III

Прислушиваясь к голосам и суждениям, которые выражались до сих пор в обществе по поводу неофициальных и полуофициальных толков о судебной реформе, мы замечаем, что почти никто уже не оспаривает необходимости улучшений; но как и на каких началах перемена должна быть произведена, - по этому предмету слышатся самые разнообразные мнения.

Большинство, ограничиваясь поверхностной критикой учреждений и обычаев, останавливается на отдельных случаях злоупотреблений и несовершенств, на примерах, взятых на удачу, и найдет далее, по непривычке отвлекаться от частых явлений к общим началам. Это голоса людей, которые видят зло, но не в силах открыть средство к его исцелению, или предлагают местные средства для излечения болезни, тогда как начало ее таится в самом организме, ею пораженном. Таковы большей частью политические дилетанты, рассуждающие обо всех вопросах без приготовления.

За ними следуют те близорукие практики, которые черпают свои сведения исключительно из личного опыта, и теорию свою извлекают из того же механизма, к которому прикована их служебная деятельность. Сроднившись продолжительным навыком с формами и обрядами, посреди коих проведены излучистые пути правосудия, не различая живого человека и его живых потребностей от формы, в которой воплощается для них всякое дело, они не способны приступить к анализу тех явлений, которые ежечасно совершаются перед их глазами и при их содействии, не в силах распутать сеть канцелярских обрядов и разобрать, какие узлы в ней необходимы и какие запутывают дело, не облегчая его. Всякое прикосновение к форме и букве приводит их в недоумение, и потому средства к улучшению, предлагаемые такими людьми, заключаются по большей части в перестановке и видоизменениях существующих обрядов и форм, без которых робкое их сознание не может представить себе судебного дела.

Не менее близоруки и те восторженные наблюдатели иноземных учреждений, которые воображают, что стоит только пересадить на нашу почву уставы и формы суда, успешно действующие в соседнем государстве, для того чтобы и у нас явились те же блистательные результаты.

Эти люди забывают, что всякий закон должен соответствовать насущной потребности данного общества, что если духовной стороной своей закон основывается на началах, общих всему человечеству, то в материальной практической части своей он необходимо вытекает из особенных условий того общества, для которого назначен; и что оставить в стороне эти условия значило бы, вместо закона, подлежащего исполнению на деле, дать отвлеченное правило или мертвую форму. Законодатель не должен забывать ни об исторических явлениях народной жизни, ни об условиях времени и места, ни об обычае, который развивается в народе самостоятельно, и которым закон пренебрегать не может. Нередко форма, оказавшаяся в одном государстве и у одного народа совершенной и вполне соответствующей своей цели, в другом краю, оказывалась неприложимой к жизни; учреждение, которое в одном краю действует с успехом, в другом оказывается несогласным с народными понятиями и нравами. Обо всем этом легко может забыть восторженный наблюдатель иноземных учреждений, особенно тогда, когда, не ознакомившись предварительно с ходом судебного механизма и его составными частями в собственном отечестве, где суд не имеет лицевой стороны, открытой для всякого, видит он за границей одну лицевую, блестящую сторону тамошнего судопроизводства, и увлекаясь зрелищем, не заботится заглянуть за кулисы, за которыми оно готовилось. История общественных учреждений у всех народов показывает, что у каждого из них формы суда и расправы состояли в тесной связи со всеми условиями политического и народного быта, с нравами и обычаями народными. Происхождение самых основных форм этого рода столь же трудно уследить в каждом народе, как и образование народной речи. Невозможно вообразить себе, чтобы какой бы то ни было народ добровольно отказался от родного языка и принял язык чуждого племени: так же трудно себе представить, чтобы он решился, расставшись со своими самобытными формами суда, принять и ввести у себя иноземный порядок: и действительно, как то, так и другое явление могло происходить только тогда, когда, вследствие чужеземного завоевания, народ терял независимость и самостоятельное бытие свое.

В наше время, когда народы более и более сближаются между собой и, расставаясь с национальными предрассудками, заимствуют друг у друга лучшее сознание добра и истины, к которому разными путями всех вела историческая жизнь, - в наше время неестественно было бы упорно отрицать законность влияния чужеземных учреждений; но пусть это влияние следует за сознательным изучением их, пусть оно будет относительное, а не безусловное, пусть совершается постепенно и свободно, а не внезапно и насильственно: только на этом основании будет оно плодотворным влиянием.

Представителями другой крайности являются - ныне к счастью уже немногочисленные - закоренелые староверы, с каким-то тупым убеждением отстаивающие каждую букву, лишенную духа, каждую форму, давно отжившую свое значение или никогда его не имевшую. Ложно понимая историческую связь настоящего с прошедшим, не думая о том, что история есть движение вперед от мертвой обрядности к духу жизни, дорожа суеверно каждым камнем веками воздвигнутого здания, они готовы в каждой случайной пристройке к нему видеть неотделимую часть стройного целого, и не хотят дотронуться до сгнившей балки, из боязни повредить драгоценное здание. Такие люди хотя и видят зло, но молчат о нем, боятся света и не допускают никаких нововведений.

Но изо всех односторонних направлений, которые выражаются в обществе по вопросу о судопроизводстве, мы почитаем самым вредным направление педантов-доктринеров. Не заботясь об указаниях опыта и о требованиях действительной жизни, они обращают все свое внимание на систему и отвлеченную теорию судопроизводства, но и в теории, и в истории имеют в виду не дух учреждения и основные его начала, а составные части его и подробности деления. Теряясь в разнообразии форм, собираемых из законодательства всех веков и народов, они стараются, сравнением и взвешиванием сухих форм, заменить ясное понимание дела, которого не достает у них, и в одних этих формах ищут разрешения своей задачи. Прикрываясь мантией науки, они забывают, что наука берет свое содержание из жизни, и сама должна быть жива, чтобы с успехом действовать на жизнь.

Ставя свою сухую и мертвую доктрину выше уроков истории и жизни, они не хотят справляться ни с условиями среды, которую надеются переделать по своему произволу, ни с людьми, которые посреди этих условий жили и действовали. Собирая, рассчитывая, прикладывая, усложняя формы старые и новые, они хотят, во что бы то ни стало, воздвигнуть новое здание, потому что стремятся все преобразовать на придуманный лад, но зданию их не достает единства и стройности, и духа жизни не слышно в их сложной системе. Тем не менее они готовы всегда испробовать ее на деле и, если не удастся, заменить новой. Везде, где такое направление брало верх и оказывало влияние свое на законодательства, законы являлись сухими сборниками правил и форм отрешенных и от истории народа, и от условий действительной жизни. Понятно, что в отношении к законам о судопроизводстве, влияние педантичного доктринерства еще пагубнее, нежели в прочих частях законодательства.

Опыт чужеземных народов и законодательств должен служить нам уроком: при помощи его мы можем, мы должны избежать тех крайностей, в которые впадали другие, ошибок и неудач, которые следовали за крайностями. Пора убедиться, что как одна рутина, так и одна кабинетная деятельность недостаточна, если нет при ней ясного понимания действительной жизни, нет смысла, распознающего связь явлений между собой и с общими началами. Одно изучение кодексов, как бы ни было добросовестно, не даст нам светлого взгляда и ясного понимания, покуда мы не изучим самых явлений в той сфере, в которой призваны действовать: не забудем, что закон должен истекать из потребностей действительной жизни, если имеет целью водворить посреди нее порядок и правду; жизнь действительная никогда не может следовать правилу, которое чуждо ей и противоречит ее условиям: к чему же послужит закон, если он станет в разлад с жизнью, и жизнь должна будет, для поддержания себя, пробавляться нарушениями неисполнимого закона?

Итак, для того, чтобы составить себе ясное понятие о том, что требуется для судопроизводства, на каких началах оно должно быть устроено, и какая система лучше всего соответствует предположенной цели, одним словом, для того чтоб убедиться в том, что должно быть, необходимо прежде всего узнать то, что есть, для того чтобы под ногами иметь не воображаемый мир, а твердую почву.

Необходимо не только знать, из каких форм, обрядов и правил состоит существующее судопроизводство, но и знать, в какой степени и каким образом то или другое правило закона прилагается к действительной жизни. Надобно изучить судопроизводство на деле: собственный опыт прежде всего должен показать, какие правила и формы должны почитаться существенными, и какие могут или должны быть устранены, в чем состоят общие и частные недостатки нашей системы, и что может быть оставлено в ней неприкосновенным; что соответствует местным и временным нашим условиям, и что, по разногласию с ними, оказалось неисполненным; что успело привиться к народной жизни, и что ей противоречит. Может быть близкое знакомство с действием существующих обрядов и правил, внимательное изучение явлений той среды, в которой они прилагаются, покажет, что виной беспорядка не та или другая форма процессуального обряда, которую мы готовы обсудить безусловно, а законы и условия среды, к которой она прилагается, что новая форма оказалась бы еще менее действительной при тех же самых условиях и законах, что, устранив препятствия, не зависящие от процессуального обряда, мы могли бы удержать с пользой прежний обычай и дать ему впервые истинное значение? Непосредственное и тщательное изучение существующего порядка тем нужнее для законодателя, что только при помощи такого изучения может он освободиться от узких взглядов и привычек вековой рутины и подняться на ту высоту, с которой взгляд, просвещенный наукой и опытом, в состоянии свободно и беспристрастно обозревать все явления целой сферы, отличая без труда существенное и необходимое от случайного и бесполезного.

Итак, необходимо прежде всего привести в известность свое собственное состояние, собрать запас сведений о том, что существует и совершается у себя, дома. Эта потребность всего ощутимей в государстве обширном, где одинаковая система применяется к разнообразным местным, племенным и историческим условиям: естественно, что и разумение этой системы и применение ее отличается тем же разнообразием.

Иное правило, оказавшееся неприложимым к жизни, везде осталось без исполнения; иное, привившись к одной местности, вовсе не принялось в другой, а в третьей подверглось, в исполнении, совершенному изменению; в четвертой жизнь, оставив без внимания и без исполнения законное правило, официальную форму, само собой, помимо нее, выработала для себя самобытный обряд, путем обычая. В одном месте не нашлось людей для того, чтоб осуществить на деле мысль и намерение законодателя; в другом нашлись такие люди и с первого раза умели водворить около себя сознание нового начала и применение нового правила*(449). Внимательное изучение всех подобных явлений покажет, наглядным образом, какие части существующей системы судопроизводства сродны общественной и народной жизни, какие вовсе чужды ей, какие могут быть полезны, и какие составляют мертвую букву, излишнюю тягость в обряде и т.п. Должно признаться, что мы до сих пор не имеем вовсе точных сведений об этом важном предмете: изучение наших законов и обрядов суда доступно каждому, но никому не известен образ исполнения этих законов и обрядов в обширном нашем отечестве. В последнее время не мало отправлялось людей в чужие стороны для изучения тамошних порядков суда: сознавая всю пользу такого изучения, мы осмеливаемся думать, что не менее полезно и еще нужнее было бы снарядить опытных и образованных людей, для добросовестного изучения собственных наших порядков, во все, как крупные, так и мелкие центры суда и управления в России. Мы думаем, что сведения, которые могла бы собрать повсюду подобная экспедиция, послужили бы законодателю важнейшим пособием в его деятельности, открыли бы ему много таких явлений, которых и подозревать нельзя было, осветили бы новым светом основную его задачу, указали бы новые и неожиданные средства к ее выполнению.

За изучением отечественного судопроизводства следует изучение тех систем иностранного судопроизводства, которые почитаются образцовыми. Оно не должно ограничиваться ни мертвой буквой кодексов, ни одной лицевой стороной гражданского процесса. Многие путешественники вывозили из больших городов Франции безусловное восхищение от тамошнего судопроизводства; но у весьма немногих впечатление это основывалось на непосредственном знакомстве с судебным делом и всеми пружинами. Блестящие речи известных адвокатов, достоинство магистратуры, тонкое искусство арретистов*(450), вот чем по большей части пленяются путешественники, изучающие судопроизводство в публичных заседаниях; но одно это не дает еще сознательного и полного понятия о целой системе. Необходимо изучить нижние пути, по которым дело восходит до открытого прения, ознакомиться с кабинетным и канцелярским механизмом, которого действие предшествует суду, и без которого невозможно приготовление дела к решению. Тогда только можно дать себе полный отчет в том, легко или трудно в том или другом краю достается частным людям правосудие, чего стоит, какими средствами достигается судебная защита, и какое значение имеет каждый обряд в общей системе судопроизводства.

Только при помощи такого изучения просвещенный мыслитель в состоянии будет дать себе ясный и полный отчет в том, что есть существенного, разумного и практически полезного в системах судопроизводства и в разнообразных принадлежностях каждой системы. Не составив себе твердого и отчетливого убеждения по этому предмету, он или потеряется в разнообразии форм и подробностей законодательств и судебных обычаев, или выбрав одну какую-либо систему, увлечется односторонностью, поглощающей все значение в форме, независимо от того, что составляет сущность и основание формы, ее так сказать материальную подкладку. Как бы ни было подробно изучение формы, оно ни к чему не послужит, если плодом его будет только умножение в уме наблюдателя массы бездушных сведений, если оно не расширит его взгляда, не возбудит в нем самостоятельной деятельности. Ум, обогащенный наблюдениями и опытом, тогда только в состоянии создать что-либо прочное и практически полезное, когда успел самостоятельно переработать в себе добытые сведения, и ясно видит перед собой как цель, так и ведущие к ней средства: тогда не будет ему затруднения в выборе форм и учреждений, не будет нужды рабски копировать их и переносить с места на место. Сосредоточив себя в той сфере, в которой призван действовать, знакомый со всеми условиями той почвы, на которой строит свое здание, он должен быть не робким работником, а мастером, извлекающим и план свой, и составные части его из глубины духа, а не из готовых учреждений и кодексов. Вот единственный надежный путь в деле важных учреждений и преобразований государственных, следовательно, и в деле нового устройства суда и расправы.

<< | >>

↑

Источник: Победоносцев К.П.. Юридические произведения (под редакцией и с биографическим очерком В.А. Томсинова). – М., 2012. 2012

Еще по теме III: