§ 3. Имущественные права примаков

Примачество было весьма характерным явлением в русской деревне. Оно объяснялось прежде всего необходимостью поддержать хозяйство, если его существование в силу каких-либо несчастий или демографической случайности попадало под угрозу.

Сплошь и рядом условия примачества фиксировались документами. Такие акты были широко распространены среди всего русского крестьянства. C XVI в. они известны в среде черносошного северорусскога крестьянства. Наиболее раннее из известных договорных условий между тестем и зятем-примаком отражено в «духовной грамоте» 1514—1515 г.

Исследователи ссверорусского крестьянства — А. Я. Ефименко, M. M. Богословский и M. Островская, анализировавшие подобные акты, рассматривали примачество как один из вариантов образования складнических семей. B состав таких семей могли входить и чужеродцы, и родственники (двоюродные братья, племянники) '". Рассматривая такие акты конца ХѴІ—ХѴІІ в., в которых фиксировались условия приема в дом зятя-примака (поемные, приемные, поступные, складные), нетрудно заметить, насколько подробно оговарились взаимные обязательства в ведении хозяйства, поведении и имущественных отношениях.

B среде крепостного крестьянства XVII — начала XIX в. условия принятия примака также фиксировались специальными документами — «лаписями», «договорными письмами», «договорными записями», «условиями», по своему содержанию не отличавшимися от аналогичных документов черносошного крестьянства.

Условия о примачестве заключались или непосредственно между жеиихом и одним из родителей его невесты, т. e. имелИ личностный характер, или между родными жениха (родителями, старшими братьями) и родителями его невесты, в последнем случае документ отражал межсемейные договорные отношения, и в нем могли быть условия, предусматривавшие интересы родственников жениха. Вероятно, в разных местностях по-разному подходили к этому вопросу. B с. Сидоровском в конце XVIII — начале XIX в.

B одних случаях примак надолго попадал в кабалу к тестю — главе семейства и мало чем отличался от простого работника, в других — сразу же возглавлял хозяйство и приобретал на него имущественные права, хотя при всех обстоятельствах его жена обычно сохраняла за собой личное право на значительную часть семейного добра, которое считалось ее собственностью. При всем разнообразии условий, согласно которым примаки приобретали право на семейное имущество дворов, куда они, заключив брак, переселялись, примачеством прежде всего преследовалась рациональная цель — обеспечить функционирование тяглого хозяйства, но вовсе не объединение «капитала и рабочнх рук», как безоговорочно утверждали в конце XIX — начале XX в. некоторые исследователи крестьянского хозяйства. Прием примака диктовался крутой необходимостью, а не стремлением наживать капиталы. B 1804 г. немолодой вдовый крестьянин нерехотской вотчины князя Д. M. Щербатова Исай Михайлов, оставшись с. 18-летней дочерью, свою слезную просьбу разрешить ему -принять в дом зятя мотивировал довлевшей над ним угрозой пойти по миру и просить милостыню [753].

Наиболее ранние письменные соглашения в среде владельческого крестьянства между родными невест и примаками сохранились с середины XVII в. От 1648 г. известно два обязательства, по которым, «поряжаясь» в новгородскую поместную деревню, порядчики одновременно оговаривали свои права и обязанности в качестве примаков. B одном случае «вольный человек» Роман Афанасьев обязывался восемь лет прожить в доме тестя и получал после этого право на треть всего его имущества и земли; при нарушении Романом условия об урочных годах тесть уплачивал ему «за пожитые годы» по рублю за год[754]. B другом случае условия примачества были более предпочтительны; предполагая общее с зятем хозяйствование, тесть ограничивал урочный срок одним годом, после чего передавал примаку право на четвертую долю своего хозяйстпд и обязывался уплатить ему 5 p., ссли тот до истечения года пе захочет жить совместно 15

От более позднего времени сохранилось значительно больше актов о примачестве.

По актам второй половины XVIII — начала XIX в. примачест- во было широко распространено и в поволжских имениях Орловых с центрами в ярославском с. Никольском и костромском с. Сидоровском. B зависимости от обстоятельств условия прима- чества были различны. B 1780 г. крестьянская семья в Никольской вотчине, принявшая примаком Петра Федорова, даже извлекла сразу же выгоду за счет семьи, из которой он уходил. Петр жил вместе с дядей Петром Шкариным. Уходя, племянник отказался, как это всегда полагалось, от своей доли имущества, за что дядя обязался уплатить ему 50 p.; половина этой суммы шла в счет оброка, падавшего на хозяйство тестя, Петра Федорова '57.

Однако, провозглашая отечески-сыновьи отношения и вытѳ» кавшее из них право полного наследия, родители невесты, как правило, требовали десятилетнего совместного с ними проживаниЯ примака при условии его полной покорности. Так, упоминавшийся выше Андрей Семенов, обязавшийся, правда, не принимать K другим дочерям примаков, а отдавать их «на сторону», соглашался через пять лет отпустить примака с женой с одной третью имущества своего двора, через десять лет — с половиной и только затем, после неопределенного срока, обещал признать его «наследником без изъятия». B 1805 г. в никольской д. Слободка находившийся в отходе Емельян Филиппов разрешил своей жене Пелагее принять к дочери из соседней деревни Ивана Полякова на условиях «союза мира, любви и согласия». Только при отсутствии какого-либо «несогласия» с родителями жены Иван спустя восемь лет мог считаться владельцем трети имущества, а еще через восемь лет его доля возрастала до половины семейного добра. Вторая половина оставалась во владении его жены. Кроме того, примак обязывался самостоятельно выплатить свою рекрутскую долю в 150 p., треть долгов своего тестя и совместно с ним обеспечить жильем и коровой тетку жены, проживавшую с дочерью B их семье, если бы она захотела существовать самостоятельно190.

Нередко примаки принимались при условии перехода на них всех имущественных прав, но только после смерти главы семьи. Так, в с. Сидоровском в 1797 г. принятый в дом Луки Алексеева к его дочери Петр Алексеев признавался полным наследником. Тесть брал на себя денежную выплату рекрутской «очереди», падавшей на примака, но требовал от него полной покорности — «всякого послушания, и без воли моей ничего делать не должен и до смерти как меня, так и жену мою поить и кормить и при старости лет содержать в покое без наималейшего оскорбления» ‘". Ha таких же условиях в 1798 г. в с. Сидоровском Иван Гадаев принимал к своей дочери крестьянского сына Федора Тимофеева, а Петр Макаров — Ивана Максимова. B последнем соглашении примак даже добился льготных для себя условий — падавшую на него рекрутскую «отправу» он выплачивал совместно с тестем, а последний к тому же обещал «зятя напрасно не обижать»івг. B неразделенной семье двух братьев Степановых один из них, Степан, принимая к дочери примака, также обязывался считать его наследником своей доли имущества. B 1800 г. в с. Сидоровском примаческие отношения были установлены при браке Семена Щербакова с дочерью Кузьмы Горшсчникова. B этом случае уход в примаки, по всей вероятпости, объяснялся невозможностью [761] [762] [763] [764] без ущерба для хозяйства разделиться двум братьям — жеиатому Михаилу и холостому Семену. Семен отказался от каких-либо претензий на свою часть родительского хозяйства и перешел к тестю на правах его полного наследника,вз. Наконец, в 1808 г. в с. Никольском полным наследником крестьянского хозяйства и лавки с наличным «капиталом» в 2600 p. в Петербурге был признан Тимофеем Варегиным примак Григорий Егоров. Тесть обязывал примака после своей смерти лишь обеспечить свою жену (передать ей 1000 p., его одежду и содержать ее). Это «условие» завершалось весьма существенной для примака оговоркой, по которой родственники тестя после его смерти не могли предъявлять своих прав на переходившее к Григорию добро ,6‘.

Бывали также случаи, когда примаки сразу же становились во главе хозяйства и признавались полностью или частично их владельцами. Чаще такие соглашения заключали вдовы. По «условию», заключенному в 1807 г. в с. Никольском между Аленой Шаминой и Иваном Беспаловым, примак, женясь на ее дочери, получил право на половину всех строений, скота, одежды и «всякого пожитка». Вторую половину этого имущества теща оставляла за собой с тем, чтобы после ее смерти оно перешло к дочери, нюне примака. Это соглашение тем более интересно потому, что Арина, распоряжаясь судьбой своего двора, полностью исключала имущественные претензии со стороны своего же ранее выделенного сына *65. B том же 1807 г. в Никольском было заключено и другое соглашение, по которому примак Василий Матвеев признавался правомочным на половину «всего крестьянского заведения» при жизни тестя и полным владельцем после его смерти. Примак обязывался обеспечить тещу и тетку жены жилищем, хлебом, платьен и коровой, если он после смерти тестя желал бы выделить их и жить самостоятельно lee. B 1814 г. в с. Никольском в д. Дурково Семен Никитин с женой Аксиньей приняли примака к дочери, признавая за ним право на половину своего имущества, кроме купленной земли, которая целиком оставалась за Семеном и затем могла перейти в распоряжение дочери. Точно на таких же условиях в той же деревне приняла в .дом в 1815 г. вдова Маремьяна Ильина примаком к дочери Марфе крестьянина Ивана Тоску- новаі67. Приблизительно такое же соглашение было заключено в Никольском в 1819 г. Петром Бабушкиным и примаком Гаврилой Петровым. Объявляя о «сыновлении» Гаврилы, Петр сразу же «награждал» его половиной всего хозяйства, но вторую половину оставлял за своей женой, и до нее ни Гавриле, ни его детям дела «не было». Кроме того, Гаврила обязывался сразу же обеспечить другую дочь Петра жилищем, выдав ей 200 p., и лично [765] [766] [767] отвечать перед миром за рекрутскую повинность “*. Приемом примака в 1814 г. поправила положение своего хозяйства в той же вотчине в д. Менйково вдова Авдотья Васильева. Она передала ему сразу же все хозяйство вплоть до купленной земли «в вечное владение». Примак обязывался, со своей стороны, обеспечивать тещу до ее смерти пропитанием «во всяком благопристоинстве» и, что было не менее важным условием соглашения, уплачивал за нее 100 p. долга18*. B с. Сидоровском, передав права на все хозяйство примаку Василию Рыбакову, Татьяпа Герасимова свои личные, унаследованные ранее от дяди деньги оставляла в совместном владении дочери и ее мужа 17°.

Своеобразное соглашение о примачестве в Никольском правлении было утверждено в 1808 г. B данном случае две вдовы — матери жениха и невесты объединяли в руках сына и зятя свои хозяйства. Теща оставляла за собой пожизненно только купленную пашенную и покосную земли, которые переходили после ее смерти в совместное владение зятя и дочери. Примак обязывался обеспечить тещу жильем и пропитанием, если она пожелает от него отделиться, а мать — денежной пенсией 17V Такой случай не был исключением. Несколько ранее, в 1798 r., в с. Сидоровском соглашение о примачестве было заключено, по-видимому, вдовым крестьянином Хрисанфом Романовым с матерью примака, вдовой Афимьей, которая переходила в дом Хрисанфа вместе с сыном. Тогда же Сергей Сокерин принял в свой дом к свояченице на правах полного хозяина Петра Васильева, с которым пересе-

4 79

лились его мать и сестра .

Иногда примак принимался в дом не только по хозяйственным соображениям. B 1720-х годах в серпуховской Оболенской вотчине С. Г. Нарышкина в с. Спасском в дом Петра Бшманова был принят Aran Прокофьев в качестве мужа падчерицы; по заключенному условию, после 10-летнего совместного хозяйничанья Aran получал право на половину имущества, кроме какой-либо части усадебного участка. У самого Петра был малолетний сын, и прием Агапа, возможно, объяснялся какими-то обязательствами Петра в отношении судьбы свояченицы [768].

Примачество стало «традиционным» в семье Еремея Иванова, проживавшего в д. Ветрово Никольской вотчины Орловых. Возможно, эта традиция объяснялась стремлением сохранить двор от раздела. C Еремеем жила его дочь Ульяна с мужем — примаком Антоном и дочерью Февроньей. Принимая Антона, Еремей обусловил равные с ним права на двор и все имущество. B 1813 г. Февронья была выдана замуж за Афанасия Терентьева, который также вошел в семью примаком. Его имущественные права были определены соглашением между дедом Февронии, с одной стороны, и ее матерыо и отцом — с другой. Каждая сторона гарантировала Афанасию право на ноловину числившегося за ней имущества (от икоп до пашепной земли). Таким образом, за Афанасием закреплялась половина всего крестьянского двора, в чем дед и родители Февроньи выдали Афанасию для его «лучшего уверения» «расписку» т.

Для мирских взглядов на имущество крестьянского двора и прав па пего примака показательно решение общинной комиссии Сидоровского правления по делу о разделе имущества в богатой семье покойного крестьянина Василия Яковлева при вторичном выходе замуж его вдовы Катерины, принявшей нового мужа в свой дом. Василий не имел с Катериной детей, так как в мирском реестре о имевшемся имуществе не содержалось никаких указаний на их существование, и вопрос о разделе разрешался между Катериной и жившей с ней свекровью. По решению мира все крестьянское хозяйство изымалось из ведения свекрови и передавалось жене, с которой муж-примак «должен быть обще с нею хозяин». Половина имевшихся в семье ценностей (золотые, серебряные, медные кольца и перстни, а также деньги) переходила к Катерине, а другой половиной обеспечивалось существование свекрови. Одежда покойного Василия должна была быть разделена между ними и жившим отдельно его братом ”5.

Обычай примачества был перенесен русскими переселенцами и в Сибирь, где основывался ua тех же, описанных выше, принципах 17в.