В 1935 году А.И. Каминка опубликовал на страницах журнала "Закон и суд" целую серию статей, посвященных отдельным нормам Латвийского Гражданского уложения*(721)
Кроме того, в статье "Публично-правовой закон и договор" он проанализировал изменения, внесенные в латвийский закон о казенных подрядах и поставках*(722).
В восьмом номере журнала за 1935 год Август Исаакович опубликовал статью "Критика принципов акционерной реформы в Германии"*(723).
Последней наиболее значительной работой А.И. Каминки, опубликованной в журнале "Закон и суд", была его полемическая статья "Законны ли единоличные акционерные компании? (По поводу статьи В. Кацнельсона)"*(724). Данный вопрос является, в сущности, вопросом о юридической природе акционерной компании. Если акционерная компания является товариществом, как это утверждалось в решении Гражданского кассационного департамента Правительствующего сената от 11 мая 1905 года*(725), то единоличная акционерная компания незаконна, поскольку в этом случае нет "лиц, соединенных в один состав" и нет договора. Если же акционерная компания есть всего лишь предприятие, то существование ее в одном лице - законно.
Действовавшие в Прибалтийских государствах нормы Свода законов Российской империи, в частности, ст. 2131 тома X, части 1, предполагали, что акционерные компании составляются "из многих лиц". В. Кацнельсон в своей статье "Единоличное Акционерное Общество (Einmanngesellschaft, One man Company)"*(726) попытался доказать, что текст статьи 2131 "не должен служить основанием для признания в Прибалтике незаконным существование единоличных акционерных обществ"*(727). По его словам, выражение "из многих лиц", употребленное в статье 2131, "скорее всего объясняется архаичностью этой статьи. Статья эта имеет не столько дефиниционный, сколько описательный характер. Она просто констатирует способ возникновения акционерных обществ того времени (1836 г.), когда мысль об единоличных акционерных обществах никому еще в голову не приходила"*(728).
А.И. Каминка подверг критике способ, который избрал для доказательства своего вывода В. Кацнельсон, и привел свою аргументацию в пользу того, что единоличная акционерная компания не может быть законной, поскольку она является по своей юридической природе товариществом - договорным объединением нескольких лиц. По его словам, именно из того, что в акционерной компании "отношения между участниками принимают столь объективный, от договорных форм, требующих всегда единогласия, характер, именно потому, что акционерная форма товарищества является формой единения, в максимальной степени в своем существовании обособленной от судьбы его участников, следует, что формой этой не должен воспользоваться единоличный предприниматель, для деятельности которого деловой оборот вырабатывает иные формы, дающие ему всю полноту власти и выгод и возлагающие на него всю тяжесть ответственности"*(729).
1938 год стал последним годом в жизни журнала "Закон и суд". Принятый в этом году в Латвии "Закон о печати" установил, что для выпуска периодических изданий необходимо разрешение Министерства общественных дел. Русское юридическое общество в Латвии, выступавшее в качестве издателя журнала "Закон и суд", обратилось за таким разрешением в указанное Министерство. В свою очередь, чиновники Министерства запросили у Политической полиции справку о благонадежности издателя. Когда же полиция дала положительный ответ, Департамент печати и обществ Министерства общественных дел обратился 12 июля 1938 года в Министерство юстиции с просьбой дать отзыв о желательности продолжать выпуск журнала. Министерство юстиции в ответ на это обращение сообщило Департаменту печати и обществ 18 июля свое мнение "о нежелательности перерегистрации Русского юридического общества" и о невозможности в связи с этим разрешить издание его журнала "Закон и суд". Причину отказа Министерство юстиции не скрывало, открыто заявляя в своем письме в Департамент: "Кроме того, упомянутое издание не совсем соответствует духу и целям новейшего законодательства нашего государства, поскольку оно [издание] еще слишком много живет в практике и теории юриспруденции бывшей России".
Русскому юридическому обществу было позволено выпустить в свет лишь набранный уже номер журнала "Закон и суд", который, таким образом, стал последним - 90-м с момента начала его издания.
Такая судьба русского журнала в Латвии была вполне предсказуемой. Пришедшее к власти 15 мая 1934 года в результате государственного переворота правительство Карлиса Улманиса было фашистским. В своей культурной политике оно исходило из того, что "в пределах Латвийского государства есть место только... для латышской культуры". Но проживавшие в Латвии русские ученые до конца не верили в то, что в европейском государстве возможно закрытие научного журнала и научного общества только потому, что они являются русскими и издаются на русском языке. 30 сентября 1938 года П.Н. Якоби писал сотрудничавшему с журналом "Закон и суд" правоведу А.В. Маклецову в Любляну: "Все же мы не могли предполагать, что шовинистическая власть посягнет на научную мысль, между тем это случилось. Нас закрывают. Казалось бы, если им не нужен наш журнал, то зачем же закрывать возможность следить за развитием русской юридической мысли тем, кто интересуется нашим журналом. А вот видите же, мегаломания и шовинистический обскурантизм пресек нашу деятельность. Словом, нам предоставлена возможность выпустить заключительный последний номер... О том, насколько нас поразил отказ в перерегистрации нашего издания, говорить не приходится. Когда последний номер будет разослан, я позволю себе послать Вам уже готовую статью, где сопоставлены госуд. устройства в трех балтийских странах и Вы увидите, в какой кошмарной обстановке приходилось мне работать".Утверждение в Латвии националистического режима было вполне закономерным. Не случайно, такой ход событий достаточно точно предсказывался еще первые годы существования государств, возникших на прибалтийских территориях, отколотых от России. Так, в воззвании "К евреям всех стран!", опубликованном в 1923 году в сборнике "Россия и евреи", говорилось: "Новые государства с тем большим усердием насаждают каждое свой национализм, чем меньше они уверены в своей прочности. Молодые, малые и слабые, эти политические новообразования относятся с особой нетерпимостью ко всему чужеродному, и уже теперь, в медовый месяц их самостоятельности, евреям угрожают гонения и ограничения, каких не знала и русская практика: причем весьма отягощающим обстоятельством является и то, что здесь само общество берет на себя почин в гонениях, тогда как в России это было делом ведомств"*(730).
А.И. Каминка с закрытием журнала "Закон и суд" остался без дела, которому служил сорок лет. С 1898 года он почти непрерывно издавал какой-либо юридический журнал или газету. С 1938 года наступил самый тяжелый период в его жизни. Продлился он менее трех лет.
1 июля в Ригу вошли немецкие войска. Латышские нацисты получили полную свободу действий. В Риге началось массовое истребление евреев. 4 июля латышскими фашистами была сожжена вместе с людьми Большая хоральная синагога. В ее подвалах прятались около 2000 рижских евреев и около 500 евреев-беженцев из Шауляя. Но это злодеяние оказалось только подготовкой к тому, что было осуществлено несколько месяцев спустя.
В ноябре-декабре 1941 года в сосновой роще у станции Румбула латышские и немецкие фашисты уничтожили все население Рижского гетто: было расстреляно почти пятьдесят тысяч евреев. Всего же на территории Латвии в годы немецкой оккупации было убито более 70 000 евреев - погибла почти вся еврейская община.
В Рижском гетто погиб на 81-м году жизни известный еврейский историк Шимон Дубнов, были преданы смерти почти все жившие тогда в Риге ученые, писатели, врачи, юристы еврейского происхождения. И если Август Исаакович Каминка дожил до осени 1941 года, то можно с большой долей уверенности предположить, что и он был погублен в этом гетто.