Бродяжеское пристанище

Как ни привыкает бродяга к вечному шатанию, он все-таки ощущает потребность в пристанище. Ему хочется приостановиться, хоть на время отдохнуть, пожить оседло, обществом и забыть свою собачью, полевую жизнь.

Хотя у бродяги и нет такого юридически признанного убежища, но он сам его создал в остроге: это его гавань, куда он пристает для отдыха от бродяжеских треволнений; это - альфа и омега его жизни; отсюда он уходит, здесь же и завершается его странствие. Застигнутый зимой или горькой нуждой, он идет в острог и только здесь находит немного отдыха и спокойствия. «Собачка бегает- бегает по улице да и прибежит в сени; кошечка побегает- побегает да и заскребется лапкой в дверь; куда же нам-то деваться? Бродяге тоже, как собаке, погреться захочется». Так буквально говорили нам бродяги. Бродяга называет острог «родительским домом», потому что у него нет другого дома и крова; бродяга сроднился с острогом и дружески называет его «дядей». Приходя сюда, он попадает в среду таких же бродяг; здесь он - равноправный господин, а не парий; здесь он установляет свои обычаи, правила, нравы, держится своих привычек и наклонностей, живет, как вздумает. Здесь он перебывает 10, 20 раз в свою жизнь во время бегов, проведет полжизни в его стенах и дальше их все-таки не выберется, как ни бьется. Острог, таким образом, делается его отечеством, а он вечным гражданином его.

Сибирские остроги имеют именно такое значение для бродяги. Они знакомы ему во всех подробностях, со всеми мелочами и особенностями быта. Бродяги всегда знают положение острогов, изменения в управлении и порядках их и живо этим интересуются. Входя в остроги, они находят здесь многочисленное общество из своей корпорации, встречают своих знакомых и друзей по бро- дяжеской жизни; многими из них они интересуются как знаменитостями и встречают здесь этих популярных героев - гордость и цвет бродяжества.

Большая часть населения в сибирских острогах - бродяги, и они составляют здесь наиболее прочный и окультивированный элемент. Они не сходятся с крестьянами и поселенцами и основали здесь свою общину и администрацию. В острогах всегда встречаются две общины - одна крестьянская, а другая бродяжеская[149]. Каждая из них особо живет, особо управля - ется, имеет своего старосту, своего писаря и даже иногда два особые майдана или острожные лавочки. Это обособление в арестантстве бродяг от крестьян (с поселенцами и мещанами) объясняется особыми нравами и особыми интересами бродяг, а потому иными и общественными нуждами. Бродяги подвергаются телесным наказаниям и платят подать палачу, а также имеют и другие темные расходы (крестьяне же и мещане изъяты от этого). Бродяга в остроге платит своего рода подать в свою артель; так, в том остроге, который я знал, платилось бродягами 30 коп. с человека (поселенцы платят 75 коп., крестьяне и мещане 1 руб. 0 коп. также в свою артель). Бродяжеская община имеет свои сходки, но на выборы, как и на решение дел, влияют наиболее опытные бродяги, большей частью каторжные; они диктаторствуют над остальными, более умеренными и более смирными своими товарищами, - главное, потому что они энергичнее прочих и наглее; в ссорах они не затрудняются погрозить и ножом. При выборе главных должностных лиц, старосты и писаря, употребляются и подкупы. Староста имеет большое значение: он собирает деньги, хранит их и расходует, получает подаяния, наряжает на работы в остроге, установляет очередь и выполняет должность полицейского. Сколько мне приходилось слышать, выбранные лица из бродяг почти всегда растрачивают артельные деньги. К такому бесцеремонному обращению с общественной кассой бродяже- ское общество привыкло и не особенно им возмущается. В острожной среде существует свое оригинальное воззрение на выборную власть: только тот может рассчитывать быть выбранным, кто получил репутацию расторопного удальца, сорви-головы, продувного и хитрого, также кто задобрил многих деньгами, угощеньем и обещаниями; на нравственные качества выбираемого лица вовсе не обращается внимания; требуется только, чтобы воровство не переходило известных границ.

Часто бывает достаточно такого соображения: «Он старый каторжный, - говорят бродяги, - да и прогорел: пусть поправится; выберем его!» - и выбирают. Действительно, лишь только бродяга попал в старосты, он сейчас же начинает поправляться, заводит любовницу между острожными женщинами, щеголяет и кутит напропалую. Случается, что он слишком запускает лапу в артельную сумму; тогда его усчитывают на сходе, поругают, побьют и сменят; но и новый действует не лучше, и меняют их почти каждый месяц.

Каторжно-бродяжеская община составляет высший корпоративный тип всех тюремных общин. Ей известны все уставы, с самого древнего времени заводимые аре- стантством по всей России. Бродяжеская община живет необыкновенно дружно и ревниво охраняет свои интересы. Бродяги - это, так сказать, аристократия всех ссыльных острогов, начиная с северо-восточных замков России: они, собственно, ворочают и распоряжаются порядком жизни в остроге; мало того: члены ее имеют прерогативы пред всеми другими жильцами. В тех ссыльных замках, где содержатся сибирские крестьяне и поселенцы, составляющие свою общину, мы замечали, что во всех общих делах, во всех спорах преимущество остается всегда на стороне бродяжеско-каторжного элемента. В тюрьме, которая подлежала нашему наблюдению, разлад и антагонизм между двумя общинами, бродяжеской и крестьянской, особенно был резко заметен. Эта борьба происходила из-за всего - из-за подаяний, которые в большинстве бродяги оттягивали себе, из-за общих работ в остроге и т. п. Приказывает, например, смотритель арестантам двор вымести. «Эй вы! Чалдоны, крестьянский староста! Вели своим двор вымести!» - кричат бойко бродяги. Крестьянский староста начинает доказывать, что бродяг больше, что он отрядит своих людей, но чтобы и они выставили свой контингент. «Знать ничего не хотим; не родился еще человек, который бы бродяг работать заставил!» - орут бродяги. Долго длится спор; если и отрядят двух-трех бродяг на работу в виде компромисса, то последние на дворе, скорее, для формы находятся и больше подсмеиваются и переругиваются с крестьянами.

Точно так же мы помним необыкновенный гвалт и ссору из-за подаяний. Бродяги не хотели делиться с крестьянами: они доказывали, что эти подаяния исключительно назначаются им, хотя подаяния большей частью привозились и отдавались старосте родственниками крестьян. Крестьянская тюремная община в защите своих интересов и в ограждении своей самостоятельности, как мы заметили, только поддерживалась приписанными в Сибири поселенцами, которые также в тюрьме причислялись к крестьянам. Если бы не эти ссыльные, вынесшие привычки отстаивать свои интересы с этапов и из каторг, мы уверены, что крестьяне были бы еще больше унижены бродягами, чем они находятся теперь в ссыльных острогах. Крестьянин постоянно атакуется, постоянно преследуется в сибирском остроге, где сидит всегда большинство ссыльных и бродяг. Обобрать, обворовать крестьянина, попавшего в острог, считается даже подвигом у бродяг. В нашем остроге мы видели несколько подобных случаев. Ссоры бродяжеской общины с крестьянской поэтому были непрерывны. Мало того: бродяжеская община была так всегда превосходно организована, так умела вести интригу, что всегда успевала завладеть преимущественным расположением тюремного начальства пред общиной крестьян, на которых при случае сваливала всякую вину, всякий беспорядок острога.

Бродяга, по-видимому, нищ и убог; в острог он является часто полуобнаженный, истощенный и избитый, но здесь он быстро оправляется. Он чувствует в остроге себя хозяином, властелином - говорим без преувеличения. Достаточно взглянуть на его позу, на его манеру в ссыльном остроге, чтобы в этом убедиться. Тон его всегда горд и исполнен чувства собственного достоинства. Желчь и ирония ссыльного постоянно скользят на губах его. «Ты кто такой?!» - вскрикивает бродяга в минуту величайшего гнева, обращаясь к крестьянину. Тот ему отвечает. «А я - бродяга!» - говорит он гордо, и этим решает спор. Одним этим словом он старается напомнить о своем преимуществе. И действительно, преимущество его в остроге громадно.

Крестьяне и люди свободных сословий, попадающие сюда как временные жильцы, не особенно дорожат своими правами и льготами в остроге; не то - бродяга, который знает, что острог его вечное убежище. Насчет своих претензий и льгот, узаконенных традицией старого острога, он - формалист, законник, историк и археолог.

Во внутренней жизни своей общины у бродяги и каторжного каждый шаг рассчитан; на все есть правило, и он гордится знанием этих правил, законов и приличий. Так как это люди закаленные, выдержанные, то они превосходно подчиняют свои желания и действия тому, что постановила законом и обычаем их община. Без этих законов и известной организации с ее общественными функциями немыслима была бы для бродяги жизнь в тюрьме целые годы; при отсутствии постоянного надзора и дисциплины, при прежней распущенности без этой общественной организации в старом остроге возникла бы страшная анархия, - люди здесь начали бы пожирать и убивать друг друга. Таким образом, эта общинная организация у бродяг и каторжных вырабатывалась естественно ввиду собственной безопасности и удобств жизни. Впоследствии общественные уставы и обычаи так твердо установились, что никакой опытный бродяга или каторжный решительно не мог жить без них: он формировал свою артель, создавал свои законы везде, куда ни приходил, - в ссыльный ли острог, в российский ли замок, в полицейскую ли каталажку. Попадая в такие тюрьмы, где преобладают подсудимые и люди, не причастные бродяжеским и ссыльным артелям, где поэтому арестанты живут довольно независимо друг от друга и разъединено, бродяга глубоко возмущается и решительно не может ужиться: он точно рыба, выкинутая на сушу. Даже в ссыльных замках или преимущественно в тюрьмах смешанных, каким был наш замок, всякое отступление от обычаев и правил, завещанных каторжной традицией хорошо организованных общин, возбуждало негодование старых и опытных бродяг. «Эх! были бы здесь старые бродяги - не позволили бы они этого!» - говорят бродяги, замечая какой-нибудь разлад или отсутствие единодушия в остроге.

«Видели бы это каторжные!» - с горем иногда восклицают они, и т. д. Благодаря своей подвижности, способности пропагандировать, благодаря ловкости и стойкости бродяги везде поэтому создали свой мир и поддерживают свои сношения по всем замкам и каторгам. Большая часть их, постоянно вращаясь по каторгам, острогам, тайным приютам деревень и по большим сибирским дорогам, успела отлично перезнакомиться между собой, а за своими знаменитостями и героями они постоянно следят. Достаточно в большом остроге войти к бродягам, когда они занимаются чаепитием или беседой в комнате майданщика, чтобы слышать самые последние новости о судьбе бродяжества во всех концах России. Всякий бродяга, поступающий в острог, где находится хоть маленькая бродяжеская артель, входит в нее, как в свою родную семью; да и принимают его с истинным радушием и радостью. В сибирском ссыльном замке, где опытный бродяга всегда встречает старых товарищей, можно нередко видеть подобные встречи. «Э! да это ты, Степан! Здорово, друг! А где Никита Беспалый, а Омуль где, а Калина, Белов?» - такими вопросами закидывают известного бродягу приятели. «Крученый, здорово! Гуляев, Ивашка, здравствуйте!» - встречает, в свою очередь, новоприбывший приятелей. «С Кары, с Кары, братцы, пробирался! - повествует он, - Калина еще в Енисейской губернии попался, сидит в красноярском; Белов печет блинки в Вихоревой по- прежнему; Омуля убили; Беспалый пропал», и длинная- длинная повесть передается в этой семье о погибших героях поселенчества: грустно и торжественно иногда звучит она, напоминая рассказы запорожских товарищей Бульбы об убитых под Синопом, о пропавших в Турции, о погибших в бою и т. д.[150] Все эти знакомства и привязанности заставляют дорожить бродяг своим союзом, утверждают их братскую связь и создают не один временный союз в тюрьме, но союз на всю жизнь, общий союз всей бродяже- ской корпорации на всем широком пространстве России и Сибири. С этим союзом так свыкался бродяга в прежних тюрьмах, что не понимал своей связи с каким бы то ни было другим человеческим обществом; он знал только одну свою семью, одной ею дорожил в жизни. Поэтому бродяга или ссыльный всегда с сожалением оставлял своих товарищей и, если выходил иногда на поселение в Сибирь, то чувствовал себя решительно отчужденным, оторванным от своей среды. Бродяга поэтому редко уживался на поселении: под влиянием тоски он стремился снова в бега, и таким образом, снова соединялся с своими друзьями и с своей корпорацией. Особенно связывало бродяг и возбуждало в них привязанности друг к другу то, что все они - изгнанники, так как большинство сибирского бродяжества состояло из поселенцев и каторжных. У них у всех была одна родина - Россия; все они жили одними воспоминаниями; у всех у них была одна надежда достигнуть родной земли; их воодушевляли одинаковые чувства, мысли и желания. Вот почему они чувствовали родство свое в Сибири, братски сближались, как земляки, и находили утешение в своем обществе. Здесь они как будто приближали свое отечество; мало того: они старались создать его и заменить его себе в среде своей. Поэтому, кроме одинаковых стремлений избавиться от наказания и вести праздную жизнь, исторический союз бродяжества связывался и другими более нежными чувствами: их связывала любовь к далекой, отвергнувшей их матери-России - чувство одинаковой тоски и одинакового горя. Русский человек глубоко привязан к своей родине, и тяжела ему вечная ссылка; так тяжела, что иногда он свою арестантскую среду предпочитал свободной жизни на поселении среди свободных людей на чужой стороне. Примеры, как привязываются к бродяжеской артели и острогу, мы видели. Знали мы, например, одного арестанта из бродяг, человека еще молодого, лет двадцати. После побега он как-то извернулся, и ему вышло решение выслать его на поселение. Такое решение было очень благоприятно, так как бродяг обыкновенно ссылают на заводы года на четыре. «Вот ты, Александр, и на поселенье выйдешь, слава Богу! Остепенись, поживи в деревне, женись; ты еще парень молодой! Чего в бродяжестве-то ходить: кроме плетей, ничего не выходишь!» - раз говорили мы ему. «Надо бы, надо бы, - подтверждал он, - да боюсь. не удержусь-с», - вдруг заметил он в раздумье. «Это как?» - спросили с изумлением мы. «Скучно без своих. Что ж она мне, эта Енисейская губерния! Поживу год, два, а потом опять. Знаете, кто “острожного хлеба поел, того так к нему и тянет”. Такая уж наша судьба!» - ответил он, приведя известную поговорку бродяг. Такое фатальное стремление человека к острожной черной корке было бы удивительно, если бы тут не существовало инстинктов, которых сами бродяги и ссыльные не могли иногда объяснить. Действительно, указанный нами молодой бродяга был настоящий жилец острога: он был тюремный игрок, фланер, он ни к чему не был приучен, работать не умел и чувствовал только привязанность к товарищам по острогу. Что ему было делать в сибирской глухой деревне, где его мог ожидать только тяжелый труд, кабала и тоска по родине!..

Бродяги, проводя целую жизнь в остроге, естественно приноравливали старую сибирскую тюрьму к своим целям. Мы говорили уже об общинных учреждениях русской тюрьмы. У бродяг здесь заведены свои сходки, свое самоуправление, свой суд, который у них необыкновенно строг. Особенно бродяги требуют сохранения тайны своих псевдонимов, хотя они в большинстве друг друга и знают. Подчинение бродяжеской общине и ее требованиям здесь соблюдается тем строже, что бродяга никуда не скроется от товарищей: его найдут и в бродяжестве, и в каторге; а не найдут сами - так передадут другим.

Подвергаемые постоянно наказаниям, бродяги и каторжные более всего нуждались в создании своей кассы для дани палачам и на другие расходы. Она образуется из общих сборов с майдана и подаяний. Для своих потребностей и развлечений у них создан майдан, отдаваемый с откупов. Бродяжеская община у майданщика, как у откупщика, наживающегося водкой и картами, выхлопотала себе всевозможные привилегии; так, например, майданщик обязан верить на 1Ѵ2 руб. всякому, хотя бы бродяга, входя в тюрьму, ничего не имел; это важная помощь; при смене майданщика можно иногда не платить долгов старому. На продажу всех припасов утверждается такса в то время, когда майдан сдают на откуп.

Занятием бродяг в остроге является изучение тех производств, которые им всего более необходимы, как, например, деланье фальшивых денег, монеты, кропанье паспортов. Подобные знания всего более обеспечивали им положение в бродяжестве; естественно, что всего более им-то и учились бродяги. В то же время, так как в остроге бродяге решительно ничего не приходилось делать, то он изобрел игру с самым разнообразным характе - ром и правилами[151]. Эта игра занимает все время бродяги. Она обусловлена также своими острожными обычаями; например, положено за правило, что «никто без выигрыша с майдана не выходит», и выигравший возвращает часть денег назад. Это показывает естественное желание поддержать игру до бесконечности, так как она есть ежедневное занятие и развлечение. Таким образом, бездеятельное бродяжество создало само себе в тюрьме свои развлечения и занятия.

В остроге каждый, не стесняясь, предается своим наклонностям и упражняется в своей профессии. Кто производит блинки (фальшивые бумажки), кто монеты, кто подделывает печати, кто продает вино, кто занимается ремеслом, а кто и ровно ничего не делает. Даровой хлеб и отсутствие заботы особенно благоприятны привычному бродяжескому far niente. В остроге бродяга отдыхает или придумывает себе разные развлечения.

Некоторые учатся разным искусствам по части плутовства и усваивают всю эрудицию сламывания и отпирания замков, передергивания карт, фабрикации денег, ловкой кражи, способов вывернуться из-под суда и тому подобному. Понемногу слагается здесь довольно беспечная и веселая общинная жизнь, где люди проводят время довольно разнообразно и главное - без труда. При таких условиях понятно, что такое острог для бродяги, человека изнуренного дорогой и вечно дрожащего за свою свободу. В остроге он находит отдых. Здесь он получает кучу развлечений. Арестант беззаботно толчется по коридорам, сплетничает и ругается, пьет и играет в своем клубе, - потаенном майдане. Часто звучит балалайка, веселая песня рвется из десятка сильных бродяжеских грудей, и ухарская пляска откалывается в камерах. Может быть, благодаря именно этому веселью люди могут содержаться в остроге целые годы под следствием, не сойдя с ума. Однако случается и последнее при долгом заключении.

Общественная жизнь в острогах развита: обширные дворы часто напоминают ярмарки и площади, где ходят маскарадные медведи, устраивается кукольная комедия, и радостно гогочет над этим «каторга». Под замками, в камерах, идет то же общественное времяпровождение: здесь многие лениво лежат на нарах и толкуют о своих делах; другие спят по целым дням, даже до одурения, по 18 часов в сутки.

Праздность и скука развивают, кроме игры, другую страсть - к вину. Простой человек под влиянием невзгод жизни и страданий особенно жаждет его, а в остроге оно имеет еще большую прелесть как запретный плод. В остроге оно не редкость, но продается страшно дорого. Несут обыкновенно сюда спирт, маленькая чашечка которого стоит 40, 50 коп.; из бутылки выходит пять таких чашек. Спирт, притом, разбавляется местными откупщиками; в вино подбавляется известь и купорос, возбуждающие сильное похмелье и заставляющие арестанта догола пропиваться. Арестант копит последнюю копейку, ворует и плутует, чтобы выпить; нечего и говорить, что все заработанные деньги идут на это же. Мне известно, например, что заработанные арестантами деньги в одно лето, во время работ их в городе, и на казенной работе, во время перестроек в остроге, все ушли на майдане на вино; сумма эта равнялась рублям 300-м. Иногда, в праздники в остроге выпивали до пяти ведер вина на 400 человек арестантов. Уследить пронос вина не всегда удается: про - носят служители, солдаты; бывают даже торгующие этим разные служащие чины; арестанты же изобретают для проноса всевозможные хитрости. Точно так же в острог доступна и другая контрабанда - табак, бумага, ножи и краски. Запрещение табаку, возвышая на него цену даже до 15 коп., вместо шести, еще более ухудшает экономическое положение арестанта, а курить все-таки не мешает; побьется, побьется острожное начальство да и начнет на куренье смотреть сквозь пальцы. Как велика контрабанда в вине, картах и табаке, можно судить по тому, что у смотрителей завалены ими целые амбары: мешки табака, четверти и ведра спирта, а один накопил 150 конфискованных колод карт.

Кроме всего этого, любимое занятие и развлечение бродяг в острогах составляет волокитство за женщинами; как ни отделены они, но арестанты создали пути и лазейки, чтоб иметь сношения и вести довольно оживленные интриги. Около женского коридора всегда толпятся группы острожных дон-жуанов; они здесь обмениваются любезностями, ведут разговоры и передают что нужно. Ежели нельзя видеться в коридорах, то находят другие пути: перекликаются в окошки, видятся в разных укромных уголках, встречают женщин при выходе их на прогулку, в полицию, в суд или на работы. В острогах почти все женщины имеют «любезников». Бродяги, как бобыли и холостяки, более всего лебезят около них; оттого они считаются первыми кавалерами: «бродяжки - наши душки, поселенцы - черти», - говорят острожные дамы. Нет ничего уморительнее, как видеть этого острожного любезника, в коротких портах, в котах на босу ногу и в арестантской хламиде; зато голова его вымазана салом, на лице улыбка, а на устах бо-мо[152]. Бродяги, пришедшие с любовницами, и здесь поддерживают свои союзы. Часто в острогах рождаются дети, и в нем получают воспитание. Жизнь этих детей среди цинических и грубых нравов острога, конечно, крайне печальна. Подростки заимствуют принципы жизни и привычки из острожной среды. Один мальчик из таких детей воспитывался в остроге до четырех лет. Семи лет он снова сюда попал с матерью; здесь он позаимствовался разными качествами, и когда вышел в деревню, его дразнили «кандальником и острожником»; этим самым разрыв его с обществом был решен, и вот 18-ти лет он сидел уже за кражу и готовился быть бродягой.

При таких условиях жизнь в тюрьме бродягам представляла много прелестей: с ней они осваивалась, в нее втягивались необыкновенно. Достаточно было пожить в этих бродяжеских фаланстерах, чтобы воспринять их дух, нравы, усвоить их воззрения. Это было заметно особенно на молодых крестьянах, входивших в такие остроги. Такие примеры мы видели: какой-то тарский солдатский сын, приписанный в мещане, попал в тюрьму за дебош и за то, что у него нашли фальшивый двугривенный, сделанный крайне дурно. В остроге в насмешку звали этого парня «монетчиком», т. е. мастером. Этот молодой и разбитной парень, посаженный на время, вдруг быстро примкнул к бродягам и начал мечтать о побегах, о делании монеты,

0 Нерчинске и т. п. «Да из-за чего тебе бежать: ведь ты сибиряк, тебя возвратят на родину, в свой город, мальчишка ты молодой!» - говорили ему. «Да в бродягах жить хорошо, весело!» - говорил он, составивши себе какую-то идиллию о бродяжеском житье. Другой, 16-летний крестьянский парень, почти ребенок, раз ушел из деревни из-за каких-то неприятностей, но, попавши в ссыльный острог, вздумал скрывать свое имя и называться непомнящим, тогда как ему надобности в этом никакой не было, а делал он так, по моде. «Дурак! - говорили ему опытные бродяги, - ведь тебя вздуют! Ты думаешь, легко бродяжить! У тебя молоко не обсохло!» Парень, насмотревшись на бродяг, затвердил, что будет бродягой, да и кончено. Над такими прозелитами сами бродяги смеются и отталкивают их от себя. Они знают по себе, что бродяжить заставляет горькая нужда, вечная каторга, а не прихоть. Они испытали всю горечь этого житья. «Вы думаете, что такое бродяги? - говорил мне один старик-бродяга, - ведь мы - собаки, хуже собак!.. у собаки конура есть, а у нас нет ее!» - так характеризуют они приятность этой жизни; но, несмотря на все это, ссыльный острог все-таки оказывает на новоприбывших свое заражающее влияние. Мы должны сказать в интересах тюремного дела, что людей, обвиняемых в Сибири и также в первый раз попавших по преступлениям из свободных сословий, необходимо решительно отделять от рецидивистов и ссыльных, имеющих неотразимое влияние на новичков: для таких подсудимых необходимы были бы особые тюрьмы.

Что касается бродяг, то с тюремной реформой и при введении труда в тюрьмах, вероятно, будет немало затруднений приучить их к труду. Кроме привычки к праздности и неумелости, у них существует ссыльный предрассудок, по которому они презирают трудиться на месте ссылки. Они все подвижны, все чего-то чают, все считают себя временными жильцами здесь; но зато можно ручаться, что ежели будут положены какие-нибудь сроки их наказанию, ежели они будут иметь надежду когда-нибудь удовлетворить своему страстному желанию видеть родину в конце наказания, то одно это уже будет могучим стимулом к их исправлению и повиновению. Во всяком случае, бродяги - необыкновенно смышленое, развитое и умное население, и когда оно поймет свои выгоды, с ним легко сладить даже при новых условиях исправительного наказания.

VII.

<< | >>

↑

Источник: О. А. Платонов. Русская община в тюрьме и ссылке / Сост., авт. предисл. и примеч. С. А. Иникова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации,2015. — 752 с.. 2015

Еще по теме Бродяжеское пристанище: