тупика, в который нас завела буржуазия” (69).

Однако в позиции большевиков не всё было так однозначно. Так, большевики солидаризовались с меньшевиками в вопросе о са­мостоятельности фабзавкомов. Многие большевики сохранили свою негативную оценку “заводского сепаратизма” фабрично-заводских комитетов и требовали резко урезать их права. Очевидно, срабатыва­ло общее для российской интеллигенции недоверие к массе и желание возглавить её (70).

Следующая волна конфронтации между руководством фабзав­комов и профсоюзов связана с работой I Всероссийской конференции фабзавкомов.

Активисты фабзавкомовского движения единодушно отвергли попытки, предпринимаемые профбюрократией подчинить фабзавко- мовское движение, обвинив фабзавкомы в предательстве революции и классовых интересов пролетариата. Выступавший в прениях по док­ладу В.П. Милютина представитель фабзавкомов Москвы Бекренев заявил, что основной целью рабочего самоуправления является рост производства и деловитости рабочих: “У буржуазии при организации производства целью является нажива одного человека, у нас, у проле­тариата, —обогащение всего человечества, — подчеркивал он. — Капиталист, улучшая производство у себя на фабрике, старается подавить конкурента. Рабочие, наоборот, должны стремиться распро­странять улучшения, возможно шире... Пролетариат... должен стре­миться к тому, чтобы продукт вырабатывался везде, где возможно и в возможно большем количестве”.

C поддержкой товарища выступил другой делегат из Москвы — Щукин. Он привёл пример своего предприятия. Пока регулирование находилось жестко в руках рабочих — дело спорилось. Ho стоило появиться соглашательским настроениям, допустить вмешательство в организацию управления администрации, и дело застопорилось. Солидарны с москвичами были представители фабзавкомов и прочих промышленных центров страны. Так, А. Иванов от Твери, выступив­ший с очень прагматичным докладом, подчеркнул, что главная цель рабочего контроля — сохранение производства. Ради этой цели, по его убеждению, сотрудничество возможно и со специалистами, и даже с предпринимателями. Подытожил позицию рабочих, отстаивающих самостоятельность фабзавкомов, делегат из Иваново-Вознесенска Зарецкий. “Контроль, — указывал он, — это наблюдение за производ­ством и распределением продуктов. Ho мы понимаем его шире — как вмешательство в производственную жизнь” (71).

B целом же конференция нашла верный, как нам представляет­ся, выход из складывавшихся напряженных отношений между проф­союзами и фабзавкомами, сформулировав его в специальной резолю­ции — своего рода “договоре двух сторон”. B ней фабзавкомы добровольно и осознанно суживали круг своих обязанностей и объём работы в пользу профсоюзов и признавали их верховенство (72).

Приближался новый, как тогда казалось пролетарский, этап российской революции, и рабочие самим ходом событий находили общий язык, не очень-то обращая внимание на бюрократические пре­поны. B низовых структурах единство профсоюзов и фабзавкомов было прочным.

По данным проведённого райсоветами Москвы обследования деятельности фабзавкомов города, в ряде районов до 90% фабзавко­мов содействовало возникновению у себя на предприятии профсоюз­ных ячеек (73).

Тесное сотрудничество между профсоюзами и фабзавкомами наладилось в Иваново-Кинешемском районе. Так, когда выяснилось, что повсюду в области профсоюзное строительство движется, а в Шуе топчется на месте, городским Союзом ФЗК 20 мая было решено: “Поручить членам Бюро объединённых фабричных комитетов разра­ботать устав профессионального общества” и форсировать его фор­мирование. И позже вопрос о профессиональных союзах многократно включается в повестку дня Исполнительного бюро Шуйских комите­тов. C другой стороны, профсоюзы Иваново-Кинешемской промыш­ленной области активно поддерживают фабзавкомы в период нападок на них со стороны властей и органов объединённой буржуазии. He случайно в центральные органы иваново-вознесенских профсою­зов текстильщиков, бумажников и т. д. шел поток заявлений и писем от фабрично-заводских рабочих и их комитетов о вступлении в проф­союз. Сотрудничество налаживалось и непосредственно на предприя­тиях. Обсуждался, в частности, вопрос координации двух родствен­ных организаций для решения продовольственного вопроса на фабрике Ясюнинских. Ha предприятиях Кинешмы фабзавкомы и профсоюзы совместно решали проблему контроля над наймом и увольнением рабочих.

Важной формой взаимодействия, уже непосредственно приво­дившей к слиянию, был контроль над уплатой профсоюзных членских взносов фабзавкомами и их отчеты об этом в центральные органы союзов. Это практиковалось фабзавкомом ткацкой мануфактуры Куваева, Иваново-Вознесенской мануфактуры и других предприятий. Учитывали фабрично-заводские комитеты и точное количество чле­нов профсоюзов на своем предприятии. Причём в текстильном крае это дело было поставлено централизованно: сведения об уплате взно­сов поступали на типовых, специально изготовленных бланках, в ко­торые фабзавкомы лишь вписывали необходимые данные по своему предприятию и отправляли в центр (74).

Часто мирное срастание фабзавкомов и профсоюзов приводило к последствиям, прямо противоположным тем, к которым так упорно стремились меньшевики: профячейка на предприятии просто перепод- чинялась ФЗК. O таком случае на фабрике Гарелина говорила работ­ница Разумова, член заводского Коллектива (комитета) (75).

Таким образом, серьёзные трения между фабзавкомами и проф­союзами их взаимоотношения тупиковыми не делали. B целом они вписывались в тот процесс формирования единой системы пролетарс­ких организаций, о которых шла речь выше. Так же, как и в случае с кооперацией, страховыми обществами и другими организациями, во взаимоотношениях с профсоюзами фабзавкомы исполняли роль свое­го рода базовой структуры. Действуя непосредственно в трудовых коллективах, они связывали прочие рабочие организации непосред­ственно с экономическим базисом — производством и отношениями на производстве.

Таким образом, главная причина прочных позиций фабзавко­мов в их взаимоотношениях с профсоюзами и прочими рабочими организациями крылась в их природе как органов производственного самоуправления. Иными словами, усиление фабзавкомов внутри еди­ной системы рабочего представительства связано с тем, что именно они были основным звеном в борьбе за рабочий контроль над произ­водством.

O том, какую роль в складывании единой системы пролетарс­ких организаций рабочему контролю отводили сами рабочие, свиде­тельствует резолюция, принятая I Всероссийской конференцией ФЗК, по докладу Ю. Ларина. Она была специально посвящена именно это­му вопросу. По поводу роли и места рабочего контроля в общем ре­волюционном движении в ней говорилось: “Организация рабочего контроля является таким же здоровым проявлением рабочей самодея­тельности в области производства, как организация партийной дея­тельности — в области политики, организация профессиональных союзов — в области отношений найма, организация кооперативов — в области потребления” (76).

Резолюция эта как бы очерчивает контуры складывающейся си­стемы пролетарского движения: от политики до культуры. Указывая на рабочий контроль как на важнейшее проявление пролетарского самоуправления на производстве, т. e. в важнейшей сфере жизнедея­тельности общества, она тем самым признавала его базисное значение для всех прочих форм самостоятельности рабочих.

По сути, так оно и было. У рядового российского рабочего не могло вызвать никакого неприятия то, что постепенно становилось фактом: формально собственность все ещё принадлежала старым вла­дельцам, но фактически — через фабрично-заводские комитеты в сфе­ре производства, через рабочую кооперацию в сфере обмена, через производственные союзы в сфере распределения — рабочее само­управление все решительнее подготовляло почву для коллективистс­ких форм собственности.

Так, по мнению В. Булдакова, нарастала ткань новых обще­ственных отношений. B подтверждение своей мысли, он ссылается на заявление одного из фабрично-заводских комитетов: “Приучаясь к самоуправлению на отдельных предприятиях, — разъясняли завко­мовцы свою позицию, — рабочие готовятся к тому времени, когда частная собственность на фабрики и заводы будет уничтожена и ору­дия производства вместе со зданиями, воздвигнутыми руками рабо­чих, перейдут в руки рабочего класса”. Словом, фабзавкомы, через связанные с ними другие рабочие организации, стали подлинным центром пролетарского этапа российской революции 1917 г. (77).

B то же самое время мы видим, что в недрах рабочего самоуп­равления назревают конфликты и трудности. Экономически опираясь на рабочий контроль, находя в нём своё высшее проявление, рабочее самоуправление не смогло достичь своей зрелости, т. к. и рабочий контроль только-только вступал в полосу своего наивысшего разви­тия.