В 1908 году С.А. Котляревский успешно защитил диссертацию на степень магистра государственного права по теме: "Конституционное государство

Опыт политико-морфологического анализа"*(1018).

Приступая к исследованию данной темы, Котляревский вполне сознавал, что государственность принадлежит к числу самых сложных для человеческого познания явлений, что в ней переплетаются действия самых разнородных факторов и что этой сложности и разнородности соответствует разнообразие методов и приемов, применяемых исследователями.

В юридическом подходе к государству им усматривалась определенная "искусственность или условность". Социально-историческое воззрение на государство, проводившееся в трудах экономистов К. Бюхера и В. Зомбарта, а также К. Маркса и Ф. Энгельса, С.А. Котляревский считал не лишенным научного значения, но в то же время и слишком односторонним. "В высшей степени важно было вскрыть известные классовые экономические интересы, связанные с известными политическими формами; не принимая первых во внимание, не подвергая их внимательному анализу, совершенно нельзя понять и эволюции государства, - отмечал он. - Ошибка лежала не в признании важности, а в признании исключительности этих экономических интересов". По словам Котляревского, и у более умеренных представителей социально-исторического подхода к государству "часто сказывается недостаточное внимание к политическим факторам, как таковым: недостаточно оценивается, как глубоко влияют учреждения и правовые нормы на жизнь общественных классов".

В своей диссертации, посвященной так называемому "конституционному государству", Котляревский исходил из того, что в политической действительности власть являлась, как показывает исторический опыт, "предметом совершенно самостоятельных желаний, что часто само экономическое могущество было лишь средством достижения власти".

Общий смысл своего диссертационного исследования Котляревский сформулировал в следующих словах: "В одном государстве существует полная централизация власти, в другом значительная часть функций перенесена на местные органы. Здесь приобрела особое значение палата представителей, там она заслонена сильной монархической властью и лишь содействует этой последней в правлении страной. Мы видим то стремление к полному разделению властей, то слияние их в едином органе. Группируя по всем этим особенностям изучаемые нами политические образования, мы получаем нечто большее, чем простую классификацию. Мы получаем материал, который позволяет нам предугадывать господствующие процессы, совершающиеся в данном государстве, показывает нам, какие учреждения являются лишь обветшалыми пережитками давно пережитого периода и какие носят в себе зародыши будущего развития".

Под "конституционным государством" Котляревский понимал такую политическую форму, при которой "всей совокупности народа, как таковой, принадлежит в той или другой мере "политическое самоопределение", т.е. возможность активно влиять на ход политической жизни, - возможность, определенная законом". По его словам, в конституционном государстве, в отличие от абсолютистского, "обязанность власти относительно сограждан облекается в строго-юридическую форму, а не остается одним проявлением господствующего в данной исторической среде морального уровня".

В 1910 году С.А. Котляревский стал доктором государственного права. Его докторская диссертация была посвящена теме "Правовое государство и внешняя политика". В 1909 году она вышла в свет в виде отдельной книги. Объясняя причины своего обращения к данной теме, Котляревский отмечал: "Идея правового государства стоит в фокусе современного юридического мышления"*(1019). Перед собой он поставил весьма ограниченную цель: дать ответ только на одну часть вопроса о правовом государстве - "на то, как примиряются правовая основа современного государства и задача его самосохранения во вне"*(1020). При этом, правда, им было отмечено, что в процессе ответа на данный вопрос нельзя обойти молчанием того, "как вообще проявляется правовой характер в организации государственной власти, и какие проблемы здесь оставляет традиционное учение об этой последней"*(1021).

В работе "Правовое государство и внешняя политика" Котляревский высказал мысль о том, что "правовое государство не есть такой строго очерченный тип, как, например, государство монархическое или республиканское, государство с конституцией гибкой или малоподвижной"*(1022). Эту мысль Сергей Андреевич развил в книге "Власть и право", опубликованной в 1915 году. "В конце концов, - утверждал он в данной книге, - правовое государство выражает только известный уклон, устремление, запечатлевшееся в государственном строении и деятельности. Правовое государство относится к миру идей, но идей неизменно осуществляющих и преобразующих факты"*(1023).

Тема правового государства была стержневой в творчестве С.А. Котляревского. Первую серьезную разработку ее он осуществил в магистерской диссертации "Конституционное государство". Решительно выступая против попытки отождествления конституционного и правового государства, предпринятой некоторыми иностранными и российскими государствоведами*(1024), Котляревский заявлял в книге "Власть и право", что "для нашего времени правовое государство осуществимо в тех пределах, в каких оно осуществимо вообще, только через конституционный строй*(1025).

Осенью 1907 года началась преподавательская деятельность С.А. Котляревского на юридическом факультете Императорского Московского университета. "Обозрение преподавания на юридическом факультете на 1907-1908 академический год" показывает, что приват-доцент С.А. Котляревский читал студентам годовой курс "Государственное право иностранных держав (часть историческая)" по два часа в неделю. В 1908/09 учебном году Котляревский стал в дополнение к чтению лекций вести по указанному курсу практические занятия. В соответствии с "Обозрением преподавания на юридическом факультете Императорского Московского университета на 1910-1911 академический год" Котляревский должен был вести помимо названных дисциплин также историю международных отношений.

В 1910 году С.А. Котляревский стал экстраординарным профессором Московского университета по кафедре государственного права*(1027). Согласно "Обозрению преподавания на юридическом факультете Императорского Московского университета на 1911-1912 академический год" экстраординарный профессор С.А. Котляревский читал в осеннем полугодии по шесть часов в неделю обязательный курс государственного права "важнейших иностранных держав", а в весеннем полугодии - "государственное право русское" и одновременно вел практические занятия по русскому государственному праву.

В 1911 году С.А. Котляревского избрали на должность ординарного профессора Московского университета по кафедре государственного права. В течение последующих шести лет он продолжал читать студентам-юристам лекции по государственному праву русскому и важнейших иностранных держав (по шесть часов в неделю) и вести практические занятия по русскому государственному праву (по два часа в неделю).

Одновременно с преподаванием в Московском университете С.А. Котляревский читал с 1908 по 1917 год лекции по истории Франции и международных отношений XVIII-XIX веков на Московских высших женских курсах. Данное учебное заведение было учреждено 1 ноября 1872 года по инициативе профессора всеобщей истории Императорского Московского университета В.И. Герье (1837-1919). Оно создавалось "в виде опыта на четыре года", но просуществовало до 1888 года. В 1900 году, после двенадцатилетнего перерыва, деятельность Московских высших женских курсов была возобновлена и продолжалась до 1918 года*(1028). Здесь преподавали многие видные профессора Московского университета. В частности, лекции по историческим наукам читали профессора В.И. Герье, В.О. Ключевский, М.К. Любавский и др.

В конце 1910 года по российским университетам покатилась волна студенческих митингов и забастовок. В ответ на это министр народного просвещения Л.А. Кассо подготовил циркуляр "О временном недопущении публичных и частных студенческих собраний в стенах высших учебных заведений", который был издан от имени Совета министров 11 января 1911 года*(1029). Согласно данному циркуляру в стенах высших учебных заведений России запрещалось проводить студенческие собрания и митинги, в случае же, если этот запрет нарушался, на градоначальников возлагалась обязанность принимать с помощью полиции быстрые и решительные меры для восстановления правопорядка. Выпуская данный циркуляр, правительство руководствовалось благим намерением воспрепятствовать быстро шедшему процессу политизации университетов, их превращению из учебных заведений в политические клубы. Поэтому оно было настроено действовать предельно решительно в случаях неподчинения студентов изданному циркуляру.

27 января в Московском университете началась забастовка. Не только преподаватели, но и многие студенты не поддержали этой противоправительственной акции. Стремясь вовлечь в забастовку как можно больше молодых людей, организаторы ее запугивали тех студентов, кто хотел учиться и не желал принимать какого-либо участия в политических мероприятиях.

Руководство университета восприняло действия градоначальника и полиции как грубое нарушение университетской автономии. 28 января состоялось чрезвычайное заседание Совета университета, на котором ректор А.А. Мануйлов "представил совету доклад о создавшемся в университете положении и заявил, что при таких условиях он не видит возможности нести на себе обязанности ректора и подает прошение об отставке*(1030). Такие же заявления были сделаны помощником ректора М.А. Мензбиром и проректором П.А Минаковым. Совет... признал, что при создавшемся положении выборная университетская администрация не может нести возложенные на нее обязанности"*(1031).

1 февраля министр народного просвещения Л.А. Кассо принял отставку руководства Московского университета. На следующий день в "Правительственном вестнике" был опубликован Высочайший указ об увольнении А.А. Мануйлова, М.А. Мензбира и П.А. Минакова от административных должностей. Одновременно им воспрещалось заниматься научной и преподавательской деятельностью в университете.

В знак солидарности с уволенными руководителями университета и протеста против действий правительства 3 февраля подала прошения об отставке целая группа профессоров и приват-доцентов Московского университета. Юридический факультет покинули В.М. Хвостов, Г.Ф. Шершеневич, Ф.Ф. Кокошкин, Б.И. Сыромятников, Н.Н. Полянский, А.Э. Вормс, Н.В. Давыдов, И.А. Кистяковский, М.Н. Гернет, В.М. Устинов и др.*(1032) Многие преподаватели Московского университета испытывали серьезные колебания относительно того, как поступить в данной ситуации. Среди колеблющихся преподавателей юридического факультета находились ординарный профессор по кафедре энциклопедии права и истории философии права П.И. Новгородцев, приват-доцент по кафедре политической экономии С.Н. Булгаков и ординарный профессор по кафедре государственного права С.А. Котляревский*(1033).

4 февраля П.И. Новгородцев и С.Н. Булгаков подали в отставку*(1034). В последующие февральские дни Московский университет покинуло еще несколько десятков преподавателей. К 20 февраля число ушедших в отставку преподавателей Московского университета достигло 108 человек (25 профессоров - 28% от общего числа профессоров Московского университета, и 74 приват-доцента - 27% от общего числа приват-доцентов). Власти завели даже специальное дело "О профессорах и приват-доцентах, подавших прошение об увольнении от службы"*(1035).

С.А. Котляревский, поколебавшись некоторое время, остался в университете. Приват-доцент Московского университета по кафедре энциклопедии права и истории философии права И.А. Ильин*(1036) писал впоследствии в своих мемуарах о том, что С.А. Котляревский "во время массовой отставки 1911 года сыграл такую некрасивую роль: сначала агитировал за отставку, потом, узнав, что Кассо примет отставку целой сотни профессоров и доцентов, поехал в Петербург, переговорил с Кассо, вернулся, взял свою отставку назад, а в фонд помощи ушедшим в отставку внес 3.000 рублей, которые были ему возвращены"*(1037). Трудно сказать, насколько данное утверждение И.А. Ильина отражает реальность. Иван Александрович отсутствовал в Москве во время рассматриваемых событий, пребывая с начала января 1911 до мая 1912 года в заграничной командировке. Поэтому его сообщение о поведении Котляревского во время событий января-февраля 1911 года - это всего лишь пересказ услышанного от кого-то. Но как бы то ни было, за свой отказ присоединиться к Мануйлову и К° в феврале 1911 года и демонстративно покинуть Московский университет Котляревский не заслуживал ни малейшего упрека.

Е.Н. Трубецкой писал в указанное время М.К. Морозовой из Рима: "С тревогой и ужасом слежу за событиями в Петербурге и в Москве по итальянским и русским газетам... Вообще положение безвыходное: если победят студенты, университет превратится в революционный клуб. Если, что вероятнее, победит правительство, университет превратится во что-то среднее между участком или чайного русского народа. Я люблю университет, крайне боюсь поэтому, что отставка с минуты на минуту может стать нравственно обязательною. Написал Мануйлову, чтобы получить от него точные сведения на этот счет. Вообще невесело, потому что университет в данном случае частное проявление зла более общего и большого - разрушения культуры дикарями слева и справа". Уход из Московского университета в феврале 1911 года большой группы преподавателей, пользовавшихся немалым авторитетом у студентов и при этом не относившихся по своим политическим умонастроениям ни к левым, ни к правым, сам по себе значительно усиливал позиции "дикарей слева". Этот уход выражал протест не против радикалов, стремившихся превратить учебное заведение в политический клуб, а против правительства, которое преследовало благую цель восстановления в университетских стенах спокойствия и порядка, необходимых для нормального течения учебного процесса.

На состоявшемся 27 сентября 1911 года заседании Московского отделения ЦК кадетской партии, членом которого являлся С.А. Котляревский*(1038), были даны оценки конфликтной ситуации, сложившейся в Московском и других университетах в первые месяцы 1911 года. В частности, было высказано, что решение Совета Московского университета "действовать на студенчество исключительно силой нравственного убеждения приходится признать дефектом. На действия студенчества насилием нельзя не отвечать силой власти. Совет пошел по этому пути. Таким образом, весь недостаток заключается в одном, что университет не сразу пришел к взгляду, что он - сила, и в словах министра (Л.А. Кассо. - В.Т.): "ему дана власть управления, а он ее не использовал", есть известная доля правды, но университет эволюционировал в сторону нормального развития и в свое время его управляющий орган получил бы опыт управления, опыт власти"*(1039). Выход профессоров Московского университета в отставку был оценен на рассматриваемом заседании МО ЦК партии кадетов как "чисто академический акт - борьба за автономию на почве академической жизни против вторжения грубой силы, и борьба в защиту нравственного достоинства личности профессора"*(1040). Политике же министра Л.А. Кассо в отношении университетов была дана резко отрицательная оценка. Было отмечено, в частности, что она ведет "к разрушению самостоятельной работы русской мысли и к превращению университета в профессиональную школу. Кассо был обвинен в том, что он "по своему произволу перемещает профессоров, не изучает совершенно, как поставлено дело в университетах, не делает опроса о желательности вводимых им тех или иных мер, а решает все в бюрократических совещаниях, выражая полное презрение к порядкам жизни в университетах. Он стремится ввести везде однообразие и элементарную рутину, а его стремление подготовить за границей профессоров - выказывает его величайшее презрение к русской науке"*(1041).

Отказ С.А. Котляревского уйти из Московского университета в то время, когда это учебное заведение покинули десятки преподавателей - его товарищей по конституционно-демократической партии (а среди ушедших было немало и членов ее Центрального Комитета: В.И. Вернадский, А.А. Кизеветтер, Ф.Ф. Кокошкин, А.А. Мануйлов, П.И. Новгородцев, Г.Ф. Шершеневич), безусловно, свидетельствовал о мировоззренческих расхождениях Сергея Андреевича с вождями кадетов.

Это расхождение существовало с самого начала деятельности конституционно-демократической партии. Вожди кадетов были насквозь пропитаны антиправительственными настроениями. Эти настроения, перенесенные ими в первую Думу*(1042), сполна выразились в тексте Выборгского воззвания. С.А. Котляревский же при всем своем критическом отношении к составу и деятельности правительства не был захвачен антиправительственными настроениями настолько, чтобы противостоять любому действию официальной власти. Более того, бывали случаи на заседаниях ЦК партии кадетов, когда он выступал в защиту правительства. Так, на серии заседаний, проходивших с 7 по 21 декабря 1905 года, рассматривался вопрос об отношении к политическим забастовках, которыми был тогда охвачен Петербург. Как показывает сохранившийся краткий текст протокола одного из этих заседаний, Сергей Андреевич в своей речи критиковал предложения членов ЦК составить обвинительный акт правительству. Он защищал правительство и осуждал тех, кто поддерживал антиправительственные забастовки*(1043). Не нашли у Котляревского поддержки, как известно, и антиправительственные, антигосударственные лозунги Выборгского воззвания.

В феврале 1910 года в печатном органе Партии мирного обновления - "Московском еженедельнике" были опубликованы рассуждения С.А. Котляревского по проблеме думского центра. "Совершенно ясно, - заявлял он, - что конституционный центр в Думе и в стране необходим для здорового политического развития России. Освободиться от кошмарной власти хронического маразма можно только напряжением общественной воли. Но чтобы этот подъем не был растрачен бесплодно, он должен сочетаться и с очень трезвым политическим реализмом - с духом умеренности и самоограничения - и в то же время с действительной моральной уступчивостью. Радикально утопичная постановка политических и экономических требований, утрата в них перспективы и исторического чутья, у нас с неизбежностью приводит после ряда крушений к самому беспринципному оппортунизму и постыдному торгашеству. К великому нашему несчастью в России умеренность психологически весьма прочно ассоциировалась с угодливостью и сервилизмом - и в этом тяжкий грех политических деятелей и дельцов, которые не мало потрудились над укреплением этой ассоциации"*(1044) (курсив мой. - В.Т.). Качества, которые С.А. Котляревский назвал в этом рассуждении необходимыми для представителей конституционного центра в Государственной Думе, а именно: "очень трезвый политический реализм, дух умеренности и самоограничения, действительная моральная уступчивость" - вполне соответствовали его собственным политическим установкам. Однако подобных качеств он не видел в то время у лидеров конституционно-демократической партии. Конфликт между правительством и руководством Московского университета, возникший в конце января 1911 года, и способ его разрешения, избранный членами конституционно-демократической партии - ректором университета и преподавателями, - воочию показал Котляревскому, что в среде кадетов не сможет когда-либо возобладать ни "трезвый политический реализм", ни "дух умеренности и самоограничения", ни "действительная моральная уступчивость".

В рассматриваемое время С.А. Котляревский сблизился с кружком московских промышленников, объединявшихся вокруг П.П. Рябушинского (1871-1924) и А.И. Коновалова (1875-1948)*(1045). В 1910-1911 годах он неизменно посещал так называемые "экономические беседы", которые устраивал дважды в месяц у себя дома А.И. Коновалов. На этих "беседах" приглашенные Рябушинским и Коноваловым промышленники и профессора учебных заведений*(1046) обменивались своими мнениями по экономическим проблемам.

Конституционно-демократическая партия переживала в 1911-1912 годах глубокий кризис. Ее численность сократилась по сравнению с 1905-1907 годами почти в пять раз и составляла в рассматриваемое время не более 10-12 тысяч человек*(1047). Многие члены ЦК партии перестали ходить на заседания, фактически прекратили свою партийную деятельность. В этих условиях и С.А. Котляревский приостановил свою деятельность составе ЦК кадетской партии*(1048). В газетах писали, что между Московским и Петербургским отделениями ЦК партии кадетов возникли разногласия по вопросу о соглашениях с прогрессистами и что именно из-за этих разногласий Котляревский ушел из Центрального Комитета партии. П.Н. Милюков в своем выступлении на заседании ЦК кадетской партии, состоявшемся 3 мая 1912 года, не отрицал факта подобных разногласий, однако не стал связывать с ними поступка Котляревского. Лидер кадетов, в частности, сказал, что выраженное в газетах "несколько утрированное впечатление о разногласиях осталось вследствие того, что петербуржцы наложили вето на некоторые действия москвичей, принимавших участие в совещаниях с прогрессистами. Что касается С.А. Котляревского, - пояснил Милюков, - то уход свой из Ц.К. он мотивировал неудобствами своего служебного положения"*(1049).

25 февраля 1920 года на допросе в особом отделе ЧК С.А. Котляревский рассказал о своей политической деятельности следующее: "Я принимал деятельное участие в русской политической жизни 1905-1907 годов, был членом Государственной Думы первого созыва, деятельным кадетом и до 1908 года состоял в ЦК партии. Но в конце 1907 года я был осужден за Выборгское воззвание, потерял политические права и посвятил себя науке и преподаванию. Фактически я не принимал участия в партийной жизни 1908 года, а формально вышел из кадетов по принципиальным с ними разногласиям перед выборами в четвертую Государственную Думу в 1912 году. С тех пор я решил остаться беспартийным и не входить в политические организации, обязующие к известной дисциплине"*(1050) (курсив мой. - В.Т.).

В 1937 году в письме к И.В. Сталину С.А. Котляревский написал: "С 1905 г. по 1912 г. я был в партии к.д., был даже в ее ЦК, и вышедши из партии в 1912 г., так как она меня совершенно не удовлетворяла, остался беспартийным". Между тем документы конституционно-демократической партии показывают, что на заседаниях ЦК этой организации речь шла о выходе Котляревского только из состава Центрального Комитета, но не из самой партии. Как было выше отмечено, вопрос об этом возник на заседании ЦК, проходившем 3 мая 1912 года. На заседании ЦК кадетской партии, состоявшемся 27 января 1913 года, в пояснениях по теме пополнения состава ЦК, с которыми выступили И.И. Петрункевич и В.Д. Набоков, было сказано, что "в настоящее время из состава Ц.К. выбыли по собственному желанию гг. Черненков и Котляревский"*(1051). Однако в мемуарах кадетских деятелей (И.В. Гессена, в частности) недвусмысленно говорится о том, что в 1912 году Котляревский отошел от кадетской партии.

Причиной выхода С.А. Котляревского из Центрального Комитета конституционно-демократической партии и из самой этой организации вряд ли могли быть "неудобства его служебного положения", которыми он объяснял свой поступок Милюкову. Думается, Сергей Андреевич совсем не кривил душой, когда писал Сталину, что ушел из кадетской партии в 1912 году, так как она его "совершенно не удовлетворяла".

В политических установках и в деятельности кадетов С.А. Котляревского могло "не удовлетворять" вообще многое. Н.Н. Львов (1867-1944), один из основателей конституционно-демократической партии, вышедший из нее в июне 1906 года из-за несогласия по программным вопросам*(1052), говорил в декабре 1907 года: "Печально сознавать, что из всех политических партий до сих пор еще нет такой, которая действительно была бы выразительницей народных нужд и его духа. Кадеты - превосходные реформаторы, но в них слишком много космополитизма и отрицания национальных чувств"*(1053) (курсив мой. - В.Т.). Котляревскому были чужды в кадетах не только их оголтелые антиправительственные и антигосударственные настроения, радикализм, отсутствие умеренности, самоограничения и трезвого расчета в поведении, но и антирусскостъ их мировоззрения, полное пренебрежение национальными интересами русского народа.

И.В. Гессен описал в своих мемуарах случай, произошедший однажды, когда он пришел в редакцию газеты "Речь": "В редакции застал московского профессора С. Котляревского, который в то время отошел от нашей партии и, переменив вехи, в газете "Страна" требовал выявления "русского национального лица". Как только я покончил со спешкой, Котляревский затеял спор на злободневную тему, и в это время вошел Милюков. На вопрос, как ему понравилось представление ("Трех сестер" А.П. Чехова в Художественном театре. - В.Т.), он, не отвечая мне, с искаженным, словно от непереносимой боли, лицом повернулся к Котляревскому и крикнул: "пойдите - посмотрите на ваше национальное лицо!", и слова дышали таким раздражением и злобой, что Котляревский не решился поднять перчатку и быстро простился"*(1054). Этот эпизод со всей очевидностью свидетельствует, что расхождения Котляревского с лидерами кадетов имели глубокую мировоззренческую основу.

В 1912 году в Москве вышла в свет книга С.А. Котляревского "Юридические предпосылки русских основных законов"*(1055). Приступая к анализу новых норм русского государственного права, принятых в годы революции 1905-1907 годов, он отмечал, что эти нормы создавались "среди колебания традиционных основ общественно-государственного быта России, часто среди "неслыханной смуты", о которой так выразительно упоминал манифест 17-го октября; они слагались в атмосфере глубокой неуверенности в завтрашнем дне и не менее глубокого недоверия, разделявшего деятелей дня сегодняшнего, - в атмосфере, где предчувствовалось столкновение различных стихий, завещанных обновляемой России ее дореформенным прошлым, и где относительные силы этих стихий, не сосчитанные и не измеренные, оставались загадочными. Будущему историку откроется здесь интересное и благодарное поле для его работы, - но и мы, современники, живущие под властью этих переходных норм, не можем ни принимать их лишь как совершившийся факт, ни довольствоваться партийно-шаблонными оценками. У нас неизбежно рождается потребность уяснить себе правовую природу той связи, которая соединяет их со всем сложившимся русским государственным строем"*(1056) (курсив мой. - В.Т.).

Приведенное замечание, сделанное С.А. Котляревским в самом начале книги, показывает некоторые черты его мировоззрения в рассматриваемое время. Его не удовлетворяют "партийно-шаблонные" оценки новых норм русского государственного права и самое главное - его мысль направлена в сторону исследования традиционного русского государственного строя, сложившегося на протяжении многовековой истории России. Таким образом, слова из мемуаров И.В. Гессена о том, что в 1912 году, отойдя от кадетской партии, Сергей Андреевич требовал выявления "русского национального лица", отражали реально произошедший перелом в мировоззрении С.А. Котляревского.

Вступление России в войну с Германией и Австро-Венгрией в 1914 году вызвало в кадетах настроения патриотизма. Но после первых неудач русской армии на германском фронте эти настроения быстро развеялись - кадеты возвратились на антиправительственные, антигосударственные позиции, которые занимали с самого начала существования своей партии.

В годы Первой мировой войны С.А. Котляревский продолжал преподавать на юридическом факультете Московского университета. Одновременно он работал в организациях Всероссийского Союза городов и Земского Союза, занимавшихся снабжением русской армии продовольствием и снаряжением. Общественная деятельность во время войны сблизила Сергея Андреевича с его бывшими товарищами по кадетской партии. Так, по свидетельству С.П. Мельгунова, которое содержится в его дневнике 1915 года в записи за 12 января, Котляревский принимал участие в "кадетском заседании", на котором решался вопрос об упразднении Львовского университета и переносе его в Вильно. На этом заседании присутствовали П.Б. Струве, П.И. Новгородцев, С.Н. Булгаков и пр. Мельгунов ссылается при этом на И.М. Чупрова, присутствовавшего на собрании*(1057).

После февральского государственного переворота 1917 года, повлекшего за собой ликвидацию в России монархии и создание переходного политического режима в лице так называемого "Временного правительства", С.А. Котляревский стал привлекаться новыми властителями для работы в различных учреждениях. При этом он оставался беспартийным. На допросе в особом отделе ЧК, которому Сергей Андреевич был подвергнут 25 февраля 1920 года, он говорил, вспоминая о своей деятельности при Временном правительстве, что его беспартийность имела свои неудобства: "я не мог, например, как хотел, - пояснял он свои слова, - попасть в Московскую городскую думу: выборы шли по партийным спискам. В то же время я считал, что по вопросам своих специальных знаний я вполне могу выступать и в организациях, к которым не принадлежу и с которыми даже существенно расхожусь"*(1058).

8 марта 1917 года при Временном правительстве был создан консультативный орган для разрешения юридических вопросов, возникавших при осуществлении правительством законодательных функций. Этот орган был назван "Юридическим совещанием"*(1059). Он существовал до 25 октября 1917 года. В рамках Юридического совещания при Временном правительстве разрабатывались проекты различных законодательных актов, обсуждалась модель будущего государственного строя России. Остряки называли этот орган "маленькой законосовещательной камерой". Первоначально работу Юридического совещания возглавлял В.А. Маклаков. 20 марта 1917 года его председателем стал Ф.Ф. Кокошкин. Для работы в этом органе он привлек, помимо других видных правоведов, С.А. Котляревского. Результатом деятельности Сергея Андреевича в рамках Юридического совещания стала, в частности, обстоятельная записка об украинской автономии.

25 марта 1917 года постановлением Временного правительства было создано "Особое совещание для изготовления проекта Положения о выборах в Учредительное собрание". В его состав вошли специалисты по государственному праву, а также политические и общественные деятели, представляющие "главные политические и национально-политические течения России". Председателем президиума "Особого совещания" Временное правительство назначило Ф.Ф. Кокошкина, товарищами председателя - В.А. Мякотина и В.Н. Крохмаля. В состав совещания был включен 25 мая 1917 года в качестве специалиста и профессор С.А. Котляревский*(1060). Данный орган, созданный для разработки проекта Положения о выборах в Учредительное собрание, действовал до 23 сентября 1917 года.

В июне 1917 года по инициативе П.Б. Струве в Москве была создана "Лига русской культуры", призванная начать "среди великого разброда и распада, в единении с пробуждённым и отрезвлённым народом созидательную работу укрепления русской культуры и государственности в их неподдельной благородно-национальной форме". Среди учредителей данной общественной организации оказались, помимо П.Б. Струве, Н.А. Бердяев, П.И. Новгородцев, М.В. Родзянко, В.В. Шульгин, А.А. Блок и др. Одним из учредителей "Лиги русской культуры" стал и С.А. Котляревский.

29 апреля 1917 года при Святейшем синоде был образован Предсоборный совет. Первое заседание этого органа состоялось в Петрограде 13 июня 1917 года. Его главная задача заключалась в определении характера новых отношений между церковью и государством. В одну из комиссий Предсоборного совета, созданную специально для обсуждения этого острого вопроса, входили, помимо специалистов в области церковного права, профессора государственного права. Среди последних был и С.А. Котляревский.

При непосредственном участии профессора С.А. Котляревского указанная комиссия Предсоборного совета разработала к 13 июля проект основных положений, определяющих взаимоотношения церкви и государства. В нем провозглашалось: "В русском государстве Православная Церковь должна занимать первое, среди других религиозных вероисповеданий, наиболее благоприятствуемое в государстве, публично-правовое положение, приличествующее ей, как величайшей народной святыне, исключительной исторической и культурной ценности, а также религии большинства населения. В соответствии с признанной в новом государственном строе России свободе религиозной совести и вероисповеданий, Православная Церковь должна обладать этой свободой во всей ее полноте. Эти основные начала должны быть выражены в следующих положениях: 1) Православная церковь в России в делах своего устройства, законодательства, управления, суда, учения веры и нравственности, богослужения, внутренней церковной дисциплины и внешних сношений с другими церквами независима от государственной власти (автономна). 2) Постановления, издаваемые для себя Православною Церковью в установленном ею самою порядке, со стороны государства признаются нормами права, имеющими со времени опубликования их церковной властью обязательное значение для всех лиц и установлений, принадлежащих к Православной Российской Церкви, находящихся как в России, так и за границей. 3) Действия органов Православной Церкви подлежат надзору государства исключительно в отношении их соответствия законам государства; причем эти органы ответственны перед государством только в судебном порядке... 10) Двунадесятые праздники*(1061), воскресные и особо чтимые Православною Церковью дни признаются государственною властью неприсутственными днями. 11) Глава русского государства и министр исповеданий должны быть православными. 12) Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь 17) Православная Церковь получает из средств государственного казначейства ежегодные ассигнования в пределах ее действительных потребностей, под условием отчетности в полученных суммах на общем основании".

В дни, когда профессор С.А. Котляревский работал над текстом проекта этих основных положений о взаимоотношениях церкви и государства, в Москве проходил съезд конституционно-демократической партии. По его решению в партийную программу были внесены положения о взаимоотношениях церкви и государства. Они совпали по смыслу, а во многом и по букве с положениями проекта, разработанного при участии С.А. Котляревского. По некоторым сведениям, это совпадение было не случайным: Сергей Андреевич передал содержание проекта Предсоборного совета участнику съезда кадетов П.И. Новгородцеву, который, будучи человеком очень благожелательно настроенным к православию, сумел провести положения проекта в программу кадетской партии.

14 июля 1917 года С.А. Котляревский был определен на должность директора Департамента духовных дел инославных исповеданий в Министерстве внутренних дел. Спустя пятнадцать дней - 29 июля - Сергей Андреевич был назначен Временным правительством товарищем обер-прокурора Святейшего синода. Он сменил на этой должности, соответствовавшей посту товарища министра*(1062), A.В. Карташова, который стал обер-прокурором. В товарищах обер-прокурора Синода Сергей Андреевич пробыл всего неделю. 5 августа институт обер-прокурора Святейшего синода был упразднен. Вместо него было создано Министерство исповеданий. А.В. Карташов стал министром в этом новом государственном органе, а С.А. Котляревский - товарищем министра исповеданий*(1063). Проект положения об учреждении Министерства исповеданий разрабатывался под руководством Карташова чиновниками Синода, а редактировался членами Юридического совещания при Временном правительстве B.Д. Набоковым и бароном Б.Э. Нольде. В окончательном варианте положения, определявшего функции и структуру Министерства исповеданий, говорилось, что данное министерство учреждается "для заведывания делами всех вероисповеданий", что в это министерство передаются: "а) дела, касающиеся ведомства православного исповедания, временно в том объеме, в каком они подлежат, по действующим законам, компетенции обер-прокурора Св. Синода, и б) дела инославных и иноверных исповеданий, составляющие, по закону, предмет ведения министерства внутренних дел по департаменту духовных дел иностранных исповеданий". Далее в положении предусматривалось, что должности обер-прокурора Св. синода и товарища обер-прокурора упраздняются, а в составе министерства учреждаются: "министр исповеданий и два товарища министра". В заключительном, пятом, пункте этого документа устанавливалось, что министр исповеданий действует на определенных в положении условиях, то есть соединяя в своем лице "временно всю полноту власти обер-прокурора и министра внутренних дел по принадлежности, впредь до утверждения, в законодательном порядке, выработанных всероссийским поместным собором реформ церковного управления и коренного пересмотра отношений русской государственной власти к исповеданиям при новом строе". Департамент духовных дел инославных исповеданий, который возглавлял С.А. Котляревский, был передан распоряжением министра внутренних дел Н.Д. Авксентьева, подписанным 2 августа 1917 года, в новое Министерство исповеданий.

15 августа 1917 года в Москве открылся Поместный Собор Всероссийской Церкви. За четыре дня до этого - 11 августа - Временное правительство приняло постановление, которым предоставляло Поместному Собору правомочие "выработать и внести на уважение Временного Правительства законопроект о новом порядке свободного самоуправления Русской Церкви".

С.А. Котляревский как товарищ министра исповеданий присутствовал на заседаниях Собора, на которых вырабатывались новые принципы управления церковью. Его собственным представлениям о том, как должна управляться церковь, вполне соответствовала формула церковного управления, предложенная членом Поместного Собора В.В. Радзимовским: высшая власть в Российской Православной Церкви "принадлежит Поместному Собору... осуществляющему свою власть чрез непрерывно действующий Священный Синод, который возглавляется первенствующим епископом Церкви в сане Патриарха, равночестного с Патриархами других православных Церквей".

После многодневных дискуссий о необходимости восстановления патриаршества Поместный Собор 28 октября 1917 года принял следующее постановление: "1. В Русской Православной Церкви высшая власть - законодательная, административная, судебная и контролирующая - принадлежит Поместному Собору, периодически в определенные сроки созываемому в составе епископов, клириков и мирян. 2. Восстанавливается патриаршество, и управление церковное возглавляется Патриархом. 3. Патриарх является первым между равными ему епископами. 4. Патриарх вместе с органами церковного управления подотчетен Собору". В то время, когда начиналось это историческое заседание Поместного Собора, С.А. Котляревский подъезжал к Москве. Он возвращался из Петрограда с печальной вестью, которую успел сообщить членам Собора до того, как они разошлись: власть в Петрограде захватил Военно-революционный комитет, Временное правительство арестовано.