<<
>>

Судебныя доказательства.

♦ ,

Изъ распросовъ мѣстныхъ жителей осетинскихъ ауловъ: Новохристіанскаго, Ардонскаго и Ала- гирскаго я вынесъ убѣжденіе, что изъ извѣстныхъ въ наши дни видовъ судебныхъ доказательствъ Осетинамъ въ эпоху первоначальнаго подчиненія русскимъ одинаковобыличужды какъ письменныедо- кументы, такъ и свидѣтельскія показанія, такъ, наконецъ, и собственное признаніе подсудимаго.

При такихъ условіяхъ присяга сторонъ и ихъ родствен никовъ, выступающихъ въ защиту имъ въ роли co- присяжниковъ, являлись почти исключительными средствами установленія судебной достовѣрности; я говорю „почтиа, такъ какъ невозможно предположить такого момента въ исторіи процесса, въ который не только прямыя, но и косвенныя улики не принимались бы въ расчетъ судьею [290]).

Въ такомъ вопросѣ, каковъ настоящій, не мудрено сдѣлать ошибку въ самомъ констатированіи Фактовъ. Дѣло въ томъ,чтоустановленіерусскимъ правительствомъ особыхъ словесныхъ судовъ для горцевъ, хотя и разсчитанное на сохраненіе въ ихъ средѣ обычнаго права, несомнѣнно привнесло въ него много новыхъ и чуждыхъ ему элементовъ. Сами аульные суды—подобіе нашихъ волостныхъ судовъ, не всегда придерживаются въ своихъ рѣшеніяхъ чисто народныхъ началъ права и процес ca. Главную роль въ нихъ играетъ писарь, ведущій на русскомъ языкѣ протоколъ рѣшеніямъ и конечно самъ поэтому обыкновенно русскій; а это обстоятельство, разумѣется, не могло пройти безслѣдно. Осетины жаловались мнѣ, что всемогущій на судѣ писарь,обыкновенноневѣждавъ мѣстныхъ обычаяхъ, вноситъ въ порядокъ разбирательства процессовъ правила, далеко не отвѣчающія туземному праву. Современная система судебныхъ доказательствъ у Осетинъ поэтому несравненно шире той, какую застали у нихъ русскіе. Старики одни еще помнятъ то время, когда судъ былъ очагомъ исключительно народнаго права.

Къ нимъ однимъ и приходится поэтому обращаться съ во> просами на этотъ счетъ, тщательно обозначая каждый разъ, что имѣются въ виду порядки, не современные, а стародавніе. Такъ какъ эти порядки тѣмъ не менѣе все болѣе и болѣе изглаживаются изъ памяти, то не мудрено поэтому услышать по временамъ и противорѣчивые отзывы. Вотъ почему я считаю весьма счастливымъ для себя обстоятельствомъ то, что г. ГІФаФЪ, предпринявшій изслѣдованіе юридическаго быта Осетинъ въ 70-хъ годахъ, пришелъ къ однохарактернымъ со мною выводамъ на счетъ того, какого рода судебныя доказательства допускаются осетинскими обычаями. „Показанія свидѣтелей въ осетинскомъ судопроизводствѣ имѣютъ весьма маловажное значе- ніеа, говоритъ онъ. „Формальнаго допроса свидѣтелей я никогда не замѣчалъ въ осетинскихъ народныхъ судахъ и, если онъ и бываетъ, то только

i5

въ силу заимствованія изъ русскаго судопроизводства. Въ коренномъ осетинскомъ процессѣ письменныя доказательства вовсе не встрѣчаются, даже въ спорахъ о правѣ собственности на землю. Собственное признаніе подсудимаго не считается безусловнымъ доказательствомъ его вины [291])a.

Существованіе у Осетинъ такой ограниченной въ видовомъ отношеніи системы судебныхъ дока эательствъ легко можетъ бытьобъяснено ихъ бытовыми условіями: отсутствіе письменности, очевидно. устраняетъ мысль .o возможности предъявленія въ осетинскихъ судахъ письменныхъ доказательствъ. To обстоятельство, что къ суду Осетины обращаются лишь по взаимному согласію, дѣлаетъ немыслимымъ включеніе собственнаго признанія въ число средствъ къ установленію судебной достовѣрности. Если обидчикъ признаетъ свою вину, то никто не мѣшаетъ ему уговориться съ обиженнымъ относительноразмѣра вознагражденія и помимо всякаго обращенія къ суду. Наконецъ, родовой бытъ Осетинъ, сожительство ихъ большими семьями, въ 50 и болѣе человѣкъ каждая, и господство въ ихъ средѣ начала родоваго возмездія, являются непреодолимыми препятствіями къ развитію того видадоказательствъ,который мыра- зумѣемъ подъ наименованіемъ свидѣтельскихъ показаній.

Предвидя, что послѣдствіемъ дѣлаемыхъ имъ на судѣ заявленій будетъ неизбѣжно месть всего рода, человѣкъ, хорошо знающій о преступленіи, проступкѣ или частномъ правонарушеніи, не рѣшится объявить о томъ суду. Если же въ рѣдкихъ случаяхъ такое оповѣщеніе и воспослѣдуетъ, то судъ, принимая во вниманіе опасность, которой въ этомъ случаѣ добровольно подвергалъ себя свидѣтель, едва ли будетъ, неправъ, приписавши его поступокъ скорѣе постороннимъ соображеніямъ и, въ частности, чувству мести, нежели безкорыстному служенію истинѣ.

Исторія процесса указываетъ намъ на существованіе у народовъ въдревнѣйшійперіодъ ихъ исторіи цѣлаго ряда дѣйствій, которымъ современное судопроизводство отказываетъ во всякой доказательной силѣ. Къ числу ихъ относятся судебный поединокъ и разные виды ордалій или судебныхъ испытаній. Спрашивается: извѣстны ли они осетинскому процессу или нѣтъ?

I) Судебный поединокъ, т. e. единоборство сторонъ на судѣ, единоборство, съ которымъ связывается каждый разъ представленіе о томъ, что виновный въ силу вмѣшательства божества, непремѣнно будетъ пораженъ невиннымъ, не встрѣчается въ осетинскомъ процессѣ. Ho въ то же время Осетинамъ, въ періодъ посѣщенія ихъ ауловъ барономъ Гакст- гаузеномъ, было извѣстно одно въ высшей степени странное обыкновеніе, бросающее новый свѣтъ на самое происхожденіе судебнаго поединка и заставляющее насъ отчислить его отъ прочихъ видовъ судебныхъ испытаній. Вотъ въ чемъ состояло это обыкновеніе: *родственники обиженнаго требуютъ, чтобы убійца сталъ подъ ихъ выстрѣлъ.

i5*

Третейскій судъ въ этомъ случаѣ кидаетъ жребій, кто изъ рода обиженнаго долженъ будетъ выстрѣлить въ обидчика. Отъ выниманія жребія не устраняются и мальчики, и это дѣлается для того, чтобы выборъ не былъ ограниченъ одними хорошими стрѣлками. Судъ опредѣляетъ также время и мѣсто встрѣчи, равно какъ разстояніе, на которомъ должны стоять стороны. Дѣло рѣшается однимъ выстрѣломъ—все равно будетъ ли виновный убитъ, раненъ или останется невредимымъ *). Очевидно, что съ этимъ дѣйствіемъ впослѣдствіи начинаютъ связывать понятіе о какомъ то непосредственномъ вмѣшательствѣ Бога, управляющаго одинаково и порядкомъ вынутія жребія и рукою вынувшаго жребій стрѣлка. Ho въ тоже времяочевидно,чтонапер- выхъ порахъ такой способъ рѣшенія кровнаго дѣла не только не является видомъ судебнаго доказательства, но даже и не имѣетъ въ себѣ ничего судебнаго. Это не болѣе, какъ продолжающееся возмездіе, отличающееся только тѣмъ, что стороны условливаются покончить споръ сразу однимъ насильственнымъ дѣйствіемъ. Строгое примѣненіе теоріи кровной мести требуетъ послѣдовательнаго убіенія родомъ обиженнаго кого нибудь изъ рода обидчика; послѣ чего положеніе сторонъ измѣняется: родъ обидчика становится обиженнымъ и любой членъ его вправѣ убить кого либо изъ рода своего противника. Такъ какъ съкаждымъновымъ убійствомъ открывается новый поводъ къ возмездію,

*) Бар. Гакстгаузенъ. Закавк. край. И. ПО. I#57 г.

то месть могла бы продолжиться до тѣхъ поръ, пока не будетъ истребленъ окончательно одинъ изъ спорящихъ родовъ. Такойисходъ всего болѣе угрожаетъ роду менѣе численному въ своемъ составѣ. Поэтому въ его интересахъ отказаться отъ дальнѣйшаго примѣненія пословицы: „должникъ крови и ищущій кровомщенія равны при встрѣчѣ[292] *), т. e. имѣютъ равное право убить другъ друга, и согласиться на то, чтобы сразу покончить весь споръ, предоставивъ той сторонѣ, которая понесла послѣднюю жертву, отомстить за нее обидчику. Осетинская пословица „кровь кровью не моютъа *), прекрасно выражаетъ то рано или поздно возникающее сознаніе, что послѣдовательнымъ примѣненіемъ начала возмездія кровное дѣло не можетъ быть покончено и что въ интересахъ мира одной изъ сторонъ придется въ концѣ концовъ отказаться отъ осуществленія его на дѣлѣ. Такой именно отказъ и предполагаетъ описанное Гакстгаузеномъ обыкновеніе.

Ho, скажутъ намъ, если даже допустить вѣрность всего предшествующаго разсужденія, все же останется непонятнымъ, какое значеніе имѣетъ это осетинское обыкновеніе для исторіи судебнаго поединка; вѣдь оба дѣйствія существенно различаются одно отъ другаго. Въ поединкѣ обѣ стороны являютсяодинаково вооруженными,одинаково нападаютъ и обороняются; ничего этого мы не встрѣчаемъ однако у Осетинъ. Ho, отвѣтимъ мы на это, и такъ называемая американская дуэль [293]) въ такомъ случаѣ не есть поединокъ и всякое опредѣленіе относительно порядка, въ которомъ должны слѣдовать выстрѣлы, лишаетъ единоборство этого характера. Стоитъ только обиженному предоставить право перваго выстрѣла и обидчикъ, очевидно, во все время, предшествующее этому выстрѣлу, будетъ находиться далеко не въ равномъ съ нимъ положеніи. Если равенство сторонъ есть необходимое условіе поединка, то какъ же объяснить то, что въ средніе вѣка, по господствовавшимъ въ то время воззрѣніямъ, на поединокъ выходили лица двухъразныхъ сословій съдвумяразными оружіями, смотря по состоянію—кто съ палкой, кто съ мечемъ. Bce это приводитъ къ тому убѣжденію, что существеннымъ признакомъ поединка является не равное положеніе сторонъ, а рѣшеніе дѣла силою между двумя лицами, все равно, будутъ ли оба они вооружены, или нѣтъ. A если такъ, то описываемое Гакстгаузеномъ обыкновеніе не иное что, какъ поединокъ и мы имѣемъ въ его описаніи весьма цѣнное указаніе на источникъ первоначальнаго происхожденія поединка—какъ средства прекращенія сразу дальнѣйшаго возмездія между двумя спорящими сторонами.

Характеръ самосуда поединокъ сохраняетъ также въ греческой легендѣ о сыновьяхъ Эдипа, рѣ

шающихъ покончить единоборствомъ свои многолѣтнія препирательства. Онъ выступаетъ также и въ древнемъ чешскомъ правѣ, насколько оно извѣстно намъ изъ такъ наз. „Ряда земскаго праваа— законодательной компиляціи временъ императора Карла IV, т. e. середины XIV столѣтія (i360r.). Въ этомъ послѣднемъ источникѣ поединокъ является, правда, уже съ характеромъ судебнаго доказательства, но въ тоже время онъ представляетъ еще не мало чертъ стариннаго самосуда, который только регулируется въ своемъ дѣйствіи вмѣшательствомъ правительственныхъ властей. Начать съ того, что любая изъ сторонъ еще вправѣ уклониться отъ поединка, и притомъ тѣмъ самымъ способомъ, какой всегда былъ во власти обидчика въ эпоху полнаго господства родоваго возмездія, то есть бѣгствомъ. „Если кто нибудь изъ тяжущихся, постановляетъ 24 ст. Ряда, не дерзнетъ выйти на поединокъ, то онъ долженъ просить пановъ (судей), чтобы ему позволили имѣть совѣщаніе съ бурггра- Фомъ пражскимъ и бургграФъ долженъ безопасно проводить его за три мили отъ пражскаго замка такъ, чтобы онъ могъ уйти отъ преслѣдованія сво. ихъ враговъа [294]).

Происхожденіе только что приведеннаго поста новленія сдѣлается понятнымъ, если мы допустимъ правильность выставленной выше теоріи, т. e. если мы признаемъ, что поединокъ на первыхъ порахъ есть не болѣе какъ результатъ соглашенія враж- дующихъ родовъ, соглашенія покончить дѣло сразу, единоборствомъ. При полной независимости родовъ всякое соглашеніе между ними необходимо предполагаетъ въ обѣихъ сторонахъ одинаковую готовность къ его поддержанію. Разъ этой готовности нѣтъ на лицо, соглашеніе падаетъ само собою и оживаетъ снова то междоусобіе, къ прекращенію котораго оно было направлено. Въ частности, по отношенію къ поединку, это общее правило означало то, что, при нежеланіи одной изъ сторонъ подвергнуть себя случайностямъ единоборства, обѣ стороны снова вступали въ прежнія отношенія. Ho для этого необходимо было вывести обидчика изъ подъ власти обиженнаго, такъ какъ самое соглашеніе на счетъ единоборства, очевидно, заключено было сторонами при полной свободѣ самоопредѣленія. Обиженный, который бы имѣлъ въ своей власти обидчика, несомнѣнно, воспользовался бы своимъ положеніемъ, чтобы отомстить ему сразу за преступленіе и не счелъ бы нужнымъ искать поединка съ нимъ. Требуя, чтобы бургграоъ проводилъ всякаго, кто уклонится отъ единоборства, на 3 мили отъ замка и тѣмъ самымъ далъ бы ему возможность уйти отъ противника, „Рядъ земли чешскойи именно и высказывается въ пользу возстановленія прежнихъ отношеній, временно прерванныхъ условіемъ о единоборствѣ. Черта самосуда, присущая на первыхъ норахъ поединку, вы- ступаетъ въ свою очередь изъ той статьи Чешскаго Ряда, которая требуетъ отъ побѣдителя въ единоборствѣ, чтобы онъ „положилъ 2 талера на убитаго, т. e. 2 серебряныя монеты вѣсомъ каждая въ одну девяностошестую 4>унтаи. Побѣдитель, значится далѣе въ приводимой нами статьѣ, долженъ внести объ этомъ въ доски, другими словами, долженъ сдѣлать письменную о томъ запись, и это съ тою цѣлью, чтобы ему не мстилъ никто изъ родственниковъ убитаго (26 ст.). Дѣлая такое постановленіе, чешскій законодатель, очевидно, имѣлъ въ виду то старинное правило родоваго самосуда, IlO которому всякое HOQpe убійство ведетъ къ новому возмездію и съ этой цѣлью установилъ какъ бы выкупъ отъ него. Этимъ выкупомъ и являются вышеупомянутые 2 талера. Если бы поединокъ съ древнѣйшихъ временъ былъ не болѣе, какъ однимъ изъ видовъ судебныхъ доказательствъ, то невозможно было бы говорить ни о возмездіи родствен никовъ убитаго въ одиноборствѣ, ни о правѣ убившаго откупиться отъ такого возмездія. И то, и другое вполнѣ понятно, если допустить, какъ дѣ лаемъ это мы, что поединокъ первоначально былъ не иное что, какъ упрощенный видъ самосуда.

Исторія права указываетъ намъ на поединокъ, какъ на довольно распространенный способъ рѣшенія судебныхъ препирательствъ. Постъ[295]> приводитъ рядъ свидѣтельствъ, изъ которыхъ слѣдуетъ существованіе судебнаго поединка у народовъ далеко не арійской крови, какъ напр. у Малайцевъ Остъ-Индскаго Архипелага, въ томъ числѣ у жителей острова Суматры, и у Грузинъ нашего Закавказья, какъ слѣдуетъ изъ законодательнаго свода ихъ царя Вахтанга, 1723 г. (ст. 7) Ko всѣмъ этимъ свидѣтельствамъ прибавимъ еще свидѣтельство Тита Ливія о Кельтиберахъ, у которыхъ споры о собственности нерѣдко рѣшались поединкомъ.—Во всѣхъ названныхъ примѣрахъ мы имѣемъ уже дѣло съ поединкомъ, какъ съ однимъ изъ видовъ судебныхъ доказательствъ. Они не раскрываютъ передъ нами его первоначальнаго источника. He большую цѣну имѣютъ въ этомъ отно шеніи и тѣ Факты, которыми по вопросу о поединкѣ такъ богаты законодательные памятники народовъ арійской семьи. Варварскіе законы, одно образно упоминающіе о [296]pugna duorunH или ^campusa, какъ объ обычномъ процессуальномъ дѣйствіи, памятнйки англо-норманнскаго права, въ которыхъ впервые идетъ рѣчь объ этомъ видѣ судебныхъ доказательствъ въ Англіи, Сенхусъ Моръ, законы Гоэля Добраго и Давида I, доказывающіе Фактъ установленія судебной достовѣрности тѣмъ же способомъ кельтическимъ населеніемъ Ирландіи, Уэльса и Шотландіи, русскія договорныя гра- маты 13 в. и царскіе Судебники, польскіе и мазовец кіе акты 13, 14 и 15 вв. *), говорящіе о судебномъ поединкѣ, какъ объ обыкновенномъ способѣ рѣшенія дѣлъ уголовныхъ и гражданскихъ, хорватскіе юридическіе памятники того же времени, запрещающіе дальнѣйшее обращеніе къ нему въ cy- дахъ, всѣ эти и рядъ другихъ не перечисленныхъ здѣсь источниковъ одинаково оставляютъ насъ въ неизвѣстности относительно порядка его происхожденія *).

Изъ сказаннаго само собою выступаетъ то значеніе, какое имѣетъ для историка вышеприведенное обыкновеніе Осетинъ. Оно даетъ матеріалъ для выясненія одного изъ наиболѣе темныхъ вопросовъ въ исторіи развитія процесса, раскрывая передъ нами тотъ, скрытый въ другихъ источникахъ, Фактъ, что поединокъ, прежде чѣмъ сдѣлаться судебнымъ доказательствомъ, являлся не болѣе, какъ упрощеннымъ видомъ кровнаго возмездія.

11. Судебным испытанія или ордаліи **). Въ отличіс

*) Мѣста варварскихъзаконовъ, капитуляріевъ и хроншсцупо- мииающія о судебномъ поединкѣприведены сполна D a h п’ о u ъ въ его StudienzurGeschichteder GermanischenGottes-Urtheile. (См. B a u s t e i n e, Gesammalte kleine Sehriften. Zweite Reihe. BcrUn. i88o. стр. 49)-“° поединкѣ у Англичанъ—В i g e 1 о w. H. of. procedure. 327. O поединкѣ у Кельтовъ (Ирландіи)— Senchus Мог. I. Walter. Das Alte Wales. 467.—О поединкѣ въ Шотландіи — I nnes Scotch legal antiquit. 20.—О поединкѣ у Ю. Славянъ — Л e о н т о в и ч ъ. Хорвато-Далмат- ское право, 41 и 59. — O поединкѣ въ Россіи (о т. наз. яполѣ“): I) П a х м а н ъ. O судебныхъ доказательствахъ, стр. 112 и 113. 2) Д ю в е р н у а. Источники права u судъ древней Россіи. 405. и 3) C e p г ѣ e в и ч ъ. Лекціи и изслѣдованія. 567.

Русская Правда не говоритъ о поединкѣ. Первыя указанія о существованіи его въ Россіи мы находимъ у арабскихъ писателей: Мукадези, Ибнъ-Даста и Якута (первый XI в.; послѣдній XllI). Изъ туземныхъ источниковъ ранѣе другихъ упоминаетъ о поединкѣ договорная грамота Смоленскаго князя Мстислава съ Ригою и Готландомъ 1229 г.

**) ТерминъгОрдалія“пзятъ изъ англосаксонскаго языка^это слово обозначаетъ собою судъ (древне нѣмецкое Ordal - но- вонѣмецкос Urtheil). См. Dahn (Bausteine II. 1).

отъ современнаго процесса, который даже въ боль* шей степени, нежели другія стороны дѣйствующаго права, проникнутъ раціоналистическими началами. древній процессъ на каждомъ шагу предполагаетъ вмѣшательство Божества. Порядокъ установленія судебной достовѣрности въ наши дни является чѣмъ то вродѣ рѣшенія уравненія съ однимъ неизвѣстнымъ съ помощью ряда величинъ извѣстныхъ, представляемыхъ свидѣтельскими показаніями, письменными актами, прямыми и косвенными уликами. Если тотъ же порядокъ въ древности можетъ быть чему ішбудь уподобленъ, такъ только такимъ дѣйствіямъ, какъ гаданіе или вопро- шаніе божества чрезъ посредство оракула: дѣйствіямъ, постоянно предполагающимъ, что невѣдомая и независящая отъ человѣческой воли сила придетъ на помощь нашей слабости и духовной слѣпотѣ и раскроетъ намъ истину, которую тщетно стали бы искать мы съ помощью тѣхъ средствъ, какія имѣются въ нашей власти. Въ нѣмецкомъ проетонародьи доселѣ еще встрѣчаются поговорки, отчетливо высказывающія такое именновоззрѣніе. „Никто, кромѣ Бога, не знаетъ вины; пусть поэтому онъ и судитъ о ней,а или „Богъ судитъ когда и всѣ молчатъ* и т. п.—Та же мысль проглядываетъ въ любомъ изъ заклинаній, дѣлаемыхъ предъ обращеніемъ къ ордаліи. Для примѣрапри- ведемъ слѣдующія слова, произносимыя въ Индіи лицомъ, примѣняющимъ къ подсудимому испытаніе огнемъ: „О огонь, ты живешь внутри каждаго творенія, подобно свидѣтелю. Ты одинъ знаешь то, чего смертныс ипонять не могутъ. Передътобой обвиняемый. Онъ ищетъ оправданія. Доставь же ему возможность выйти изъ бѣды законнымъ ію- рядкомъа.

Такія же точно заклинанія встрѣчаемъ мы при испытаніи желѣзомъ и въ германскихъ и въ славянскихъ судахъ, между прочимъ въ польскомъ, при чемъ священникъ молитъ Бога, чтобы онъ свою Justissima veritas declarare dignetur тѣмъ, ut si quis inocens de crimine sibi objecto in hoc fcrrum manum miserit et ipsam portaverit sanam et illesam eam educat. Въ томъ заклинаніи, какое священникъ дѣлаетъ при испытаніи водою, еще болѣе выступаетъ сходство съ индусской Формулой. Оно обращается непосредственно не къ Богу, а къ самой водѣ, adiuro te aqua in nomine Dei ut nullo modo suscipias hunc hominem, si in aliquo ex hoc est culpabilis, sed fac eum natare super te[297]).

Такимъ основнымъвоззрѣніемъ опредѣляетсяха- рактеръ дѣйствующей въ древнемъ процессѣ системы доказательствъ и объясняется то преобладающее значеніе, какое играютъ въ ней всякаго рода судебныя испытанія или такъ наз. орд^ііи. При всемъ разнообразіи послѣднихъ, во всѣхъ и каждой изъ нихъ можетъ быть раскрыта одна общая черта: обращеніе къ ордаліямъ опредѣляется всякій разъ увѣренностью въ томъ, что для раскрытія истины Божество совершитъ чудо надъ испытуемымъ.

Этимъ чудомъ можетъ быть одно изъ двухъ: йлн то, что вредное при обыкновенныхъ условіяхъ средство въ примѣненіи къ испытуемому окажется безвреднымъ, или наоборотъ, самое безразличное но своимъ послѣдствіямъ дѣйствіе именно для него окажется гибельнымъ.

Какъ судебное доказательство, ордалія встрѣчается у самыхъ разноплеменныхъ народовъ. Гриммомъ собранъ рядъ свидѣтельствъ касательно существованія различныхъ видовъ ордалій у жителей Караибскихъ острововъ, на западномъ берегу АФрики, въ Японіи, Тибетѣ, Перуи Аравіи. Ордаліи извѣстны также туземцамъ острововъ Цейлона и Суматры, Грузинамъ, Венгерцамъ и Калмыкамъ [298]).

Къ этимъ даннымъ, далеко еще неполнымъ, благодаря недостаточности сдѣланныхъ доселѣ этно- граФическихъ наблюденій , исторія права даетъ возможность прибавить цѣлый рядъ другихъ. У Евреевъ женщинѣ, заподозрѣнной въ прелюбодѣя ніи, подносился горькій напитокъ. Если ей разду- валр животъ, то виновность ея считалась доказанною [299]). Персы, какъ видно изъ Зендавесты, знали слѣдующіе виды ордалій: испытуемый въ доказательство своей правоты долженъ былъ вынуть изъ кипятка, не обжегшись, золотое кольцо [300]). Гре- камъ, какъ это слѣдуетъ изъ нѣкоторыхъ стиховъ СоФокловой Антигоны, одинаково были извѣстны испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ и зажженнымъ костромъ, черезъ который испытуемый въ доказательство своей невинности долженъ былъ перепрыгнуть невредимымъ. Испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ встрѣчается въ средневѣкой Византіи, какъ это можно видѣть изъ слѣдующихъ словъ, влагаемыхъ Георгіемъ Акрополитомъ въ уста Михаила Комнена: „если нѣтъ у тебя свидѣтелей, то ты долженъ доказать истину горячимъ желѣ- зомъа [301]). O томъ, что ордаліи были извѣстны народамъ Кельтическаго происхожденія, говорятъ одинаково: Сенхусъ Моръ, законы Гоэля Добраго и древнѣйшіе протоколы церковныхъ судовъ въ Шотландіи. Въ этихъ памятникахъ упоминаются слѣдующіе виды испытаній: кяпящею водою и раскаленнымъ металломъ, холодною водою и жребіемъ. Первое, какъ показываетъ самое названіе, „fir саігеа (котелъ съ кипящею водоюа), состояло въ томъ, что испытуемый погружалъ руку въ кипятокъ, въ надеждѣ, съ Божіею помощью, вынуть ее неповрежденною [302]}. Второе требовало прикосновенія языкомъ къ раскаленному мѣдному топору или расплавленному свинцу. Къ этимъ двумъ видамъ ордалій, общимъ Ирландцамъ съ Кимврами Уэльса, надо еще прибавить погруженіе въ холодную воду* въ увѣренности, что невинный не утонетъ. Это погруженіе было въ употребленіи въ Шотландіи; въ Ирландіи же къ названнымъ видамъ ордалій присоединяется еще испытаніе жребіемъ, состоявшее въ томъ, что спорящія стороны вынимали каждая по камешку; бѣлый камешекъ доказывалъ невинность, а черный виновность.

Переходимъ къ разсмотрѣнію тѣхъ видовъ судебныхъ испытаній, какія встрѣчаются въ древнеславянскомъ быту. Южнымъ Славянамъ и въ частности Сербамъ, извѣстно было испытаніе кипяткомъ. Желавшій оправдать себя долженъ былъ вынуть изъ котла наполненнаго кипяткомъ, какую нибудь вещь. При обжогѣ онъ признавался виновнымъ. Законы СтеФана Душана называютъ этотъ видъ ордалій „котломъа (котлене). У Чеховъ мы встрѣчаемъ два вида ордалій: испытаніе желѣзомъ и холодною водою. Указаніе на нихъ содержатъ въ себѣ еще Decreta Brecislai I. 1039 r., упоминающіе объ ^examinatio ignito ferro sive adiurata aquau (испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ, или водою, надъ которой совершено заклинаніе), не говоря уже о менѣе достовѣрномъ источникѣ „пѣсни о судѣ Любушиа, въ которой мы встрѣчаемъ слѣдующій стихъ: „ предъ ними пламень иравдовѣстный, позади же ихъ вода святочисти- тельнаяа [303]). Испытаніе желѣзомъ, которое статуты Оттона (второй четверти 13 в.) обозначаютъ наименованіемъ „iudicium ferri, scilicet vomeris [304]) производилось въ Чехіи слѣдующимъ порядкомъ: испытуемый кладетъ два пальца нараскаленное желѣзо по Формѣ напоминающее ту часть плуга или сохи, которою собственно взрѣзывается земля, то есть сошникъ, или плужникъ, и въ то же время приносить присягу въ своей невинности. Если онъ отниметъ пальцы отъ желѣза прежде, чѣмъ кончитъ присяжную Формулу, то признается виновнымъ (53 ст. Ряда земскаго права).—Водная ордалія, въ свою очередь, состояла въ слѣдующемъ. Въ искахъ о недвижимой собственности, буде обѣ стороны— истецъ и отвѣтчикъ одинаково принесутъ присягу въ принадлежности имъ земельнаго участка, то судъ для раскрытія истины обращается къ испытанію обоихъ водою. Оба—и истецъ, и отвѣтчикъ—входятъ въ воду (въ рѣку или прудъ). „Истецъ, постановляетъ 68 ст. Чешскаго Ряда, долженъ брести въ водѣ, а отвѣтчикъ слѣдовать за нимъ на разстояніи 3 шаговъ. Если истецъ станетъ тонуть, обогнавши отвѣтчика на 3 шага, то послѣдній признается невиннымъ. Наоборотъ, если истецъ не пойдетъ ко дну, то отвѣтчикъ продолжаетъ брести за нимъ, и если такимъ образомъ онъ доберется до противоположнаго берега, то считается оправданнымъ по суду, въ противномъ же случаѣ теряетъ имущество ижизнь.и[305])—Что касается до польскаго права, то ему одинаково извѣстно, какъ испытаніе желѣзомъ, такъ и испытаніе водою. Первое въ двухъ Формахъ: хожденія о босу ногу no тремъ кускамъ раскаленнаго желѣза, величиною каждый съ человѣческую пяту, и передачи ему въ руки раскаленнаго желѣзнаго прута, съ которымъ онъ обязанъ сдѣлать также три шага. Изъ извѣстныхъ исторіи права видовъ испытанія водою мы встрѣ чаемъ у Поляковъ въ XlII в. одно испытаніе холодной водою, причемъ пошедшій ко дну съ связанными руками и ногами считается невиннымъ, а всплывающій на поверхность виновнымъ [306]). У русскихъ Славянъ существованіе ордаліи доказывается древнѣйшимъ памятникомъихъправа-Рус- скою Правдою. Въ статьяхъ 17, 8l и 82 [307]) говорится объ испытаніяхъ желѣзомъ и водою. „Въ чемъ состояло испытаніе водою, говоритъ прОФ. Сергѣевичъ, не видно. У другихъ народовъ мы встрѣчаемъ рядомъ съ опущеніемъ руки въ кипящую воду еще погруженіе человѣка въ рѣку, при чемъ въ однѣхъ мѣстностяхъ держится представленіе, что виновный не пойдетъ ко дну, а въ другихъ наоборотъ. Къ одному изъ этихъ трехъ необходимо относится и упоминаемое Русскою Правдою испытаніе водою.а—Что же касаетсядо испытанія желѣзомъ, то извѣстенъ только способъ обращенія къ раскаленному желѣзу, въ увѣренности, что надъ невиннымъ Божество совершитъ чудо: не допуститъ обжога егоруки. Въ этомъ несомнѣнно смыслѣ говоритъ объ испытаніи желѣзомъ и Русская Правда.—Къ этимъ двумъ видамъ ордалій (желѣзо и вода) Русская Правда въ поздней сравнительно редакціи прибавляетъ еще третій — жребій. Къ такому испытанію, извѣстному, какъ мы видѣли кельтическому праву, и, какъ мы увидимъ ниже, и древне-германскому, Русская Правда предписываетъ обращаться наравнѣ съ присягою, по выбору заинтересованныхъ сторонъ,каждый разъ, когда нѣтъ свидѣтеля очевидца. [308])

Изъ народовъ арійской семьи ни у кого система ордалій не получила такого широкаго развитія, какъ у Индусовъ и Германцевъ. Отрывочныя указанія, какими по вопросу о судебныхъ испытаніяхъ располагаетъ изслѣдователь въ примѣненіи къ другимъ вѣтвямъ обще-арійскаго ствола, замѣняются, разъ онъ переходитъ къ этимъ двумъ народностямъ, весьма полными и обстоятельными описаніями видовъ и способовъ ихъ примѣненія, лицъ, по отношенію къ которымъ можетъ и по отношенію къ которымъ не можетъ быть употребляемо TO или другое испытаніе наконецъ, временъ года, въ которыя слѣдуетъ давать предпочтеніе одному виду ордалій передъ другими.

Свидѣтельства о существованіи ордалій у Индусовъ принадлежатъ къ глубочайшей древности. Въ одномъ изъ стиховъ Ригъ Веды, мы между прочимъ читаемъ слѣдующія слова: „Я кладу твою ногу въ пылающій огонь; пламя должно пожрать твое тѣло или вернуть твою душу къ жизни. [309]) Очевидно, мы имѣемъ здѣсь не иное что, какъ указаніе на испытаніе костромъ. Въ тѣхъ же гимнахъ гово рится и о другомъ видѣ ордалій, состоявшемъ вь прикосновеніи къ раскаленному топору—дѣйствіи однохарактерномъ съ тѣмъ, какое предписывается ирландскими обычаями. — Перепрыгиваніе черезъ огонь упоминается также Атарва-Ведою [310]), a Pa- майяна описываетъ намъ даже случай обращенія къ этому испытанію добродѣтельной Ситой въ надеждѣ опровергнуть этимъ ревнивыя подозрѣнія Рамы. [311]) Раскаленный металъ въ свою очередь является орудіемъ судебнаго испытанія въ одномъ изъ гимновъ Сама Веды [312]); при чемъ для этой цѣли одинаково употребляются топоръ и плугъ.— Законодательные памятники Индусовъ знаютъ до девяти видовъ ордалій. Правда, въ дошедшей до насъ редакціи Ману рѣчь идетъ только объ испытаніи огнемь и водою, за то крайне разнообразны виды пользованія этими двумя элементами въ интересахъ раскрытія судебной истины. Мы встрѣчаемъ въ Ману обращеніе съ этою цѣлью и къ раскаленному желѣзу и къ пылающему костру; вода, въ свою очередь, употребляется при испытаніяхъ въ обоихъ видахъ: и въ горячемъ, и въ холодномъ; въ послѣднемъ случаѣ требуется, чтобы опущенный въ нее пошелъ ко дну, такъ какъ вода, чистѣйшій изъ элементовъ, можетъ принять въ себя только невиннаго. [313]) Другіе своды, каковы Митакшара и Яджнавалькія, а также Нарада и Вишну, [314]) къ перечисленнымъ видамъ ордаліи присоединяютъ еще: l) испытаніе ядомъ, 2) кипящимъ масломъ, изъ котораго требовалось вынуть кольцо; 3) водою, въ которую предварительно погружался идолъ; 4) сухимъ рисомъ, который испытуемый долженъ былъ жевать, наконецъ 5) вѣсами. Если человѣкъ не заболѣвалъ отъ яду, не обжигалъ себѣ руки отъ кипящаго масла, не впадалъ въ какое нибудь несчастіе въ теченіи недѣли по выпитіи освященной воды, не раздиралъ себѣ де- сенъ сухимъ рисомъ и не перевѣшивалъ самъ себя на вѣсахъ послѣ предварительнаго заклинанія ихъ жрсцомъ, онъ признавался невиннымъ и наоборотъ [315]).

Поразительное сходство съ перечисленными видами ордалій у Индусовъ представляютъ находи- мыя иами въ памятникахъ древнегерманскаго права и въ частности въ варварскихъ законахъ. Испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ даже въ мелочахъ одно и тоже у восточныхъ и западныхъ представителей арійской семьи.

Вотъ что говорятъ о порядкѣ производства его индусскіе своды и вотъ что потому же вопросу я нахожу въ нѣмецкихъ источникахъ.

Ha землѣ проводятся девять концентрическихъ круговъ, [316]) на разстояніи l6 вершковъ друтъ отъ друга. Ha руки испытуемаго прикрѣпляются семь листьевъ растенія, извѣстнаго въ Индіи подъ именемъ agvattha, послѣ чего приказываютъ ему взять прутъ или шаръ раскаленнаго желѣза съ разъ навсегда опредѣленнымъ вѣсомъ. Съ этимъ шаромъ или прутомъ онъ долженъ немедленно переступить чрезъ всѣ 9 круговъ. Если руки его будутъ обожжены - вина его доказана; въ противномъ случаѣ онъ признается невиннымъ. Таковъ индійскій способъ испытанія желѣзомъ.

A вотъ нѣмецкій способъ. Желѣзо, опредѣленнаго размѣра и вѣса кладется въ руки испытуемаго, который вмѣстѣ съ нимъ долженъ сдѣлать девять шаговъ—это то, что въ скандинавскихъ источникахъ называется arnburdhr, gestatio ferri, а въ англосаксонскомъ senordal (судъ желѣзомъ) [317]).

Весьма обстоятельныя данныя касательно порядка производства этого испытанія, долгое время

Hl

остававшагося въ употребленіи въ Испаніи, даетъ средневѣковый сводъ обычнаго права Аларкона, или, употребляя испанское выраженіе, Fuero de Alar- con. [318]) Въ этомъ памятникѣ значится, что желѣзо, употребляемое при испытаніи, должно быть длиною въ четыре Фута (pies); ширина его должна быть настолько велика, чтобы испытуемый могъ свободно помѣстить на немъ свою ладонь; высотою же оно не должно превосходить сжатаго кулака.т.е., досказываетъ Fuero, двухъ пальцевъ. Это желѣзо освящается священникомъ во время обѣдни, послѣ чего его раскаляютъ въ присутствіи того же священника и судьи. Пока это происходитъ, къ очагу не долженъ подходить никто изъ подозрѣваемыхъ въ преступленіи (mal fecho). Лицо, подлежащее испытанію, предварительно подвергаетъ свои руки осмотру судьи, который такимъ образомъ имѣетъ возможность убѣдиться въ томъ, что не принято никакихъ искусственныхъ мѣръ для избѣжанія обжога. Послѣ этого желѣзо поступаетъ въ руки испытуемаго, который подымаетъ его вверхъ, дѣлаетъ съ нимъ девять медленныхъ шаговъ и медленно кладетъ его на землю. По окончаніи испытанія судья налагаетъ на руки воскъ, а сверхъ его корпію и полотно. Сдѣлавши это, онъ сопровождать испытуемаго въ его домъ, гдѣ приступаетъ къ новому осмотру его рукъ не раньше трехъ дней спустя. Если руки носятъ на себѣ признаки

Хб

обжога, то испытуемый признается виновнымъ н подлежитъ наказанію.

Если не говорить о роли христіанскаго священника, которому въ Индостанѣ соотвѣтствуетъ браминъ, и о предварительномъ освященіи имъ самаго желѣза, напоминающемъ тѣ заклинанія, какія произносятся надъ послѣднимъ индусскимъ жрецомъ, то мы будемъ имѣть предъ собой воспроизведеніе въ испанскомъ процессѣ тѣхъ самыхъ дѣйствій, кото рыя за цѣлыя тысячелѣтія ранѣе практиковались во- сточнымиаріями.Тоже поднятіе руками вверхъ pa скаленнаго желѣза, тоже медленное обхожденіе съ нимъ и столь же медленное опусканіе его на землю. Самое число шаговъ, дѣлаемыхъ испытуемымъ, у германцевъ и индусовъ одно и тоже 9- Индусскіе своды говорятъ, правда, не о шагахъ, а о кругахъ, норазстояніе,отдѣляющеекругидругъ отъ друга—,l6 вершковъ, т. e. то самое, какоемож- но сдѣлать однимъ шагомъ; а это въ концѣ концовъ даетъ намъ въ общемъ 9 шаговъ.

Тотъ же порядокъ соблюдается при испытаніи желѣзомъ и въ средневѣковой Англіи. Кусокъ желѣза въ I или 3 Фунта вѣсомъ раскаляется до жару и послѣ торжественнаго освященія его и произнесенія молитвы поступаетъ въ правую руку обвиняемаго, который обязанъ сдѣлать съ нимъ 9 шаговъ [319]).

Если припомнить, что испытаніе раскаленнымъ металломъ принадлежитъ къ числу тѣхъ, о кото-

рыхъ упоминаютъ Веды, древнѣйшіе памятники арійской культуры, и что тоже испытаніе мы находимъ и у другихъ вѣтвей арійской семьи: у Эллиновъ, Кельтовъ и Славянъ, то едва ли покажется смѣлымъ предположеніе, что этотъ видъ ордалій принадлежитъ къ числу тѣхъ, которые извѣстны были арійцамъ еще до разселенія ихъ но Европѣ и Азіи *).

Испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ является только однимъ изъ видовъ огневой ордаліи у Германцевъ. Какъ Индусамъ и, какъ мы видѣли, наравнѣ съ ними Персамъ и Грекамъ, извѣстно перепрыгиваніе черезъ огонь или хожденіе босыми ногами по угольямъ; такъ точно у Фризовъ и Франковъ встрѣчается прохожденіе черезъ костеръ **),

*) Pictet. іи, 177.

**) Grimm. 912. Ha п-мъ археологическомъ съѣздѣ проФ. Кочубинскимъ высказанъ былъ тотъ взглядъ, что испытаніе желѣзомъ по тому уже не можетъ быть признано общимъ достояніемъ арійской семьи, извѣстнымъ аріямъ до эпохи ихъ разселенія, что на языкахъ этихъ народностей понятіе желѣза передается разно-коренными словами. He говоря уже о томъ, что такой Фактъ самъ по себѣ ровно ничего не доказываетъ, такт» K какъ въ противномъ случаѣ пришлось бы признать по аналогіи,

что и бороды, обозначаемой въ арійскихъ языкахъ разно-кореч- i(uuu терминами, не было у древнихъ аріевъ, мы считаемъ возможнымъ отвѣтить на возраженіе r. Кочубинскаго словами Fiamero англійскаго критика: „This objection, however, has little weight; it is merely a matter of words“. (Walford’s Antiquarian, December 1885, статья Wilson’a, стр. 276). Ничто не мѣшаетъ въ самомъ дѣлѣ предположенію, что мѣсто желѣза при испытаніи занимала въ Индіи на первыхъ порахъ рапѣе его извѣстная мѣдь.

а у Англовъ и Вериновъ—иерескакиваніе съ ноги на ногу по девяти раскаленнымъ плугамъ [320] [321]). Интересно ири этомъ совпаденіе числа плуговъ съ числомъ шаговъ, которые должны сдѣлать одинаково Индусъ иГерманецъ, неся въ рукахъ раскаленное желѣзо. Въ видѣ костра, въ который бросали колдуновъ и вѣдьмъ l6 и слѣдующихъ столѣтій, огневая ордалія, это также, по всей вѣроятности, древнѣйшее изъ видовъ судебныхъ испытаній, продолжала держаться у германцевъ почти до нашихъ дней.

Испытаніе водою извѣстно германцамъ въ тѣхъ двухъ видахъ, что и индусамъ: въ видѣ опусканія руки въ горячую воду и погруженія испытуемаго въ рѣку, чтобы узнать пойдетъ онъ ко дну или нѣтъ. O первомъ говоритъ еще Салическая Правда въ древнѣйшей ея редакціи (lex antiqua), а также скандинавскія саги, о второмъ упоминаютъ средневѣковые сельскіе распорядки (Weisthiimer) *♦).

Оба вида ордалій были также въ употребленіи и въ Англіи. Glanvilla, юристъ 12 в., даетъ намъ слѣдующее описаніе порядка ихъ производства. При испытаніи холодною водою погруженіе въ

рѣку происходило не раньше, какъ послѣ причащенія обвиняемаго въ церкви и торжественнаго заклинанія (adiuratio aquae) священникомъ. Въ этомъ заклинаніи говорилось, что вода должна принять въ свои нѣдра только невинного. Испытуемаго связывали веревками, заставляли приложиться къ кресту и священному писанію, окропляли святою водою и погружали затѣмъ въ рѣку. Если онъ шелъ ко дну, невинность его считалась доказанною, и наоборотъ, если вода удерживала его на поверхности, онъ признавался виновнымъ. Испытаніе кипяткомъ производится съ помощью котла, въ который, смотря по характеру взводимаго на подсудимагообвиненія,вливается большее или меньшее количество воды, такъ, чтобы при тяжкомъ обвиненіи подсудимый поставленъ былъ въ необходимость погрузить свою руку по самый локоть, а при болѣе легкомъ—одну лишь только кисть руки. По вынутіи изъ кипятка рука подсудимаго обвязывалась полотномъ и подлежала осмотру не ранѣе какъ з дня спустя. Если къ этому времени рана заживала, невинность считалась доказанною[322]).

Это сравненіе нѣмецкихъ ордалій съ индусскими можетъ быть проведено и далѣе. Индусамъ извѣстно было, какъ мы сказали выше, испытаніе кипящимъ масломъ, изъ котораго обвиняемый долженъ былъ вынуть золотое кольцо. Германцами практикуется тотъ же видъ ордаліи, но съ слѣдующимъ отличіемъ: мѣсто масла занимаетъ вода.

He трудно сопоставить также испытаніе сухимъ рисомъ у индусовъ съ такъ называемаго iudicium offae у германцевъ, состоявшимъ въ томъ, что испытуемому клали въ ротъ кусокъ хлѣба или сыра. Если онъ проглатывалъ его легко, невиновность его считалась доказанною, и наоборотъ.

Остаются затѣмъ еще слѣдующіе виды ордалііі у германцевъ: l) христіанское по характеру испытаніе освященной остіей, представляющее, вѣроятно, позднѣйшее видоизмѣненіе iudicium offac; 2) столь же христіанское по характеру испытаніе крестомъ, очевидно, поздняго происхожденія, CO стоявшее въ томъ, что обѣ стороны воздѣвали руки кверху; которая раньше опускала ихъотъ усталости признавалась виновною; 3) испытаніе жребіемъ, подобіе которому мы находимъ у Кельтовъ и Славянъ, но не у Индусовъ и 4) специФи- ческій видъ ордалій, употребляемый только въ случаяхъ убійствъ: заподозрѣннаго заставляли при коснуться къ трупу, въ увѣренности, что если онъ убійца, раны его жертвы раскроются снова и начнутъ истекать кровью.[323])

Bce сказанное нами доселѣ объ ордаліяхъ служитъ подтвержденіемъ слѣдующихъ двухъ положеній: I) ордаліи принадлежатъ къ числу дрсв. нѣйшихъ способовъ установленія судебной досто-

вѣрности у народовъ разноплеменныхъ и 2) ордаліи встрѣчаются у арійцовъ до разселенія ихъ по Азіи и Европѣ, чѣмъ и объясняется однохарактерность ихъ пріемовъ у такихъ разобщенныхъ другъ отъ друга народностей, какъ индусы и германцы [324]).

Если оба эти положенія вѣрны, то изъ нихъ слѣдуетъ необходимо по отношенію къ Осетинамъ тотъ выводъ, что у нихъ, какъ у народа, несомнѣнно арійской крови, съ только что зарождающимся судопроизводствомъ, ордалія необходимо должна стоять въ ряду прочихъ видовъ судебныхъ доказательствъ.—Сколько мнѣ ни приходилось разспрашивать стариковъ, я не могъ добиться отъ нихъ точнаго отвѣта на то, существовали ли когда либо у Осетинъ испытанія желѣзомъ и водою, или нѣтъ. Нѣкоторые вспоминали, *rro слышали о чемъ то подобномъ въ дѣтствѣ; но въ чемъ именно состояло слышанное ими, я узнать не могъ. Въ этомъ Фактѣ я не вижу ничего случайнаго; онъ доказываетъ въ моихъ глазахъ только то, что ордаліи давно уже вытѣснены изъ осетинскаго быта развивающимсяхристіанствомъ имагометаниз- момъ;ноэтообстоятельство нисколько неговоритъ

въ пользу той мысли, что ордаліи Осетинамъ вовсе не были извѣстны. Въ дальнѣйшемъ изложеніи я постараюсь доказать, что нѣкоторые виды судебныхъ испытаній доселѣ продолжаютъ держаться у Осетинъ, хотя и подводятся обыкновенно подъ Формы присяги. Въ настоящее же время я остановлю вниманіе читателя на томъ обстоятельствѣ, что въ осетинскихъ поговоркахъ и пословицахъ сохранились несомнѣнные слѣды нѣкогда существовавшей у нихъ огневой и водной ордаліи.

Если бы мы относились повнимательнѣе къ нѣкоторымъ народнымъ выраженіямъ, то мы несомнѣнно открыли бы въ нихъ цѣлый рядъ данныхъ для палеонтологіи не одного языка, но и всего общественнаго и юридическаго склада. Въ самомъ дѣлѣ, выраженія въ родѣ слѣдующихъ: „я готовъ за тебя въ огонь и въ воду0, или „онъ прошелъ огонь и водуа, употребляемыя для обозначенія: первое—готовности всѣмъ жертвовать радидруга- ro, а второе-испытанности судьбою,не моглиже возникнуть случайно. Необъяснимо было бы обращеніе народа къ этимъ именно образамъ прохож- ' денія черезъ огонь и воду, если бы нѣкогда не л

рисовала ихъ передъ ними сама жизнь. Указанныя \

выраженія безсознательно употребляются нынѣ въ томъ самомъ смыслѣ, въ какомъ столѣтія назадъ они примѣнялись вполнѣ сознательно на практикѣ, въ Формѣ огневой и водной ордаліи, о которыхъ упоминаетъ Русская Правда.

Однохарактерныя выраженія съ только что приведенными встрѣчаются и въ осетинскомъ языкѣ.

До сихъ поръ Осетины говорятъ въ доказатель-

ство правоты утверждаемаго: „пройду чрезъ огошЛ Въ одной изъ ихъ пословицъ значится также: „праведнаго даже вода не несетъа. Объясненіе тому и другому выраженію можетъ быть дано только въ томъ случаѣ, если мы предположимъ Фактъ существованія нѣкогда въ сФерѣ Осетинъ слѣдующихъ двухъ видовъ судебнаго испытанія: I) прохожденія черезъ костеръ, подобнаго тому, о какомъ, какъ мы видѣли выше, говоритъ Зендъ- Авеста, памятникъ народа весьма близкаго къ Осетинамъ по языку и 2) погруженія связаннаго въ холодную воду въ силу того убѣжденія, что вода, какъ чистая стихія, способна принять въ свое лоно только невиннаго; виновнаго же она необходимо несетъ на своей поверхности.

Къ этимъ даннымъ осетинскаго говора прибавимъ еще слѣдующее. По осетински присяга называется „артхарынъ,а что въ буквальномъ переводѣ значитъ: ѣсть огонь. Поѣданіе огня-не обозначаетъ ли собою дѣйствія однѳхарактернаго съ прохожденіемъ невредимымъ черезъ пламень, который вмѣсто того, чтобы пожирать испытуемаго, самъ имъ съѣдается (— образы, неоднократно употребляемыя народнымъ эпосомъ арійцевъ).

Я сказалъ выше, что подъ присягу изслѣдователи нерѣдко подводятъ у Осетинъ дѣйствія, носящія всѣ признаки судебнаго испытанія или ордалій. Одно изъ такихъ дѣйствій слѣдующимъ обра- [325]

зомъ описывается г. Шанаевымъ: *) „При кражахъ движимаго имущества, но преимуществу же мелкихъ женскихъ вещей, говоритъ онъ, подозрѣваемому назначалась потерпѣвшимъ лицомъ присяга (?)—переирыгнутьчерезъ зажженную волчьюжилуа. Бралась высушенная волчья жила, зажигалась и клалась въ небольшую яму; потомъ ее прикрывали землею, чтобы дать ей возможность дымиться. Подозрѣваемый долженъ былъ перепрыгнуть черезъ нее.—Если подозрѣваемыйдѣйствительно былъвино- венъ и тѣмъ не менѣе рѣшился перепрыгнуть черезъ волчью жилу, то послѣдствіемъ его поступка было то, что онъ долженъ былъ искривиться, сдѣлаться калѣкоЙ*. Очевидно, что въ томъ видѣ, въ какомъ это испытаніе примѣняется въ настоящее время, оно не можетъ ни въ какомъ случаѣ произвести того послѣдствія, на которое оно разсчитано, то есть калѣчества, происходящаго отъ обжога. A это даетъ поводъ думать, что въ былое время испытаніе это практиковалось нѣсколько иначе: земли не присыпали и искривленіе могло произойти самымъ естественнымъ образомъ, каждый разъ, когда вмѣшательство Божества не спасало испытуемаго отъ природнаго дѣйствія огня. Такимъ образомъ, въ только что описанномъ видѣ огневой ордаліи слѣдуетъ видѣть не иное что, какъ извращеніе первоначальнаго ея характера, предполагав шаго у Осетинъ такое же прохожденіе черезъ

*) Сборникъ свѣд. о Кавк. горцахъ. Выпускъ VII. Присяга по обычному праву Осетинъ. 20.

/

пламень, какъ у древнихъ Индусовъ, ІІерсовъ, Гре- ковъ,Германцевъ иКельтовъ, т. e. у цѣлагоряда крупныхъ представителей арійской семьи.

Общее заключеніе, какое мы позволяемъ себѣ сдѣлать на основаніи всего вышесказаннаго сводится къ тому, что Осетинамъ въ такой же сте пени, какъ и другимъ народамъ арійской семьи извѣстны были ордаліи, какъ одинъ изъ видовъ установленія судебной достовѣрности. Древнѣйшими изъ нихъ, по всей вѣроятности, были испытанія огнемъ и водою, вынесенныя изъ общей всѣмъ арійцамъ родины, и потому попадающіяся одинаково въ древнерусскомъ и германскомъ процессахъ, какъ и въ персидскомъ, греческомъ, славянскомъ и кельтическомъ [326]). Фактомъ переживанія одной изъ нихъ является доселѣ практикуемое въ случаяхъ воровства перепрыгиваніе черезъ волчью жилу.

Общераспространенность ордалій, съ очевидностью выступающая изъ ряда вышеприведенныхъ свидѣтельствъ, вызываетъ въ умѣ изслѣдователи слѣдующее недоумѣніе. Какимъ образомъ опытъ втеченіе столѣтій не могъ убѣдитьлюдей вътомъ, что дѣйствіе Физическихъ элементовъ: огня, воды, яда и т. д. опредѣляется законами природы, измѣнить которые ничто не можетъ; что прохожденіе чрезъ огонь, прикосновеніе къ раскаленному желѣзу или опущеніе руки въ кипятокъ, непремѣнно сопровождается обжогомъ, какъ принятіе яда —

отравленіемъ, а бросаніе въ рѣку связаннымъ—но- груженіемъ въ нее?

Историки разно отвѣчаютъ на этотъ вопросъ. Ходячее мнѣніе гласитъ, [327]) что къ испытаніямъ, тяжкимъ по своимъ Физическимъ послѣдствіямъ, обращались лишь какъ къ крайнему средству и въ рѣдкихъ случаяхъ. Вмѣсто того, чтобы приступать непосредственно къ казни преступника, его подвергали испытанію, результатомъ котораго могла быть смерть. Я согласенъ съ первой половиной этого мнѣнія и не согласенъ со второй. Я согласенъ съ тѣмъ, что къ огневой и водной ордаліямъ прибѣгали обыкновенно при недостаткѣ другихъ средствъ установленія судебной достовѣрности. Подтвержденіе тому я нахожу въ индусскихъ сводахъ и варварскихъ законахъ, одинаково ставящихъ обвиняемому альтернативу: доказать свою невинность уликами и соприсяжниками, или пойти на судъ Божій. [328]) Ho тѣ же памятники не оставляютъ

ни малѣйшаго сомнѣнія относительно частаго обращенія къ ордаліямъ. Начать съ того, что вънихъ перечисляется цѣлый рядъ уголовныхъ случаевъ, въ которыхъ испытаніе указано какъ единственный способъ установленія судебной достовѣрности.Такъ напр. въ Нарадѣ *) говорится объ обязательномъ обращеніи къ ордаліямъ каждый разъ, когда преступленіе совершено въ лѣсу, или внутри дома, или ночью. Рядомъ съ этими тремя случаями ста вится: дурное поведеніе женщинъ, изнасилова ніе, разбой и кража, а также неисполненіе всякаго рода обязательствъ и въ частности неотдача депозита. **) Въ законахъ Вестготовъ и въ развившихся на ихъ почвѣ fueros Испаніи нѣкоторые виды испытаній и въ томъ числѣ погруженіе руки въ кипящую воду и прикосновеніе къ раскаленному желѣзу признаются единственными средствами очистить себя отъ обвиненія: первое въ случаяхъ ***) преступленій противъ вѣры, второе въ случаяхъ прелюбодѣянія женщинъ,сводничества, колдовства и продажи христіанъ въ рабство.

Точно также не можетъ быть сомнѣнія и въ томъ, что законодательныя предписанія относительно примѣненія ордалій не оставались мер- (593 стр. примѣч.], который полемизируетъ по этому вопросу съ Вальтеромъ, признающимъ право истца съ самаго начала нроцесса требовать отъ отвѣтчика доказательства его правоты чрезъ испытаніе огнемъ и водою.

*) Institutes of Narada, переводъ Iolly.

**) Thonissen. I. 104 и io6.

***) Lex Wisigothorum. L. XII. tit. II.

П'

твой буквою: средневѣковые писатели, напр. упоминаютъ о нихъ на каждомъ шагу и не только въ періодъ варварства, но и въ послѣдующую эпоху. Такъ Геральдъ-дю-Барри говоритъ объ испытаніи кипящею водою и раскаленнымъ металломъ, какъ объ общеупотребительныхъ въ Уэльсѣ въ его время, то есть’ въ концѣ 12 в. [329]). O примѣненіи ихъ въ * Германіи идетъ рѣчь у Григорія Tурскаго, Гинкмара Реймсскаго, РудольФа Фульденскаго йлр. [330])

Изъ сказаннаго видна вся несостоятельность того мнѣнія, которое пытается объяснить вѣковое удержаніе ордалій въ системѣ судебныхъ доказательствъ Фактомъ рѣдкаго къ нимъ обращенія. Къ ордаліямъ прибѣгали часто и на протяженіи сотенъ и тысячъ лѣтъ. A если такъ, то вопросъ все еще остается неразрѣшеннымъ, все еще продолжаешь въ недоумѣніи спрашивать себя: почему однообразное наступленіе однихъ и тѣхъ же послѣдствій: обжога, утопленія, отравленія и т. п. не указали на первыхъ же порахъ на невозможность связывать съ дѣйствіемъ испытанія-предста- вленіе о божескомъ выборѣ? Недоумѣніе еще болѣе возрастаетъ, когда мы узнаемъ, что многіе, подвергнутые испытанію огнемъ или водою, выхолили изъ него невредимыми. Это утверждаютъ, напр., но отношенію къ Рихардѣ, заподозрѣнной ея мужемъ, Карломъ Толстымъ въ невѣрности, рядъ

лѣтописцевъ, говорящихъ—одни объ испытаніи ея горящимъ желѣзомъ, другіе—о прохожденіи ею костра въ одной рубашкѣ. Тоже повторяютъ они и о Кунигундѣ, женѣ императора Генриха II, объ Эммѣ, матери Эдуарда Исповѣдника и о цѣломъ рядѣ другихъ историческихъ личностей [331]). Предполагать каждый разъ совершеніе обмана судьею, которому поручено производство испытанія, едва ли возможно при публичномъ совершеніи ордаліи и при той заботливости, съ которою законодатель принимаетъ мѣры противъ всякихъ попытокъ избѣгнуть дѣйствія огня или воды искусственными средствами [332]). Въ то же время изъ содержанія относящихся къ ордаліямъ предписаній видно, что законодатель не смотритъ на роковой исходъ, какъ на неизбѣжный. Иначе не стали бы,напр., индусскіе своды запрещать примѣненія къ людямъ слабаго тѣлосложенія испытанія огнемъ, ядомъ и холодною водою и совершенно освобождать: і) отъ перваго: прокаженныхъ, хромыхъ, слѣпыхъ, искривленныхъ, идіотовъ; 2) отъ втораго: людей страдающихъ разлитіемъ желчи или опухолью печени: 3) отъ третьяго: больныхъ астмою! He стали бы индусскіе своды настаивать на томъ также, чтобы извѣстные виды испытаній производимы были только въ извѣстныя времена года и въ извѣстную часть дня, когда дѣйствіе ихъ всего менѣе вредно. Такъ

испытаніе огнемъ предписывается совершать въ дождливую погоду, испытаніе холодною водою только лѣтомъ; а ядомъ—зимою, при особенно холодной погодѣ. O послѣднемъ средствѣ (ядѣ) говорится, что его не слѣдуетъ давать нато- щахъ, и не тотчасъ послѣ обѣда, притомъ въ извѣстной только пропорціи[333]). Bce это наводитъ на мысль искать въ Физическихъ же причинахъ объясненія тому, что судебныя испытанія не всегда оканчивались къ невыгодѣ испытуемаго.

Сейчасъ приведенное постановленіе индусскаго права относительно обращенія къ огневой ордаліи только въ дождливое время само собою объясняетъ возможность такого случая, при которомъ прохожденіе черезъ костеръ — наиболѣе опасное изъ всѣхъ средствъ открытія судебной достовѣрности, не будетъ сопровождаться смертнымъ исходомъ. Для этого не нужно ничего иного, кромѣ наступленія ливня.

Что испытаніе ядомъ также могло не имѣть послѣдствіемъ своимъ смерть испытуемаго, это легко допустить, зная, что къ дѣйствію извѣстнаго яда можно постепенно пріучить себя [334]) и что вслѣдствіе привычки ядъ въ извѣстной дозѣ можетъ не оказать вовсе никакого вліянія на организмъ.

Трудно понять способы, которыми испытуемые раскаленнымъ желѣзомъ могли избѣгать обжоговъ.

Ho и для этого можетъ быть найдено объясненіе. Ha любомъ литейномъ заводѣ рабочіе продѣлываютъ передъ любознательной публикой опытъ погруженія руки въ расплавленное олово и вынимаютъ се невредимою. ІІравда, опытъ этотъ длится всего нѣсколько секундъ, а испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ требуетъ медленнаго прохожденія девяти шаговъ; но ничто не говоритъ намъ о томъ, что въ древности неизвѣстны были своего рода средства избѣжать обжоговъ: доказалъ же, напр. Бу- тиньи опытами, произведенными имъ въ Эвре, что вода, алькоголь и эФИръ въ извѣстномъ соединеніи дозволяютъ человѣку безнаказанно прикасаться къ растопленному металлу! Кто рѣшится утверждать, что нашимъ предкамъ не были извѣстны такого рода химическія средства, секретъ которыхъ для насъ утраченъ. Нѣкоторымъ подтвержденіемъ этой догадки служитъ то обстоятельство, что одинъ Салернскій врачъ, по имени Тротула, даетъ рецептъ состава, позволявшаго избѣжать обжога при испытаніи раскаленнымъ желѣзомъ или же кипяткомъ, состава [335]quae sustineta, какъ значится у него, omne iudicium aquae et ignisa *); а во вторыхъ, и то обстоятельство, что подобный же рецептъ цри- водитъ въ своихъ сочиненіяхъ и Альбертъ Великій, пользовавшійся въ средніе вѣка репутаціей великаго знатока медицины [336]).

Наконецъ, что касается до испытанія холодною водою, то даже въ наиболѣе опасномъ его видѣ,— погруженія въ воду и пребыванія подъ нею вте- ченіе времени, нужнаго для того, чтобы трижды сдѣлать выстрѣлъ изъ арбалета и дважды доставить бѣгомъ стрѣлу обратно [337]), человѣкъ съ хорошими легкими, хотя и съ трудомъ, все же можетъ выдержать его.

И такъ, отвѣчая на вопросъ о томъ,какъ могло человѣчество втеченіе столѣтій придерживаться практики судебныхъ испытаній для установленія судебной достовѣрности,—мы скажемъ, что причину тому слѣдуетъ видѣть въ томъ обстоятельствѣ, что исходъ даже наиболѣе опасныхъ изъ этихъ испытаній не былъ по необходимости всегда неблагопріятнымъ для испытуемаго, и что, такимъ образомъ, суевѣрному человѣку являлась возможность видѣть „судъ Божій" тамъ, гдѣ въ наши дни легко было бы констатировать дѣйствіе счастливыхъ или несчастныхъ для испытуемаго Физиче- скихъ условій.

Прибавимъ къ этому, что человѣчество никогда не было настолько слѣпо, чтобы не видѣть, что испытаніе огнемъ или ядомъ, если не непремѣнно, то въ большинствѣ случаевъ, сопровождается явнымъ вредомъ для испытуемаго. Сознавая это, человѣчество прибѣгало къ такимъ испытаніямъ только при сильныхъ уликахъ противъ обвиняемаго и при

невозможности провѣрки ихъ какимъ либо инымъ способомъ. Вотъ почему одновременно съ испытаніями опасными средствами, извѣстны были и такія, въ которыхъ неблагопріятный исходъ для испытуемаго можетъ наступить только при чрезвычайномъ стеченіи обстоятельствъ, объясняемомъ каждый разъ волею Божіей.

Испытаніе освященною водою или освященнымъ хлѣбомъ, т. e. средствами самыми невинными по своимъ Физическимъ послѣдствіямъ, распространено было по всей поверхности земнаго шара, и при томъ съ древнѣйшихъ временъ. Мы находимъ его и у жителей западно-аФриканскаго побережья, и у Японцевъ, Евреевъ, Индусовъ и Германцевъ [338]). Испытаніе опасными средствами примѣняется этими пародами лишь по отношенію къ наиболѣе тяжкимъ и сильно заподозрѣннымъ преступникамъ, безвредными же по отношенію ко всѣмъ остальнымъ.

Индусское право, наиболѣе обстоятельное въ своихъ предписаніяхъ наэтотъ счетъ, запрещаетъ обращеніе къ огневой и водной ордаліямъ въ дѣлахъ маловажныхъ и предписываетъ употребленіе въ такихъ случаяхъ освященнаго напитка[339]). Нѣмецкое право и, въ частности, варварскіе законы грозятъ испытаніемъ костромъ, раскаленнымъ желѣзомъ и кипящею водою только тяжкимъ преступникамъ, не могущимъ привесть въ свое оправ-

даніе ни одного изъ обыкновенныхъ доказательствъ, допускаемыхъ древне-германскимъ процессомъ. За подозрѣнная въвѣроломствѣ женщина, напр. идетъ на костеръ лишь въ случаѣ, если никто изъ род ственниковъ не согласится выступить въея защиту и рѣшить дѣло поединкомъ съ ея обвинителемъ.

Въ случаяхъ почти невызмвающей сомнѣнія пре ступности и притомъ тяжкой, наступленіе смертнаго исхода отъ испытанія только предупреждаетъ приведеніе въ исполненіе смертнаго приговора и имѣетъ предъ нимъ то преимущество, что является въ глазахъ народа дѣломъне рукъ человѣческихъ, а Божескаго выбора.

Съ теченіемъ времени, по мѣрѣ упроченія сознанія въ неотвратимости въ большинствѣ случаевъ Физическаго дѣйствія огня, воды или яда, все менѣе и менѣе примѣняются опасныя средства испытанія, покрайней мѣрѣ къ лицамъ высшихъ сословій. Нарада, напр. воспрещаетъ прилагать къ браминамъ испытаніе ядомъ, а къ кшатріямъ—испытаніе раскаленнымъ желѣзомъ [340]) Членовъ жреческой касты въ Индіи обыкновенно подвергали испытанію вѣсами; для низшихъ же сословій: вай- сіевъ и судрасовъ,существовало испытаніе холодною водою и ядомъ [341]). Что касается до Германцевъ, то уже Салическая Правда признаетъ за сво бодными право откупаться отъ примѣненія къ нимъ

ордалій; а другіе варварскіесводывсе болѣе ибо- лѣе ограничиваютъ кругъ лицъ, подвергаемыхъ судебнымъ испытаніямъ, лицами несвободнаго состоянія (рабами) [342]). Въ Англіи XI и первой четверти Xll ст. испытанія холодною и кипящею иодою примѣняются къ однимъ вилланамъ. Испытанію раскаленнымъ желѣзомъ подвергаютъ свободныхъ людей свѣтскаго состоянія. Для лицъ духовнаго званія существуетъ только одинъ видъ ордалій—iucli- cium offae.

Въ i2l5 году соборъ въ Латеранѣ запрещаетъ обращеніе къ ордаліямъ на протяженіи всего католическаго міра. Ho это запрещеніе, какъ показываетъ примѣръ Англіи, приводится въ исполненіе далеко не сразу. Въ уголовныхъ процессахъ обращеніе къ ордаліямъ встрѣчается десятки лѣтъ спустя, въ гражданскихъ же ордаліи выходятъ изъ употребленія еще СЪ ПОЛОВИНЫ 12 ст. [343]).

У русскихъ Славянъ испытанія огнемъ и желѣзомъ становится рѣдкими уже въ 13 в., насколько

объ этомъ можно судить какъ изъ прямаго запре щенія одного изъ нихъ — испытанія желѣзомъ въ грамотѣ Смоленскаго князя Мстислава Давыдовича съ Готландомъ и Ригою (1229 r.), такъ и изъ рѣшительнаго молчанія о нихъ Судебниковъ [344] [345]). Въ тоже время законодательство удерживаетъ испытаніе жребіемъ. Стоглавъ, говоря о жребіи, употребляетъ выраженіе: ^возложите на судьбы Бо жіиа, чѣмъ прямо оттѣняется присущій ему ха рактеръ—суда Божія. По описанію англійскаго куп ца Лэна, порядокъ производства этого испытанія въ l6 в. былъ слѣдующій. Судьи брали два восковыхъ шарика: одинъ съ именемъ истца, другой съ именемъ отвѣтчика; подзывали посторонняго человѣка, кидали ему шарики въ шапку и приказывали вынуть одинъ. Въ Польшѣ желѣзная и водная ордаліи продолжаютъ держаться въ теченіи всего XIII в., и только въ одномъ уголкѣ Мазовіи, въ Добря- синской землѣ встрѣчается одно, два упоминанія о нихъ въ началѣ XIV в. ♦*)•

Позднѣйшая исторія ордалій сводится такимъ образомъ повсемѣстно къ постепенному ограниченію, какъ случаевъ, при которыхъ примѣняется испытаніе огнемъ, водою или ядомъ, такъ и лицъ, подвергаемыхъ такимъ испытаніямъ. Опасныя средства отходятъ на задній планъ и совершенно даже исчезаютъ изъ судебной практики, по крайней мѣрѣ, нѣкоторыхъ народовъ. Мѣсто ихъ зани-

маютъ испытанія невинными по существу средствами, въ которыхъ роковой исходъ, какъ показываетъ опытъ, наступаетъ не какъ общее правило, а какъ исключеніе.

Судопроизводство Осетинъ служитъ этому рѣшительнымъ подтвержденіемъ. Память объ испытаніи водою и огнемъ сохранилъ у нихъ одинъ языкъ. Обращеніе же къ самымъ безвреднымъ дѣйствіямъ, съ цѣлію раскрытія судебной истины, встрѣчается у нихъ на каждомъ шагу. Итакъ, въ концѣ концовъ обычное право Осетинъ не только не отрицаетъ того положенія, что въ древней системѣ судебныхъ доказательствъ господствующую роль играютъ судебныя испытанія, но и служитъ рѣшительнымъ ея подтвержденіемъ, указывая намъ въ какомъ направленіи происходитъ постепенное развитіе или, точнѣе говоря, вымираніе института ордалій.

UL ЛрисАіа. Мы только чтовидѣли, какія ордаліи становятся современемъ наиболѣе употребительными. Это тѣ, въ которыхъ Божество призывается проявить свою чудодѣйственную силу чрезъ посредство безразличнаго по своей природѣ дѣйствія. Таковы испытанія освященною водою у Индусовъ или остіей у Германцевъ-христіанъ; таковы также невинные по своему характеру пріемы, къ какимъ, какъ мы видѣли выше, еще въ наше время обращаются Осетины для испытанія какъ самого подсудимаго, такъ и его соприсяжниковъ. Всѣ эти дѣйствія на первыхъ порахъ предпринимаются въ томъ убѣжденіи, что Божество, для котораго все возможно, не преминетъ покарать ви-

новнаго, сдѣлавши для него опаснымъ средство но природѣ своей безразличное.

Очевидно, что при обращеніи къ такимъ средствамъ, роковой исходъ не можетъ воспослѣдовать моментально. Когда человѣка заставляютъ пройти голыми ступнями по раскаленному желѣзу или опустить руку въ кипящую воду, обжогъ, свидѣтельствующій о виновности испытуемаго въ глазахъ Божіихъ, наступаетъ немедленно. Другое дѣло при испытаніи остіей и освященной водой Испытуемый можетъ умереть или подвергнуться тому или другому несчастію на разстояніи цѣлыхъ мѣсяцевъ и годовъ со времени производства испытанія. Это обстоятельство въ связи съ естественнымъ безразличіемъ употребленнаго средства, рано или поздно должно было измѣнить народное воззрѣніе на роль, какая при производствѣ испытаній выпадаетъ на долю сверхчувственной, неземной силы.

Громъ, поражающій убійцу намѣстѣ преступленія, производитъ на Фантазію человѣка несомнѣнно иное впечатлѣніе, нежели смерть, воспослѣдовав шая на разстояніи десятка лѣтъ со времени принятія остіи. Въ первомъ случаѣ Божество неминуемо будетъ признано само судьею преступленія, во второмъ, можетъ идти рѣчь только о карѣ Божіей, рано или поздно постигающей всякаго дѣлающаго ложное утвержденіе. При испытаніяхъ опасными средствами, моментальное наступленіе роковаго исхода производитъ въ умахъ присутствующихъ то же впечатлѣніе, что и пораженіе убійцы громомъ. И въ томъ, и въ другомъ случаѣ

Богъ одинаково признается судьею. Иное дѣло при обращеніи къ легкимъ испытаніямъ. Увѣренность, что они поведутъ къ раскрытію истины, опирается не на томъ, что испытуемый только чудомъ, т. e. непосредственнымъ вмѣшательствомъ Божества, можетъ избѣжать роковаго исхода, а на томъ, что признающій себя виновнымъ не рѣшится призвать на себя кару Божію. Въ первомъ случаѣ само Божество раскрываетъ людямъ истину, во второмъ страхъ Божій побуждаетъ виновнаго воздержаться отъ лжи, отъ несогласнаго съ правдою показанія, другими словами, отъ ложной присяги.

Теперь понятно, какимъ образомъ ордалія съ теченіемъ времени перерождается въ присягу. Понятно также, почему нѣмецкія юридическія поговорки считаютъ присягу не болѣе, какъ однимъ изъ видовъ суда Божія,[346]) а русскія правыя грамоты называютъ ее прямо „Божіеюправдоюа.[347])По- нятна, наконецъ, невозможность всякаго мало маль- ски точнаго разграниченія ея съ судебными испытаніями. Въ самомъ дѣлѣ, если, слѣдуя Дану, мы признаемъ отличіемъ присяги отъ ордаліи то обстоятельство, что присягающій прибѣгаетъ къ средству невинному, вѣря, что Божество чудомъ можетъ обратить это средство ему во вредъ, тогда какъ испытуемый подвергаетъ себя дѣйствію средства опаснаго, въ надеждѣ, что Божество отвратитъ отъ него вредъ;—то спрашивается, какъ iio-

дойдетъ нодъ такое опредѣленіе суда Божія испы таніе освященною водой или остіей?

Ho, скажутъ намъ, говоря это, вы отступаете отъ общеупотребительнаго значенія словъ: присяга ничто иное, какъ клятвенное обѣщаніе говорить на судѣ истину и ничего кромѣ истины, тогда какъ судъ Божій есть испытаніе, въ которомъ обвиняемый играетъ роль не активную, а пассивную.

Да, таково, несомнѣнно, различіе между современною присягою и древнѣйшимъ типомъ ордаліи, но не таково это различіе на первыхъпорахъ.Да- же и въ наше время, какъ это напримѣръ видно изъ 713 ст. Устава Уголовнаго Судопроизводства, присягающій не только произноситъ извѣстныя слова, но и подчиняется извѣстному обряду: онъ обязанъ приложиться ко кресту и евангелію. Если присяга и замѣняется въ извѣстныхъ случаяхъ (712 ст. Уст. Уг. Суд.) только обѣщаніемъ показать всю правду по чистой совѣсти, то такая замѣна нисколько не говоритъ о томъ, чтобы присяга была не болѣе, какъ такимъ голымъ обѣщаніемъ.

Препирательства о томъ, обязаны ли атеисты приносить на евангеліи присягу при своемъ поступленіи въ англійскій парламентъ, служатъ вѣрнѣйшимъ признакомъ тому, что и протестантскія націи, право которыхъ является наиболѣе секуляризованнымъ, все еще продолжаютъ глядѣть на присягу, какъ на своего рода испытаніе.

Къ тому же заключенію приводитъ насъ и то обстоятельство, что ни въ одномъ изъ нынѣ дѣй-

т

ствующихъ законодательствъ присяга не обходится безъ совершенія извѣстнаго обряда.

Bo Франціи присягающій, согласно разъ установившейся практикѣ, даетъ свои показанія стоя, съ обнаженною головою и поднятою къ небу правою рукою, точь въ точь, какъ онъ дѣлалъ это и сотни лѣтъ назадъ. Рука, простертая вверхъ, обозначаетъ съ его стороны молчаливое обращеніе къ Богу, какъ къ сверхчувственной силѣ, могущей покарать его за неправду. [348])

Въ Пруссіи требуется отъ присягающаго тоже поднятіе правой руки, при чемъ законъ 1846 года предписываетъ, чтобы второй и четвертый пальцы руки были согнуты, а остальные три — символъ трехъ-Ипостасной Троицы—были протянуты вверхъ. [349]).

Если и въ наше время символическій обрядъ сопровождаетъ принесеніе присяги, то еще въ большей степени мы вправѣ утверждать то-же по отношенію къ древности или къ среднимъ вѣкамъ.

У Индусовъ, какъ видно изъ Гаутамы, присяга приносима была передъ идолами въ присутствіи раджи и браминовъ [350]). Кшатріи (воины) клялись слонами или оружіемъ, вайсіи (ремесленники и земледѣльцы)—коровами, зерномъ и золотомъ—вся- кій, слѣдовательно, сообразно съ характеромъ

своихъ занятій. Клятва каждый разъ сопровождалась прикосновеніемъ къ тому предмету, на который обращено было самое заклинаніе. Выборъ этого предмета опредѣлялся обычнымъ занятіемъ присягавшаго.[351]) Вишну съ большою обстоятельностью разсматриваетъ вопросъ о томъ, чѣмъ долженъ клясться присягающІй, и ставитъ рѣшеніе его въ зависимость отъ цѣнности иска и отъ общественнаго состоянія присягопріимца.

У Грековъ временъ Гомера присяга сопровождается обыкновенно прикосновеніемъ къ тому предмету, который считался какъ бы принадлежностью приэываемато въ присягѣ Бога и героя. Такъ, напримѣръ, въ одномъ мѣстѣ Иліады, Мене- лай требуетъ отъ Антилоха, эаподозрѣннаго имъ въ задержаніи его колесницы во время боя, чтобы онъ не только поклялся въ своей невинности именемъ Посейдона, но и прикоснулся при произ несеніи этой присяги къ своимъ лошадямъ. Посей донъ въ Греческой миѳологіи, какъ извѣстно, считается творцомъ лошади.—Тѣми же соображеніями объясняется, почему присягающій Зевсомъ подымаютъ свои взоры къ небу, признаваемому мѣстопребываніемъ Зевса. Такъ поступаетъ, напр., въ той же Иліадѣ Агамемнонъ, при передачѣ плѣнной Бризеиды въ руки Ахиллеса, когда клятвенно утверждаетъ сохраненіе имъ ея дѣвственности. Символическимъ дѣйствіемъ является также поднятіе вверхъ скипетра при принесеніи присяги

лицами власть имѣющими, какъ напримѣръ, Гекто ромъ, клятвенно обѣщаюшимъ Долону подарить ему колесницу Ахиллеса, въ случаѣ удачнаго вы подненія имъ ночнаго нападенія на греческій станъ. [352])

Въ римскомъ процессѣ, какъ это доказываетъ Бетманъ-Гольвегъ, присяга встрѣчается уже въ древнѣйшій періодъ, въ своеобразнойФормѣ—legis. actio sacramenti. Она носйтъ еще вполнѣ характеръ религіозно-символическаго дѣйствія и состоитъ въ томъ, что обѣ тяжущіяся стороны вносятъ каждая въ святилище опредѣленную сумму денегъ; отъ святилища и дѣлаемый ими взносъ получаетъ наименованіе sacramentum (sacramentum a sacro, объясняетъ Варронъ). Проигравшая сторона теряетъ внесенную ею сумму, которая и идетъ на покрытіе издержекъ культа, какъ бы въ искупленіе божеству за оскорбленіе, какое наносится ему лжесвидѣтельствомъ. Въ позднѣйшій періодъ республики присяга теряетъ свой символическій характеръ. Bo времена Цицерона, какъ видно изъ его сочиненій, обыкновенной Формулой присяги является присяга именемъ Бога, головою присягающаго и его дѣтей. Въ императорскій періодъ къ названнымъ Формуламъ присоединяется еще слѣдующая: присяга геніемъ императора, пепломъ отца и др. ГІроизнесеніе Формулы не сопровождается болѣе совершеніемъ какого бы то ни ни было обряда[353]).

Отъ народовъ древняго міра перейдемъ къ средневѣковымъ.

Неутомимый Гриммъ приводитъ сотни текстовъ, доказывающихъ то положеніе, что Германцы не довольствовались однимъ клятвеннымъ заявленіемъ истины на судѣ-, но прикасались при этомъ: язычники къ своимъ мечамъ, христіане—къ кресту или мощамъ святаго. Прикосновеніе присягающихъ къ собственной груди , бородѣ, локонамъ головы , встрѣчается такъ же часто, какъ и прикосновеніе ими къземлѣ, травѣ, деревьямъ, посоху, кольцу и т. п. [354]).

У Славянъ, какъ показываетъ самоеслово [355]при- сягаа у Русскихъ, prisaha—у Чеховъ, клятвенное обѣщаніе говорить истину сопровождалось каждый разъ совершеніемъ символическаго акта, въ которомъ прикосновеніе рукою (откуда и самая приставка „приа въ словѣ присяга) играетъ главную роль •*). Изъ славянскихъ прибавленій къ переводу X слова Григорія Богослова видно, чтоСла- вяне имѣли обыкновеніе приносить присягу на могилахъ предковъ[356]). Договоры Олега съГреками упоминаютъ еще о другомъ видѣ присяги, бывшемъ въ употребленіи между Славянами восточными. Снявъ съ себя предварительно щитъ и все вооруженіе, они призывали Перуна и Волоса въ свидѣтели вѣрности дѣлаемыхъ ими показаній [357]). Въ

позднѣйшее время русскимъ Славянамъ извѣстны слѣдующіе виды присяги: l) крестное цѣлованіе— Форма, употребительная во всякаго рода дѣлахъ, и 2) хожденіе съ землею на головѣ или съ образомъ въ рукахъ—Форма, встрѣчающаяся въ земельныхъ спорахъ; жребій въ этихъ случаяхъ рѣшалъ, какая изъ двухъ сторонъ должна обойти такимъ образомъ спорную мсжу, утверждая тѣмъ самымъ Фактъ принадлежности ей землк, ограниченной тою межею[358]).

Обыкновеннымъ видомъ присяги у Кельтовъ Уэльса, Шотландіи и Ирландіи, какъ это слѣдуетъ изъ показаній Геральда-дю-Бари [359]) писателя 13B. была присяга на мощахъ и мощами.

Всѣ только что описанныя дѣйствія при принесеніи присяги имѣютъ между собою то общее, что являются молчаливымъ призваніемъ божества принять на себя судъ надъ присягающимъ. Если его показанія ложны, Божество, для котораго все возможно, въ силахъ обратить на лжеприсяжника и тотъ мечъ, къ которому онъ прикасается и ту землю, которую онъ несетъ на головѣ; въ волѣ Божества явить свою чудодѣйственную силу и съ помощью креста, къ которому онъ прилагаетъ свои губы, и чрезъ посредство мощей, къ которымъ онъ прикасается рукою. Разсказы о несчастіяхъ, бо-

лѣзни и смерти, постигавшихъ клятвопреступниковъ въ самый моменгъ принесенія присяги а также мѣсяцы и годы спустя, сплошь и рядомъ встрѣчаются въ народныхъ сказаніяхъ, подтвер ждая тѣмъ самымъ то положеніе, что дѣйствія, совершаемыя лицомъ , принимающимъ присягу т имѣЪтъ не одно символическое, а вполнѣ реальное значеніе, такъ какъ основою имъ является вѣра въ ежечасное чудодѣйственное вмѣшательство Божества.

Если отъ историческихъ народовъ мы перейдемъ къ тѣмъ, изученіе которыхъ составляетъ задачу этнограФІи, то и у нихъ мы наЙдемъ тотъ же порядокъ совершенія присягающими извѣстныхъ сакраментальныхъ дѣйствій и поэтому ту же трудность выдѣлить присягу изъ общей категоріи ордалій. Такъ, напр., у Кунама присягопріимецъ или всходитъ на могилу кого нибудь изъ своихъ предковъ или беретъ своего сына за руку. У Бареа съ присягою связано обязательно ломаніе сучка отъ священной ограды, именуемой Тербо-Водегъ. У Галло присягопріимецъ копаетъ себѣ яму и произноситъ заклинаніе: „да буду я ею поглощенъ, если присяга моя ложнаяа. Рядомъ съ этимъ видомъ присяги у Галло встрѣчается и другой: приносящій ее, льетъ молоко на огонь, произнося при этомъ: ,,если я сдѣлалъ ложное заявленіе, то пусть Вака (названіе одного изъ ихъ Божествъ) поглотитъ меня такъ же, какъпоглощаетъ огонь молокои. Принесеніе присяги на священномъ камнѣ встрѣчается у Гарро въ Индіи: прикосновеніе къ подобному камню предписывается всякому

присягающему на островѣ Саву, въ увѣренности, что клятвопреступникъ падетъ на мѣстѣ мертвымъ. Остяки, произнося присягу, обыкновенно отрѣзываютъ носъ у того изъ своихъ деревянныхъ идоловъ, предъ которымъ клянутся, и желаютъ себѣ того же лишенія въ случаѣ несоблюденія клятвы. Калмыкъ прикладываетъ ко рту дуло огнестрѣльнаго оружія въ увѣренности, что изъ него послѣдуетъ выстрѣлъ, буде его показаніе ложно [360]).

Итакъ, присяга—не одно клятвенное обѣщаніе говорить истину, но и своего родаиспытаніе, которому обязательно подвергается присягающій и значеніе котораго обусловливается вѣрою въ непосредственное вмѣшательство сверхъестественной, неземной силы.

Съ этимъ именно характеромъ, недозволяющимъ обособленія присяги отъ ордалій мы встрѣчаемъ ее и у кавказскихъ горцевъ и, въ частности, у Осетинъ. Обыкновенный порядокъ принесенія присяги Осетинами Алагирскаго ущелья состоялъ въ слѣдующемъ. Присягавшій приходилъ къ дзуару (святилищу), именуемому Мыкалэ Габыртэ и бросалъ въ капище свою шапку, произнося при этомъ слѣ дующія слова: *если тотъ, за кого я принимаю присягу не правъ, а совершилъ то, въ чемъ его обвиняютъ, то гнѣвъ твой пусть будетъ на мнѣа. IIo прошествіи нѣкотораго времени онъ возвращался за шапкою бралъ ее обратно и приносилъ

къ судебнымъ посредникамъ. По вѣрованіямъ Осетинъ, дзуаръ, какъ мы видѣли, есть жилище извѣстнаго духа, который или постоянно пребываетъ въ немъ, илипосѣщаетъ его въ извѣстное времл. Дзуаръ на осетинскомъ языкѣ означаетъ одинаково и духа и мѣсто ему посвященное [361]). Входя въ дзуаръ, Осетинъ думаетъ, что становится лицомъ къ лицу съ самимъ духомъ, въ дзуарѣ пребывающимъ. Безнаказанно являться къ духу не можетъ человѣкъ неправедный. Отсюда представленіе о томъ, что дзуаръ—духъ караетъ смертью похитителей даровъ, ему принесенныхъ. Отсюда же убѣжденіе въ томъ, что показавшаго неправду дзуаръ не отпуститъ безнаказанно отъ себя и, въ частности, не дастъ ему унести обратно шапку, какъ видимый знакъ того, что онъ былъ у дзуара. Въ Алагир- скомъ ущельѣ доселѣ ходитъ рядъ сказаній о томъ, что смерть неоднократно постигала на небольшомъ разстояніи отъ дзуара тѣхъ лицъ, которыя унесли отъ него свои шапки, и это потому, что сдѣланныя ими показанія были ложны. Вотъ одно изъ такихъ сказаній. Бепизару Бутаеву однажды назначена была присяга у дзуара Мыкалэ Габыртэ. Всѣмъ &ыло хорошо извѣстно, что онъ идетъ принять ложную присягу. И что же? Дорогою къ святилищу Бутаевъ былъ наказанъ дзуаромъ. Это случилось вотъ какимъ образомъ. Идя къ дзуару, Бутаевъ повздорилъ съ тѣмъ, за кого долженъ былъ присягать. Началась драка. Дѣло было надъ обры-

вомъ и тропинка, на которой стояли борцы, была такъ узка, что среди борьбы оба они свалились въ бездну. A драка то произошла у нихъ не спроста, а потому, что такъ угодно было дзуару, который разгнѣвался на обоихъ за ту дерзость, съ какой они шли осквернить его святилище своими ложными показаніями.

У южныхъ Осетинъ, по свидѣтельству одного изъ жителей Заромага, въ доказательство своей правоты отвѣтчикъ прибѣгалъ къ слѣдующему дѣйствію. Истецъ бралъ палку, очищалъ ее отъ коры, и затѣмъ передавалъ своему противнику. Послѣдній вносилъ эту палку въ святилище и всаживалъ ее въ землю. По совершеніи этого дѣйствія онъ считался оправданнымъ по суду.

Въ обоихъ приведенныхъ нами обыкновеніяхъ наглядно выступаютъ всѣ признаки судебнаго испытанія, какимъ, какъ мы утверждаемъ, и является на первыхъ порахъ присяга. Что предписываемыя обычаемъ дѣйствія сами по себѣ не представляютъ ни малѣйшей опасности, ничего не говоритъ противъ нашей мысли. Иначе невозможно было бы считать ордаліей одно изъ наиболѣе распространенныхъ у Индусовъ испытаній — испытаніе посредствомъ взвѣшиванія. Только чудомъ можно объяснить, что одни и тѣ же вѣсы на небольшомъ промежуткѣ времени разнопоказыва- ютъ вѣсъ одного и того же человѣка. Одно Божество можетъ проявить такимъ образомъ свою волю надъ преступникомъ. Таковъ, очевидно, ходъ мысли, которымъ Индусы приходятъ къ убѣжденію, что преступленіе прибавляетъ человѣку вѣса и

что надежнѣйшій способъ раскрыть его, состоитъ въ взвѣшиваніи заподозрѣннаго.

Возьмемъ съ другой стороны не менѣе распространенное испытаніе жребіемъ, о которомъ, какъ мы видѣли, одинаково идетъ рѣчь въ русскихъ, кельтическихъ и нѣмецкихъ памятникахъ права. Что можетъ бытьопаснаго въ вьгаутіи,напримѣръ, чернаго булыжника вмѣсто бѣлаго? а между тѣмъ по народнымъ воззрѣніямъ это вѣрнѣйшій признакъ виновности и по той причинѣ, что Божество, для котораго все возможно, можетъ избрать и безразличное по своей природѣ дѣйствіе для раскрытія виновности.

Къ тому же виду ордалій можетъ быть отнесено еще недавно практиковавшееся въ Германіи прохожденіе заподозрѣннаго подъ двумя поднятыми вверхъ палками. Обращеніе къ этому виду испытаній опиралось на томъ убѣжденіи, что виновный, опасаясь кары Божіей, никогда не рѣшится подвергнуть себя ему.

Тотъ же способъ мышленія приводитъ и Oce тинъ къ убѣжденію въ томъ, что виновный не CO гласится понесть шапки или палки изъ опасенія, что дзуаръ обнаружитъ на ней свою чудодѣй ственную силу и накажетъ его за оскверненіе его жилища своимъ присутствіемъ.

Однохарактерныя черты могутъ быть отмѣчены и въ порядкѣ принесенія присяги Ингушами. Въ Терскихъ вѣдомостяхъ за l87i г. мы находимъ относительно этого слѣдующія подробности. „Дававшій присягу являлся къ указанному истцомъ святилищу и тамъ въ присутствіи истца и его

родственниковъ, снявъ съ себя шапку И ПОДНЯВЪ глаза къ небу, произносилъ слѣдующее заклинаніе: если я повиненъ въ томъ, въ чемъ подозрѣваетъ меня такой-то (произносится имя истца), то пусть накажетъ меня и моихъ родственниковъ обитающій въ святилищѣ духъ, а равно и всѣ святые, да лишусь я потомства, если я говорю неправду и т. д. [362])tt Сходство въ этомъ отношеніи ингушевскихъ порядковъ съ осетинскими легко можетъ быть объяснено первоначальнымъ распространеніемъ и въ ихъ средѣ христіанства. Если принять во вниманіе, что осетинскіе дзуары ничто иное, какъ мѣста погребенія ихъ богатырей — нартовъ, переименованныхъ современемъ въ христіанскихъ святыхъ, [363]) что эти усыпальницы не потеряли своей святости, и въ глазахъ тѣхъ Осетинъ, которые перешли въ мусульманство,—то, ничто, очевидно, не мѣшаетъ дать тоже объясненіе и обычаю ингушей приносить присягу у входа въ христіанскія нѣкогда часовни.

По своему происхожденію и первоначальному характеру, присяга у дзуара является такимъ образомъ однохарактерною съ средневѣковой присягой въ церквахъ и на мощахъ святителей.

Другія стороны религіозныхъ вѣрованій Осетинъ также наложили свою печать на порядокъ принесенія ими присяги на судѣ.

Въ частности, культъ предковъ, культъ, являющійся какъ бы продолженіемъ въ нисходящей линіи культа народныхъ героевъ — святителей, вызвалъ къ жизни и особые виды присяги, слѣдующимъ образомъ описываемые знатоками осетинскаго быта. Bo главѣ домашнихъ божествъ, какъ мы видѣли, слѣдуетъ поставить у Осетинъ духъ Caoa. Осетины считаютъ его покровителемъ цѣпи домашняго очага, такъ называемой „рахисъ*. Имя СаФы поминается при присягѣ, когда Осетинъ становится передъ очагомъ и держась за цѣпь произноситъ: „клянусь этимъ пречистымъ золотомъ СаФЫа. Присяга золотомъ и серебромъ, о которой упоминаетъ г. Шанаевъ, по всей вѣроятности, не болѣе, какъ упрощенный видъ только что приведенной нами присяги. Г. Шанаевъ называетъ СаФу не только покровителемъ домашняго очага, но и богомъ меча и всякаго оружія. Оружіе является такимъ образомъ однимъ изъ аттрибутовъ его божественности, въ такой же степени, какъ и цѣпь, спускающаяся къ очагу. Вмѣсто того, чтобы прикасаться къ цѣпи, присягающій СаФою можетъ взять поэтому въ свои руки мечъ или другое оружіе, оправленное въ золото или серебро. „Клянусь присягою вотъ этого золота* (или „этого серебра*) такъ гласитъ произносимая при этомъ Формула, „я ничего не знаю по настоящему дѣлу*; или: „да обратится на меня присяга этого золота (или „этого серебра"), если только я знаю что либо по настоящему дѣлу*. Имя СаФЫ не встрѣчается въ самыхъ словахъ присяги,что объясняется въсьою очередь, все болѣе и болѣе быстрымъ исчезнове-

ніемъ у Осетинъ ихъ языческихъ вѣрованій [364]). Caoa есть духъ покровитель всякаго вообще домашняго очага. Ha ряду съ нимъ мы встрѣчаемъ въ осетинскомъ народномъ культѣ духовъ покровителей отдѣльныхъ родовъ. Такими покровителями считаются обыкновенно славнѣйшіе изъ предковъ, лица, оставившія по себѣ наилучшую память. Этихъ то лицъ Осетины и призываютъ нерѣдко въ своихъ присягахъ. Совершаемый при этомъ обрядъ, по словамъ Шанаева, состоитъ въ томъ, что потерпѣвшій подходитъ публично къ лицу, за- подозрѣнному имъ въ преступленіи, и требуетъ, чтобы тотъ протянулъ ему руку правдивую такого-то изъ его покойныхъ предковъ (обыкновенно самаго почтеннаго, имя котораго произноситъ при этомъ потерпѣвшій). Если заподозрѣнный отвѣтитъ на такое требованіе словами: „вотъ тебѣ правдивая рука покойнаго (произносится имя)а и протянетъ обвинителю руку, то присяга считается принятою и заподозрѣнный освобождается отъ дальнѣйшей отвѣтственности. Описанная присяга признается Осетинами за одну изъ наиболѣе страшныхъ. По свѣдѣніямъ, сообщеннымъ г. Шанаеву изъ Hap- скаго ущелья, воры сплошь и рядомъ сознаются въ своей винѣ, не рѣшаясь на принесеніе требуемой отъ нихъ присяги ихъ предкомъ [365]). Призываніе предковъ во свидѣтели истинности показаній и заклинаніе присягающаго тѣмъ, что въ случаѣ

ложнаго показанія, его предки лшдатся тѣхъ выгодъ въ будущей жизни, какія доставляютъ имъ совершаемыя въ честь ихъ поминки, встрѣчалось въ прежнее время весьма часто и въ средѣ ингушев- скихъ обществъ. „Если ты примешь ложную при- сягуа, говорилъ обыкновенно обвинитель заіюдоз- рѣнному имъ лицу, „то да перенесутся на моихъ родственниковъ всѣ тѣ поминки, какія ты и твои праотцы сдѣлали ддя своихъ покойниковъ; да будешь ты самъ вѣчнымъ прислужникомъ моимъ покойникамъ^

Мы выше сказали, что санкціей присяги является вѣра въ ниспосланіе Божествомъ кары на лжесвидѣтеля. Осетины не ограничиваютъ времени наступленія такой кары одною земною жизнію. Kapa постигаетъ неминуемо и покойника, лишая его тѣхъ удобствъ, безъ которыхъ для него немыслимо блаженство на томъ свѣтѣ. Рисуя себѣ будущую жизнь на подобіе настоящей, Осетины полагаютъ, что величайшею карою должно считать служебное состояніе за гробомъ. Вотъ почему одной изъ самыхъ страшныхъ присягъ Осетины признаютъ ту, которая извѣстно у нихъ подъ названіемъ „ки- Фаельдисинъи.

Лицо, подозрѣваемое въ убійствѣ, говоритъ, описывая ее, г. Шанаевъ, при многочисленномъ стеченіи народа отправляется на могилу убитаго. Взявшись рукою за его памятникъ, онъ произноситъ слѣдующія слова: „покойникъ, если я причастенъ къ твоему убійству какимъ либо способомъ , то да буду тебѣ конемъ на томъ свѣтѣа, послѣ чего онъ 3 раза обходитъ кругомъ могилы. Присяга въ этомъ случаѣ счита-

лась еще болѣе страшною, если лицо присягавшее надѣвало на шею себѣ животную кишку съ кровью, называвшуюся „красной кишкой", а обвинитель во время троекратнаго обхожденія могилы не переставалъ колоть ее кинжаломъ, чтобы дать возможность крови течь въ изобиліи на землю.

У народа, доселѣ сохраняющаго чуть не въ первоначальной чистотѣ и силѣ культъ предковъ, присягающій ложно въ одинаковой мѣрѣ можетъ опасаться кары, какъ за себя самого, такъ и за своихъ предковъ. Подобно тому, какъ благочестивыя дѣйствія (то, что Римляне называли opera sacra et pia) и въ числѣ ихъ поминки („хистъи) считаются Осетинами полезными для ихъ покойниковъ; такъ точно дурной поступокъ потомка и въ частности лжесвидѣтельство, можетъ повлечь за собой въ ихъ глазахъ несомнѣнный вредъ для предка;—a этого вреда всякій Осетинъ боится не менѣе того который можетъ постигнуть его лично. Отсюда возможность развитія въ осетинскомъ быту и, какъ показываетъ примѣръ Ингушей, въ быту сосѣднихъ съ Осетинами горцевъ, особаго вида присяги, ложнымъ произнесеніемъ которой горецъ призываетъ на своихъ предковъ разнаго рода бѣдствія. Такъ какъ будущая жизнь въ глазахъ Осетинъ мало чѣмъ отличается отъ настоящей, то и несчастія, которыя Божество можетъ ниспослать въ ней, состоятъ по преимуществу въ лишеніи ихъ тѣхъ или другихъ жизненныхъ удобствъ, въ частности, хорошей пищи. Неудивительно, если при такихъ возрѣніяхъ у Осетинъ могъ выработаться слѣдующій оригинальный видъ

присяги, извѣстный подъ именемъ „ФИНГКаеНДЪа. Производится эта присяга слѣдующимъ образомъ. Потерпѣвшій отправляясь на публичное мѣсто, при стеченіи народа, вѣшаетъ на вколоченной въ землю вѣхѣ кошекъ или собакъ и разстрѣливаетъ ихъ затѣмъ, произнося слѣдующія слова: „Эти кошки и собаки да будутъ посвящены покойникамъ того, кто укралъположимъ, у менялошадьа или, „кто, зная вора, скрываетъ ero.tt Нерѣдко присяга приносится и слѣдующимъ порядкомъ. Присягающій съ большой палкой въ рукѣ становится около навоза или падали, произнося при этомъ громкимъ голосомъ: «да съѣдятъ все это покойники того, кто укралъ у меня лошадь, или кто укрываетъ вора». Такія заклинанія наводили такой ужасъ на виновного, что побуждали его къ раскрытію истины. Иносказательно Осетины называютъ такія заклинанія «вытаскиваніемъ покойниковъ на солнце» [366]).

Таже присяга встрѣчается и у Ингушей въ слѣдующей еще болѣе грубой Формѣ.Присягающій отправляетъ свою мать или жену въ сопровожденіи собаки къ истцу, который, узнавъ объ этомъ, выходитъ на встрѣчу посланной и начинаетъ рубить шашкою собаку, приговаривая при каждомъ ударѣ: «если твой сынъ (или мужъ) виновенъ въ томъ, въ чемъ я его подозрѣваю, то пусть будетъ эта собака кормомъ вашимъ покойникамъ». Убивъ такимъ образомъ собаку на глазахъ женщины, истецъ считаетъ себя удовлетвореннымъ [367]).

Религіозными вѣрованіями Осетинъ объясняется также существованіе у нихъ особаго вида присяги- землею. Въ народѣ держится повѣрье, что дурной человѣкъ умирая потому испытываетъ агонію, что не можетъ найти мѣста для успокоенія въ лонѣ земли, такъ какъ земля не хочетъ принять его, отказываетъ ему въ вѣчномъ покоѣ. Это вѣрованіе, отголосокъ котораго встрѣчается и у насъ въ обычаѣ лишать извѣстныхъ лицъ погребенія и расточать ихъпрахъ по землѣ *), заставляетъ въ свою очередь Осетинъ смотрѣть на заклинаніе землею, какъ на одно изъ самыхъ страшныхъ заклинаній. Обращающійся къ этому заклинанію, самъ произноситъ надъ собою приговоръ лишенія вѣчнаго успокоенія. Вотъ почему въ осетинскихъ судахъ постепенно установился слѣдующій видъ присяги, къ которому прибѣгаютъ обыкновенно въ поземельныхъ спорахъ. Присягатель, набравши земли въ полу черкески или бешмета, обходитъ границы спорнаго участка, обсыпаетъ ихъ набранною землею и при этомъ произноситъ:—«да обратится на меня присяга вотъ этой земли, если только по эти границы не принадлежитъ мнѣ этотъ участокъ.**) Это тотъ самый видъ присяги, какой по описанію Гримма долгое время держался въ средѣ цѣлаго ряда германскихъ народовъ, и слѣды котораго можно найти какъ въ скандинавскомъ, такъ и въ нѣмецкомъ эпосѣ ***).

*) Напримѣръ, трупъ Лжедимитрія былъ сожженъ и прахъ отъ сожженія развѣянъ выстрѣломъ изъ пушки.

**) Шанаевъ, i8.

***) Grimm. 117.

19

Подобно тѣмъже Германцамъ, Осетины*)пере- несли со временемъ на присягу хлѣбомъ и скотомъ тѣ представленія, какія первоначально они связывали съ присягою землею. Это могло случиться не ранѣе, какъ послѣ того, ^огда былъ утраченъими дѣйствительный смыслъ вышеприведеннаго заклинанія и присягающій, набирая въ полу своеЙ черкески землю, пересталъ давать себѣ отчетъ въ томъ, почему онъ производитъ именно этотъ обрядовый актъ, а не какой либо иной. Мысль замѣнить землю скотомъ или хлѣбнымъ злакомъ, могла возникнуть съ тѣмъ большею легкостью, что тотъ и другой предметъ одинаково могутъ считаться продуктами земли, а потому и въ одинаковой мѣрѣ служатъ ея символическою замѣной. Желающій присягнуть скотомъ обыкновенно подходитъ къ животному, и взявъ его за ухо, произноситъ при этомъ „да постигнетъ меня присяга вотъ этимъ скотомъ (указывается приэтомъ на животное), если только я виновенъ въ этомъ дѣлѣа. Точно также, желая присягнуть хлѣбомъ, человѣкъ или беретъ въ свою руку колосъ, или указывая только на хлѣбъ въ скирдахъ, произноситъ: „да обратится на меня присяга хлѣбомъ, если я въ чемъ виновенъ* **).

Ha ряду съ общеупотребительными въ народѣ Формами присяги, мы встрѣчаемъ въ Осетіи и такія, сФерою распространенія которыхъ является та или другая семья, самое большее—тотъ или другой

родъ или община. Въ нѣкоторыхъ селеніяхъ, говоритъ r. Дункель-Велингъ *), истину обнаруживаетъ ружье, въ другихъ—вѣтка, сорванная съ дерева, въ третьихъ—какая нибудь часть одежды. Всякое семейство владѣетъ какимъ нибудь предметомъ, особенно уважаемымъ имъ и священнымъ. Ежели противнику онъ станетъ извѣстнымъ, истина обнаружится въ ту-же минуту. Въ подкрѣпленіе сказаннаго Дункель приводитъ слѣдующій характерный случай, котораго самъ онъ былъ очевидцемъ. Жители одной деревни Рачинскаго уѣзда завели тяжбу съ Осетинами о довольно большомъ клочкѣ земли въ нѣсколько дней паханья. Долго длился споръ. Наконецъ старики Рачинскаго селенія рѣшились на послѣднее средство: собрали всѣхъ жителей, пригласили Осетинъ и, вколотивъ на спорной землѣ колъ, надѣли на него папахъ, предлагая противникамъ, если земля дѣйствительно принадлежитъ имъ, снять съ кола шапку, и тогда они признаютъ ихъ право и не будутъ имѣть на спорную землю никакихъ притязаній. He смотря на то, что спорный кусокъ былъ необходимъ Осетинамъ,они молча разошлись. Назначенъ былъ срокъ въ три дня, Осетины пропустили его, рѣшившись не препятствовать болѣе владѣнію своихъ противниковъ. Другой, не менѣе характерный примѣръ приводится тѣмъ же писателемъ изъ быта тѣхъ же южныхъ Осетинъ или Туальтцевъ. Ha этотъ разъ спорящими сторонами явились семьи одного и того же аула—

ic>*

односельчане. Обвиненіе сосгояло въ кражѣ барана; обвиняемый долго запирался. Чтобызаставить его признаться, истецъ снялъ съ плеча мѣшокъ, вытащилъ изъ него кошку съ связанными лапками и, подавъ противнику палку, сказалъ ему: ежели ты не укралъ у меня барана, то убей эту кошку. Обвиняемый отказался, и виновность его была признана. Истецъ требовалъ вознагражденія не голько за мясо барана, но и за мѣхъ. Сознавшись въ первой кражѣ, обвиняемый продолжалъ утверждать, что во второй онъ не виновенъ, такъ какъ мѣхъ убитаго имъ барана взялъ истецъ. Повторивъ снова свое оправданіе, обвиняемый побѣжалъ на пригорокъ, на которомъ расположены развалины древней башни, и принесъ оттуда большой камень. „Переступи черезъ этотъ камень, если ты не взялъ мѣха своего барана[368], сказалъ онъ истцу. „Не хочу я твоихъ барановъ, и пусть мясо моего пропадаетъ*, отвѣчалъ ему послѣдній*).

Co времени установленія русскаго владычества въ Осетіи всѣ описанные виды присяги постепенно отходятъ на задній планъ, и въ горскихъ судахъ допускаются, смотря по вѣроисповѣданію присягающаго, клятвы только на евангеліи или на коранѣ, причемъ Осетины каждый разъ призываютъ имя высшаго существа—„хыцау*. Если старинные виды присяги и продолжаютъ держаться, то только въ медіаторскихъ, или посредническихъ

судахъ. Народъ такъ крѣпко держится за свои, освященные вѣковою давностью обряды, что изъ нежеланія приносить иную присягу, кромѣ присяги предъ дзуарами, предками или землею и т. д. отказывается отъ обращенія къ русскимъ судамъ и довольствуется въ большинствѣ случаевъ третейскимъ разбирательствомъ.

Недопущеніе русскимъ правительствомъ въ мировыхъ и окружныхъ судахъ инаго вида присяги, кромѣ присяги на евангеліи или на коранѣ, имѣетъ еще одно послѣдствіе и притомъ крайне невыгодное. Только та присяга ненарушима въ глазахъ Осетина, которой держались его предки. *Что это за присягаа, отзываются, по свидѣтельству Шанаева, Осетины о магометанской и христіанской присягѣ. *Вотъ наша присяга, такъ это присяга настоящая—ее принять трудноа *). Лица, хорошо знакомыя съ дѣломъ, въ одно слово указывали мнѣ на тотъ Фактъ, что присяга только тогда кажется страшной горцу, когда принесена въ освященной обычаемъ Формѣ. Этимъ объясняется частое принесеніе горцами ложной присяги, по крайней мѣрѣ въ русскихъ судахъ, требующихъ равно отъ всѣхъ и каждаго клятвы на евангеліи или коранѣ.

Въ наше время присяга не считается судебнымъ доказательствомъ. Она предлагается свидѣтелямъ и присяжнымъ, какъ ручательство тому, что въ своихъ показаніяхъ и рѣшеніяхъ они будутъ придерживаться одной только истины. Инос дѣло при-

сяга у Осетинъ. ГІрисяга у нихъ является обыкновеннымъ видомъ доказательствъ и суды предлагаютъ отвѣтчику, чтобы онъ очистился ею отъ взводимаго на него обвиненія. Присяга, говоритъ Шанаевъ, имѣетъ у Осетинъ рѣшающее значеніе, подобно тому какъ и у другихъ горцевъ: Кабардинцевъ, Чеченцевъ и Кумыкъ. Такое же значеніе имѣла она и въ грузинскомъ правѣ, какъ это слѣдуетъ изъ уложенія царя Вахтанга. Стоило только отвѣтчику заявить подъ присягой, что приписываемое ему дѣйствіе не было имъ содѣяно и всякое дальнѣйшее преслѣдованіе само собою прекращалось и самъ онъ признавался оправданнымъ по суду. Этотъ рѣшающій характеръ удержанъ за присягою и въ настоящее время, если не мировыми, то аульными судами. Для примѣра, мы приведемъ одно рѣшеніе, состоявшееся не далѣе,какъ 29октября 1882 года. Обстоятельства дѣла вкратцѣ были слѣдующія. Истецъ обвинялъ сосѣдку въ кражѣ у него нѣкоторыхъ вещей. Отвѣтчица заявила, что она получила ихъ отъ жены истца. Какое рѣшеніе принимаетъ сельскій судъ въ виду этого заявленія? Онъ предлагаетъ отвѣтчицѣ принести очистительную присягу и вслѣдствіе этого предложенія, обвиняемая клянется въ томъ, что вещи не были ею украдены; послѣ чего она признается оправ» данной по суду [369]).

Съ современной точки зрѣнія страннымъ покажется то обстоятельство, что обвиняемый, очищая себя присягою, является какъ бы судьею въ собственномъ дѣлѣ; тѣмънеменѣе мы должныска- зать, что такой порядокъ рѣшенія процесса далеко не составляетъ бытовой особенности однихъ Осетинъ. Мы встрѣчаемъ его также у Германцевъ въ эпоху составленія варварскихъ сводовъ и даже нѣсколько столѣтій спустя, какъ видно изъ слѣдующаго свидѣтельства Агобара, писателя 9 вѣка. Направляя свою критику противъ нѣкоторыхъ за коновъ Бургундовъ (Lex Gundobada или Ioi Gom bette), Агобаръ замѣчаетъ: „какая польза изъ того, если согласно закону Гундобальда, авторъ котораго былъ еретикомъ (аріаниномъ) и рѣшительнымъ противникомъ католической вѣры, добрый христіанинъ лишенъ права свидѣтельства на судѣѴ Послѣдствіемъ этого является крайне нелѣпый порядокъ, состоящій въ томъ, что даже въ случаѣ совершенія кѣмъ либо преступленія передъ толпою или на рынкѣ, не допускается уличеніе^ви- новнаго свидѣтелями и ему дается полная возможность принести ложную присягу (sed sinatur periurare), какъ будто нельзя найти никого, кто бы могъ раскрыть истину" [370]). Очистительная присяга отвѣтчика извѣстна также кельтическому пра- ву,какъ это слѣдуетъизъдревнихъзаконовъУэль- са [371]). Извѣстна она и праву славянскому, въ

частности Русской Правдѣ, которая въ 46 ст. (Карамзинскаго сииска) даетъ ее отвѣтчику, въ случаѣ недостатка въ другихъ доказательствахъ и обвиненія въ растратѣ имущества, даннаго ему на сохраненіе [372]).

IV. Соприсяжничестоо. Осетинамъ извѣстна не только очистительная присяга отвѣтчика, но и, такъ сказать, подкрѣпительная большаго или меньшаго числа егородственниковъ. Этиприсягающіенасудѣ родственники носятъ по осетински названіе „ар- тоемонгоеа (артъ=присяга) что въ переводѣ значитъ „присяжникиа. Спрашивается, какія причины выэваликъ жизни институтъприсяжниковъ, общій, какъ мы вскорѣ увидимъ, цѣлому ряду арійскихъ и неарійскихъ народовъ? Ha это мы дадимъ слѣдующій отвѣтъ. При устройствѣ общества на кровномъ началѣ, отдѣльное лицо постоянно регулируется въ своихъ поступкахъ постановленіями родовой старшины, родовыхъ и семейныхъ совѣтовъ. Это обстоятельство дѣлаетъ изъ родственниковъ обвиняемаго ежечасныхъ свидѣтелей его дѣяній и заставляетъ поэтому судъ обращаться ни къ кому другому, какъ къ нимъ, за раскрытіемъ судебной истины. Прибавимъ къ этому, что при тѣсномъ сожительствѣ между собою, члены родовыхъ и семейныхъ союзовъ рѣдко когда дѣйствуютъ обособленно другъ отъ друга поэтому и большинство совершаемыхъ ими преступленій является актами не отдѣльныхъ лицъ, а цѣлой группы, нѣсколькихъ соединявшихся родственниковъ. Очевидно, съ другой

стороны, что родственныя отношенія препятству. ютъ членамъ не только одной семьи, HO и одного рода, свидѣтельствовать другъ противъ друга на судѣ, и что мотивъ, способный побудить ихъ къ такому свидѣтельствованію, долженъ быть достаточно сильнымъ, чтобы заглушить въ нихъ на вре мя голосъ крови. Всѣмъ этимъ условіямъ вполнѣ отвѣчаетъ присяга, какъ судебное доказательство. Она одинаково приложима какъ къ лицу, непосредственно заподозрѣнному въ правонарушеніи, такъ и къ родственникамъ, въ средѣ которыхъ прошла его жизнь, которыетакъ часто являлись соучастниками его дѣяній и поэтому всего лучше знакомы съ его ежедневнымъ времяпровожденіемъ и самымъ характеромъ его поступковъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ присяга, будучи связана съ страшными заклинаніями, является достаточнымъ мотивомъ къ тому, чтобы и родственники согласились поставить истину выше интересовъ родства, согласились пожертвовать судьбою одного изъ своихъ сочленовъ въ интересахъ спасенія чести и благосостоянія, личнаго и семейнаго, умершихъ, живущихъ и грядущихъ поколѣній. He грозитъ ли въ самомъ дѣлѣ лжеприсяга гибелью всему роду, не связана ли она съ служебнымъ состояніемъ вь загробной жизни, какъ самого присягнувшаго, такъ и его предковъ, тѣхъ самыхъ предковъ, благосостояніе которыхъ составляетъ его повседневную заботу, ради которыхъ онъ нерѣдко готовъ согласиться на собственное раззореніе, лишь бы только они на томъ свѣтѣ не терпѣли ни въ чемъ нужды.

Указанными причинами объясняется широкое распространеніе въ древнемъ процессѣ такъ наз. соприсяжничества, какъ одного изъ способовъ установленія судебной достовѣрности. Вмѣсто того, чтобы требовать присяги отъ одного заподозрѣн- наго, древній процессъ требуетъ ее одновременно и отъ большаго или меньшаго числа его родственниковъ. Эти соприсяжники—родственники на пер выхъ порахъ тѣ же свидѣтели, и этотъ характеръ они сохраняютъ за собой до тѣхъ поръ, пока продолжается сожительство родственниковъ. Только при развитіи семейныхъ раздѣловъ наступаютъ та- кіяусловія,при которыхъ свидѣтельство, no край ней мѣрѣ, de visu становится для нихъ невозмож ностью; и только съ этого времени даваемая родичами присяга пріобрѣтаетъ значеніе ручательства ихъ въ томъ, что обвиняемый или отвѣтчикъ есть лицо, заслуживающее довѣрія, т. e. что это такой человѣкъ—отъ котораго нельзя ждать совершенія даннаго преступленія.

Говоря это, я рѣзко расхожусь съ Даномъ, и съ цѣлымъ рядомъ писателей, которые видятъ въ co- присяжникахъ съ самаго начала однихъ только пособниковъ присягателя, призванныхъ придать доказательную силу его присягѣ своимъ ручатель ствомъ [373]).

Поддерживаемый мною взглядъ есть тотъ самый, который еще въ первой половинѣ текущаго столѣтія былъ высказанъ нѣкоторыми германистами и, въ частности, Вайцемъ *), въ примѣненіи къ conjuratores варварскихъ правдъ, взглядъ, который Кеиигсвартеромъ былъ точно Формулированъ въ слѣдующихъ словахъ: „Подобно тому, какъ лица одной крови обязаны были оказывать другъ другу поддержку въ случаяхъ родовыхъ несогласій и съ этою цѣлью участвовать въ уплатѣ виръ или ком позицій, такъ точно они же являлись на судъ свидѣтельствовать о невинности обвиняемаго или о томъ, что отвѣтчикъ ничего не долженъ истцу. Соприсяжниками были такимъ образомъ на первыхъ порахъ тѣ же родственники, какіе призыва лись обычаемъ къ денежной отвѣтственности за правонарушителя, къ уплатѣ композиціи или виры **). Первоначальнымъ характеромъ солрисяж- никовъ, какъ свидѣтелей - родственниковъ, объясняется, почему въ осетинскомъ процессѣ, по словамъ стариковъ, присяга нерѣдко вовсе не требовалась отъ сторонъ, и ее приносили только род- halten", т. e. присяга въ иевинности, приносимая обвиненнымъ, должна быть подкрѣплена присягою извѣстнаго числа сопри- сяжниковъ „aidi“, „coniuratores,* которые присягаютънекакъ свидѣтели дѣянія, о которомъ они могутъ не имѣть совершенно никакихъ свѣдѣній, но которые клянутся въ томъ, что считаютъ присягу присягающаго (отвѣтчика) за чистую, а не ложную.

*) VVaitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. 210.

*л) Konigswarter. Etudes historiques sur Ie devcloppement de Ia socidt Siegel. Geschiche des Gerichtsverfahrene. 206 и слѣд.

не только теряетъ характеръ обычнаго способа установленія судебной достовѣрности, не только подлежитъ замѣнѣ и выкупу, но и прямо запрещается закономъ.Такое воспрещеніевоспослѣдоваловъ Исландіи уже въ юн г. [421]), въ герцогствѣ Уэльскомъ во времена полумиѳическаго Гоэля Добраго,[422]^ КроаціииДалматіивъ теченіи 13 ст. [423]), въ Богеміи въ 14 в. [424]), въ Англіи во времена Генриха III, въ Россіи,по крайнеймѣрѣ въ примѣ неніи къ церковнымъ судамъ, въ срединѣ i6 ст.[425]). Bo Франціи всегопозже, въ серединѣ XVU в., не смотря на раннее запрещеніе Людовикомъ Благочестивымъ ).

Всѣ эти обстоятельства, вмѣстѣ взятыя, объясняютъ намъ, почему въ болѣе или менѣе развитомъ законодательствѣ, каково напр. законодательство Индусскихъ сводовъ или римское право временъ Гая, ***♦**♦) поединокъ болѣе не упоминается. Если мы и встрѣчаемъ его, то только въ Фор- мѣ символическаго дѣйствія, какимъ слѣдуетъ признать то выставленіе копья въ центульвираль* номъ судѣ, какого требуетъ одна изъ римскихъ Ie- gis actiones,HMeHHo legis actio sacramenti. Это выставленіе копья не доказываетъ, чтобы тяжущіеся имѣ-

ли въ виду вступить между собою въ единоборство. Оно напоминаетъ только о томъ времени, когда судебныя дѣла рѣшались поединкомъ; оно не болѣе, какъ одинъ изъ остатковъ этой эпохи или, выражаясь словами Тейлора, — одно изъ переживаній [426]).

Вымираніе другихъ видовъ суда Божія совершается одновременно и тѣмъ же путемъ. Съ развитіемъ института соприсяжниковъ постепенно входитъ въ употребленіе замѣна ордалій этимъ новымъ видомъ доказательствъ. Примѣрътому представляетъ намъ древнее чешское право, которое освобождаетъ отъ испытанія желѣзомъ подъ условіемъ представленія обвиняемымъ 6 очистниковъ, а отъ испытанія водою подъ условіемъ представленія трехъ [427]).

Съ другой стороны право выкупа, первоначально дозволенное только по отношенію къ поединку, какъ показываетъ Салическая Правда,распростра- няется затѣмъ и на другія судебныя испытанія, въ частности на испытаніе кипящею водою.

Параллельно съ этими явленіями мы встрѣчаемъ постепенное ограниченіе СФеры дѣйствія той или другой ордаліи извѣстнымъ сословіемъ илиіклас- сомъ общества. Варварскіе законы напр. дозволяютъ обращеніе къ поединку только свободнымъ людямъ, для рабовъ и крѣпостныхъ существуетъ испытаніе огнемъ и водою. Яджнавалькія, Вишну, Нарада и др. индусскіе своды въ свою оче-

редь говорятъ объ употребленіи опасныхъ средствъ только въ примѣненіи къ лицамъ нисшихъ кастъ. Брамины не подвергаются иному испытанію, кро мѣ испытанія вѣсами.

Съ другой стороны, обращеніе къ огню, желѣзу, яду или кипящей водѣ, допускается съ теченіемъ времени только въ случаяхъ тяжкихъ уголовныхъ преступленій, когда законъ угрожаетъ виновному казнью и когда, слѣдовательно, искалѣченіе или смерть, причиненныя ему испытаніемъ, только предваряютъ кровавую развязку.

Общеупотребительными видами судебныхъ испытаній становятся такимъ образомъ съ теченіемъ времени только тѣ, въ которыхъ Божество призвано къ обнаруженію своей чудодѣйственной силы чрезъ посредство безразличнаго по своимъ послѣдствіямъ дѣйствія. Это въ свою очередь ведетъ, какъ мы видѣли, къ постепенной замѣнѣ ордалій присягою, которая по существу своему ничѣмъ не отличается отъ испытанія безвредными средствами. Присяга съ самаго начала, если не говорить о маловажныхъ дѣлахъ [428]), служитъ доказательствомъ лишь подъ условіемъ принесенія ея большимъ или меньшимъ числомъ родственниковъ, являющихся на первыхъ порахъ свидѣтелями самого дѣянія и современемъ только поручителями въ доброй славѣ обвиняемаго.

Спрашивается теперь, какія причины ведутъ къ тому, что присяга и присяжники мало по малу выходятъ изъ употребленія и замѣняются другими способами установленія судебной достовѣрности.

Институтъ присяги и соприсяги, какъ мы уже имѣли случай замѣтить, тѣсно связанъ съ самыми основами родоваго общежитія. Вотъ почему уже въ древнихъ сводахъ упоминаются случаи, въ которыхъ обвиняемый можетъ и не найти соприсяж- никовъ или, какъ выражается Русская Правда „будетъ искать послуха и не йалѣзетъ[429],—это очевидно тѣ, въ которыхъ лицо не имѣетъ родственниковъ въ предѣлахъ судебнаго округа. A такой случай всего легче можетъ повторяться съ лицами несвободнаго состоянія и иноплеменниками.По этой то причинѣ Рипуарская Правда и предоставляетъ какъ рабу, такъ и Франку, Бургунду или Аллеману, не находящему себѣ поручителей „infra pagum Hpuariumtt или „infra provincia ripuariatt (т. e. въ предѣлахъ рипуарскаго округа или области, засе- ленной рипуарскими Франками) очистить себя на судѣ чрезъ испытаніе огнемъ или жребіемъ *). Въ то же положеніе попадаютъ лица, самовольно вытѣсненныя или вышедшія изъ родоваго общенія. Первое можетъ быть послѣдствіемъ отказа нести обязанности родства и въ частности платитъ свою долю виры [430]}. Второе является каждый разъ pe-

зультатомъ преступленія, совершеннаго надъ родственникомъ. При невозможности въ этомъ случаѣ кровнаго возмездія и выкупа,единственнымъ наказаніемъ для виновнаго является прекращеніе всякаго дальнѣйшаго общенія съ нимъ его родственниковъ. Въ свою очередь, извѣстныя дѣянія, и въ частности обманъ мужа женою, какъ видно между прочимъ изъ законовъ Англовъ и Вериновъ *), можетъ поставить виновную въ такія условія, при которыхъ немыслимо пріисканіе ею родственниковъ- присяжниковъ: своимъ поступкомъ она разорвала связь съ родомъ мужа, и такъ какъ въ то же время прежняя принадлежность ея къ роду отца прекращена самымъ Фактомъ ея брака;—то, по неимѣнію родственниковъ, она не въ состояніи найти присяжниковъ и принуждена или поставить за себя бойца или подвергнуться испытанію желѣзомъ.

Изъ всѣхъ этихъ примѣровъ наглядно выступаетъ тотъ Фактъ, что присяга и присяжники—учрежде- ніе, возникшее на почвѣ родовыхъ отношеній и возможное поэтому только до тѣхъ поръ, пока продолжаютъ держаться эти послѣднія. Разъ прежнее сожительство родственниковъ перестаетъ существовать, разъ на мѣсто прежней солидарности лицъ одной крови выступаетъ начало индивидуальной обособленности, присяжники необходимо лическое, такъ и Англо-Саксонское право; первое въ титулѣ „de chrenecruda," второе въ законахъ Альфреда и Этель- берта.

•) Tit. Н. (Walter. 350).

сходятъ со сцены, а съ ними вмѣстѣ и присяга теряетъ характеръ самостоятельнаго вида доказательствъ. He дожидаясь такого, такъ сказать, естественнаго исхода, само законодательство ускоряетъ процессъ вымиранія кровнаго присяжничества тѣми мѣрами, какія принимаются имъ противъ родовой исключительности въ интересахъ обезпеченія общаго мира.

Присяжничество выросло, какъ мы замѣтили, изъ обычая родственниковъ сопровождать подсудимаго родича на судъ. Этотъ обычай являлся ежечасною угрозой тишинѣ и спокойствію судебныхъ засѣданій. Неудивительно поэтому, если цѣкрторыя законодательства считаютъ нужнымъ не только запретить родственникамъ-провожатымъ нрщеніе ВЪ этомъ случаѣ оружія, но и ограничитъ самое И[431]Ъ число. Такъ поступаетъ,напр. ЩвабскоеЗерцадо, когда постановляетъ, что число являющихся на судъ родственниковъ не должно быть болѣе тридцати. *) Тѣци же побужденіями объясняется, какъ мы полагаемъ, запрещеніе нашей Псковской Судной Грамоты „ходить на судъ помощью* т. e. съ при- сяжниками [432]). Исключеніе дѣлается для случая,

когда сторона имѣетъ всего на всего одного „по- слухаи (въ смыслѣ лица, готоваго принять за нее присягу). Требуя въ свою очередь, чтобы присяж- никами впредь были только лица постороннія, а не родственники, члены одной съ отвѣтчикомъ большой или малой семьи (задруги), сербское, чешское и далматинское право (Полицкійстатутъ)руковод- ствуются, по всей вѣроятности, тѣми же соображеніями *).

И такъ, присяга и присяжники исчезаютъ изъ судебной практики не только по мѣрѣ, но даже ранѣе разложенія родоваго начала—въ виду того, что развивающаяся политическая власть относится къ нимъ съ тою же враждебностью, съ какою пре слѣдуется ею начало кровной мести идругіяпро явленія родовой солидарности, опасныя для общаго мира и спокойствія.

Съ постепеннымъ исчезновеніемъ изъ судебной практики доказательствъ поединкомъ, ордаліями, присягой и присяжниками, является потребность въ „а за церковную землю на судъ помощью сусѣди не xo- дятъ—не указываетъ на то, какъ думаетъ г. Сергѣевичъ, что послухами всегда были сосѣди. Въ ней разсматривается спеціальный случай: Дѣло идетъ о церковной землѣ; у церкви очевидно не могло быть родственниковъ. Мѣсто родственниковъ тутъ въ роли присяжниковъ могли бы поэтому занять только сосѣди. Ho этимъ то сосѣдямъ и запрещается принимать присягу, такъ какъ послушество на судѣ есть обязанность родства, а не сосѣдства.

*) Леонтовичъ. 147. Законникъ СтеФ. Душана въ пер. Зигеля. 154.

обращеніи къ новымъ способамъ установленія судебной достовѣрности. Этими новыми способами слѣдуетъ признать свидѣтельскія показанія и письменные документы.

И тѣ и другіе встрѣчаются поэтому далеко не у всѣхъ народовъ, живущихъ родовыми сообществами; такъ Hanff. до послѣдняго времени онине были извѣстны Осетинамъ. Это обстоятельство не можетъ считаться исключительною особенностью ихъ судопроизводства,такъ какъ названные два вида доказательствъ отсутствуютъ также и въ древнемъ процессѣ нѣкоторыхъ германскихъ и славянскихъ народностей. Агобаръ, юристъ IX вѣка, прямо утверждаетъ это по отношенію къ Бургундамъ, говоря, что у нихъ правонарушитель, даже въ томъ случаѣ, если мѣстомъ его дѣянія былъ рынокъ, „поп coarguatur testibus, sed sinatur periurare[433], т. e. не можетъ быть уличенъ свидѣтельскими показаніями, ио получаетъ возможность обѣлить себя ложною присягою. Въ свою очередь Полицкій Статутъ, памятникъ довольно поздней редакціи (она принадлежитъ 13 ст.), ни словомъ не упоминаетъ освидѣ- теляхъ въ современномъ намъ смыслѣ слова, т. e. какъ о частныхъ сторонникахъ истца или отвѣтчика, а знаетъ ихъ только въ роли какихъ то судебныхъ органовъ, оповѣщаемыхъ о преступленіи и призываемыхъ для „разгледи и оцѣнки ошкоды, ранъ0, и проч. #).

Съ современной точки зрѣнія кажется непонят-

яшъ, какъ могъ древній процессъ обойтись безъ co- дѣйствіясвидѣтелей, какъмогъ онъ отдавать предпочтеніе собственному показанію обвиняемаго иди его родственниковъ предъ нелицепріятными заявленіями постороннихъ ляцъ, непричастныхъ судимому случаю, не заинтересованныхъ въ томъ или другомъ его исходѣ. Ho дѣло въ томъч что* эту современную точку зрѣнія именно и слѣдуетъ оставить, когда приходится имѣть дѣло съ особенностями древняго права и дѣлать попытку объясненія причины и порядка ихъ возникновенія. При современномъ сознанія древній процессъ является намъ цѣпью ничѣмъ необъяснимыхъ нелѣпостей: сила въ немъ служитъ доказательствомъ права (поединокъ), случайность-ручательствомъ невинности (ордаліи), совѣстливость—условіемъ обвиненія. Ho посмотримъ на тотъ же процессъ съ единственно возможной на него точки зрѣнія—съ точки зрѣнія его времени, и необходимо придемъ къ совершенно обрат ному заключенію. Мы увидимъ въ немъ самый строгій и послѣдовательный выводъ изъ всего міросозерцанія древняго человѣка, изъ его вѣры въ ежечасное вмѣшательство Божества въ судьбы міра и изъ матеріалистическаго воззрѣнія на загробную жизнь и связь живущихъ поколѣній съ прошедшими и грядущими. Мы поймемъ, что древній процессъ потому считаетъ побѣдителя въ единоборствѣ правымъ, а побѣжденнаго виновнымъ, что въ исходѣ поединка видитъ Судъ Божій. Мы признаемъ основательность дѣлаемыхъ имъ заключеній о невинности лица, избѣжавшаго обжоговъ, раненій или отравленія, разъ мы допустимъ, что тоже

Божество въ народномъ представленіи раскрываетъ людямъ въ чудѣ свое личное сужденіе объ обви- няемомъ. Мы согласимся, наконецъ, что присяга могла быть весьма дѣйствительнымъ способомъ раскрытія истины для людей, ожидавшихъ отъ ложной клятвы проклятія всему роду, личныхъ бѣдствій и иескончаемыхъ лишеній для предковъ. Становясь на ту же точку зрѣнія, не трудно будетъ объяснить и причину, по которой древній процессъ не придаетъ никакого значенія свидѣтельскимъ показаніямъ, разъ эти показанія не даются лицами, связанными съ обвиняемымъ кровнымъ родствомъ.

При господствѣ родоваго быта и обусловленной имъ солидарности лицъ единокровныхъ, показанія постороннихъ лицъ на судѣ потому являются немыслимыми, что отвѣтственность за нихъ падала бы каждый разъ на весь родъ свидѣтеля. Родъ обвиненнаго сталъ бы мстить роду свидѣтеля, показавшаго противъ, его, и въ результатѣ получилось бы не замиреніе,— прямая цѣль процессуальнаго разбирательства, а осложненіе прежней родовой розни и вражды новою. Древній судъ долженъ былъ отказаться поэтому отъ мысли искать въ показаніяхъ стороннихъ лицъ Фактическихъ данныхъ для своихъ приговоровъ и этотъ отказъ былъ для него тѣмъ легче, что при родовомъ сожительствѣ обыкновенными свидѣтелями дѣяній были лица одной крови съ обвиняемымъ или отвѣтчикомъ. Ихъ вмѣшательство не влекло къ осложненію родовой розни и потому свободно могло быть допущено на судѣ. Ихъ заявленія, каждый разъ подкрѣпляемыя присягою, имѣли то же зна

ченіе, какое въ наши дни придается свидѣтельскимъ показаніямъ. Присяжники, всегда изъ род ственниковъ, удостовѣряли не добрую славу отвѣтчика, а самое совершеніе или несовершеніе имъ извѣстнаго дѣйствія, котораго они, смотря по обстоятельствамъ, являлись или очевидцами или свидѣтелями по слуху.

Итакъ, свидѣтельскія показанія допускаются на судѣ съ самаго начала, но только въ томъ случаѣ, когда они даются родственниками сторонъ. Чего древній процессъ не знаетъ, такъ это свидѣтельства постороннихъ лицъ, не связанныхъ съ обвиняемымъ или обвинителемъ узами крови. Этому состоянію процесса вполнѣ отвѣчаетъ и характеръ народныхъ воззрѣній на лицъ, принимающихъ на себя добровольный починъ въ дѣлѣ раскрытія судебной истины. „Тотъ, кто по собственному выбору является свидѣтельствовать что либо на судѣ, какъ видно изъ Нарады, слыветъ въ индусскихъ сводахъ за шпіона. Его показаніямъ не должно быть даваемо вѣры *). Свидѣтельское показаніе, дѣлаемое противъ духовнаго лица, признается индусскими сводами болѣе тяжкимъ грѣхомъ, нежели лжесвидѣтельство, и стольженеже лательнымъ признаютъ его законы Карла Великаго, запрещающіе вѣрить такому показанію на томъ основаніи, quia corrumpant mores bonos colloquia mala**). Недоброжелательно смотритъ на добро

*) Нарада. V. 17.

* ) Законъ Винододьскій въ переводѣ Ягнча, ст. iQ.

\

вольное свидѣтельство и Винодольскій статутъ. Кто не призванъ приставомъ къ свидѣтельству и тѣмъ не менѣе вздумаетъ показывать что либо на судѣ, платитъ князю 40 сольдиновъ пени. Если же послѣдствіемъ его свидѣтельства было причиненіе вреда тому, противъ котораго оно сдѣлано, сверхъ пени въ пользу князя взыскивается еще вознагражденіе за убытокъ, причиненный имъ частному интересу [434]). Если не такъ строго, то съ тѣмъ же пренебреженіемъ относятся старики-Осетины къ заявленіямъ, дѣлаемымъ суду посторонними лицами въ пользу или во вредъ отвѣтчика. Судъ даетъ имъ то же значеніе, говоритъ ПФаФЪ [435]), какое мы придаемъ свѣтскимъ сплетнямъ. Уважающій себя Осетинъ не приминетъ уклониться отъ дачи такихъ показаній. Предвидя, что его привлекутъ къ свидѣтельству въ горскомъ судѣ, Осетинъ и доселѣ спѣшитъ уѣхать изъ своего аула и провести нѣкоторое время въ гостяхъ, пока самое дѣло не будетъ окончено. Правда, ему грозитъ штраФъ за неявку, но онъ предпочитаетъ его явному позору, какой въ его глазахъ связанъ съ Фактомъ свидѣтельствованія на судѣ [436]). Такое воззрѣніе на нравственный характеръ свидѣтельства продолжаетъ держаться и послѣ того, какъ измѣнятся поро дившія его условія.

Родственики присяжники, очевидно, сохраняютъ

характеръ свидѣтелей лишь дотолѣ, пока продолжается родовое сожительство. За родовыми н семейными раздѣлами наступаетъ обыкновенно территоріальная разобщенность между лицами одной крови: семьи разсѣеваются, дяди и племянники, отцы и дѣти, расходятся въ разныя стороны. Гдѣ ужъ тутъ думать о возможности уэиать что либо о содѣянномъ отъ лицъ единокровныхъ съобвиня- емымъ, когда ихъ отдѣляютъ отъ него нерѣдко десятки и сотни верстъ, и мѣсто, занимаемое ими прежде въего ежедневномъ быту, въ настоящее время занято новыми лицами, связанными съ нимъ не узами родства, а мѣстожительствомъ: сосѣдями, членами одной общины, одного административнаго дѣленія или искусственнаго союза (гильдіи, артели) [437]). У кого другаго, какъ ве у этихъ новыхъ лицъ, узнать теперь правду на счетъ того: какъ, гдѣ, когда и по чьей винѣ произошло правонарушеніе. Кто лучше ихъ въ состояніи раскрыть глаза судьямъ, сдѣлать возможнымъ для ішхъ отвѣчающій справедливости приговоръ. A между тѣмъ укоренившійся взглядъ на свидѣтелей все еще мѣшаетъ сосѣдямъ прійти добровольно на помощь правосудія, а страхъ кровнаго воэмез- дія—этого долѣе другихъ уцѣлѣвшаго слѣда родоваго общенія,—заставляетъ ихъ соглашаться «а

него лишь изъ собственной выгоды, удерживая при томъ, на сколько это возможно, свое инкогнито, какъ гарантію безопасности. Обычное право Осетинъ наглядно рисуетъ иамъ такое состояніе общесгвеннаго сознанія. He полагаясь ua рѣшеніе дѣла присягою отвѣтчика и его родственниковъ, истецъ у Осетинъ нерѣдко вступаетъ съ очевидцемъ событія въ соглашеніе, сущность котораго состоитъ въ томъ, что за извѣстное вознагражденіе свидѣтель беретъ на себя доказать на судѣ совершеніе обвиняемымъ правонарушенія. Ho, соглашаясь на такое дѣйствіе, которое все еще продолжаютъ считать унизительнымъ, свидѣтель принимаетъ мѣры къ тому, чтобы по возможности скрыть свое имя и тѣмъ избѣжать возмездія со стороны обвиняемаго или его рода. Такой свидѣтель носитъ у Осетинъ наименованіе ^комдзогаа, въ переводѣ на русскій языкъ [438]донос- чикаа. Вотъ какими чертами характиризуетъ его положеніе г. Шанаевъ: „Комдзогъ—свидѣтель (дзогъ или дзуогъ—слово однокоренное съ нѣмецкимъ Zeuge, какъ думаетъ г. ПФаФЪ *), принявшій обязательство доказать на судѣ совершеніе правонарушенія обвиняемымъ. Егозадачараскрыть личность виновнаго, указать послѣдовательно на всѣ обстоятельства, при которыхъ совершено было правонарушеніе-задача, очевидно, опасная при томъ самоуправствѣ, какое еще недавно характеризовало собою бытъ Осетинъ. Поэтому, народное

право, продолжаетъ тотъ же г. Шанаевъ, обезпечило комдзога извѣстною страховою преміею, въ видѣ матеріальнаго вознагражденія, взимаемаго въ его пользу съ потерпѣвшаго. Размѣръ этой преміи опредѣляетсякаждый разъпутемъ частнаго уговора. Съ другой стороны, комдзогъ несетъ своего рода отвѣтственность: въ случаѣ, если ему не удастся открыть виновнаго, онъ самъ становится на мѣсто отвѣтчика и удовлетворяетъ потерпѣвшаго, какъ виновная сторона [439]).

Само по себѣ свидѣтельство комдзога еще не имѣетъ никакого значенія. Оно пріобрѣтаетъ его лишь въ томъ случаѣ, когда подкрѣплено присягою. Присягу эту приноситъ какъ самъ онъ, такъ и назначенное судомъ число присяжниковъ, обыкновенно изъ его родственниковъ.

Въ той роли, какую комдзогъ-докащикъ, играетъ въ осетинскомъ процессѣ, слѣдуетъ, по нашему мнѣнію, видѣть первый зародышъ свидѣтельскаго показанія, какъ особаго вида судебныхъ доказательствъ. Оно не имѣетъ еще значенія само по себѣ и нуждается въ посторонней поддержкѣ. Судъ признаетъ его на столько, на сколько оно принимаетъ Форму освященныхъ обычаемъ способовъ установленія судебной достовѣрности: присяги и соприсяжничества. Понятно послѣ этого, почему въ древнихъ памятникахъ народнаго права и, въ частности, въ варварскихъ Правдахъ, институтъ свидѣтелей выступаетъ съ тѣми же харак-

терными особенностями, что и институтъ присяж- никовъ. Тогда какъсовременный процессъ не знаетъ никакихъ ограниченій по отношенію къ состоянію и числу свидѣтелей, древній процессъ, распространяя на постороннихъ свидѣтелей тѣ же требованія, какія нѣкогда выставляемы были имъ по отношенію къ соприсяжникамъ, точно опредѣляетъ и то и другое. Свидѣтелемъ, по древне-германскому праву, можетъ быть только свободный. Нѣкоторые памятники хотятъ еще, чтобы свидѣтелями были недвижимые собственники, такъ напр. законы Баварцевъ *) и Рядъ Земскаго права Чеховъ [440] [441]). Въ варварскихъ сводахъ и древнихъ юридическихъ Формулахъ свидѣтельскія показанія имѣютъ силу лишь въ томъ случаѣ, когда даются въ извѣстномъ числѣ. Число это то самое, какое требуется по отношенію къ присяжникамъ [442]). Для обвиненія Франка, на основаніи показаній свидѣтелей, необходимо, чтобы число послѣднихъ было не менѣе семи^ читаемъ мы въ одномъ юридическомъ Фрагментѣ, по всей вѣроятности, 9 вѣка [443]). To же число требуется и Чешскимъ Рядомъ въ тяжбахъ о недвижимомъ имуществѣ, при чемъ характерно совпаденіе его съ числомъ присяжниковъ, поставляемыхъ отвѣтчикомъ приобвиненіяхъвъубійствѣ[444]). Наконецъ, и въ этомънельзяне видѣтьрѣшитель-

наго подтвержденія высказываемаго здѣсьвзгляда: свидѣтельское показаніе каждый разъ сопровождается присягою, подобно тѣмъ показаніямъ, какія приносятъ присяжники. Этого требуютъ одинаково, какъ карловингскіе капитуляріи, такъ и древнѣйшіе памятники славянскаго права [445]).

Осетинскій процессъ въ своемъ самопроизвольномъ развитіи не достигъ той ступени, при которой свидѣтельское показаніе становится равноправнымъ съ другими видомъ судебныхъ доказательствъ. Если въ наши дни въ аульныхъ судахъ и обращаются къ содѣйствію свидѣтелей, такъ только съ неохотой и то подъ вліяніемъ русской судебной практики. Въ журналахъ осетинскихъ судовъ г. ІІФаФЪ нашелъ многочисленныя доказательства тому, что призываемые къ свидѣтельству старики всего чаще уклоняются отъ этой обязанности, особенно, если послѣдствіемъ ихъ показаній должно быть осужденіе подсудимаго [446]), по всей вѣроятности потому, что въ средѣ Осетинъ живо еще сознаніе той отвѣтственности, какую въ этомъ случаѣ принимаетъ на себя свидѣтель предъ всѣмъ родомъ обвиняемаго,^отвѣтственностм, которую раздѣляетъ съ нимъ также и весь его родъ. Члены горскихъ судовъ, еще недавно вѣдавшихъ осетинскія дѣла, въ одно слово указывали мнѣ нато, что свидѣтельскія показанія всѣхъ вообще тузем- певъ Кавказа,заслуживаютъ слабаго довѣрія.Луч

шіе граждане стараются уклониться отъ дачи показаній, и свидѣтелями обыкновенно являются поэтому люди, купленные одною изъ сторонъ.

Отъ свидѣтельскихъ показаній перейдемъ къ письменнымъ документамъ. Изъ всѣхъ видовъ доказательствъ, эти послѣдніе появляются всего позже по той причинѣ, что потребность въ нихъ чувствуется не ранѣе, какъ послѣ возникновенія бо- лѣеили менѣе оживленнаго денежнаго оборота. Вотъ почему Осетинамъ до установленія въ ихъ средѣ русскаго владычества, этотъ видъ доказательствъ вовсе не былъ извѣстенъ и только въ послѣднее время мы начинаемъ встрѣчать въ аульныхъ рѣшеніяхъ упоминаніе о такъ наз. [447]джиннигъ*—слово, испорченное изъ русскаго *книга* и служащее для обозначенія иисьменныхъ актовъ *). Вотъ почему также ни Русская Правда, ни Салическая, не говорятъ о нихъ ни слова. Вотъ почему, съ другой стороны, въ Винодольскомъ статутѣ изъ письменныхъ актовъ упоминаются одни, *квадрьни* т. e. торговыя книги, допускаемыя какъ доказательства въ спорахъ между торговцами [448]).

Однохарактерность письменныхъ документовъ со свидѣтельскими показаніями выступаетъ не только изъ Факта обозначенія ихъ въ германскихъ источникахъ тѣмъ же терминомъ, какой употребляется ими по отношенію къ свидѣтелямъ — *urchundo* [449]), HO и изъ того, что нѣмецкія

юридическія пословицы называютъ ихъ [450]мертвыми свидѣтелями* *). Тѣ же пословицы указываютъ и на причину, по которой со вре менемъ признали полезнымъ заносить свидѣтельства на бумагу, давать имъ письменную запись. „Всякое свидѣтельство погибаетъ со смертью*, говоритъ одна изъ нихъ; „Забывчивость—причина всѣхъ ошибокъ*, гласитъ другая [451]). И такъ, опасеніе, чтобы время не изгладило памяти объ извѣстныхъ Фактахъ, имѣющихъ юридическое зна- ченіе—такова причина восполненія со временемъ системы доказательствъ новымъ видомъ ихъ—письменными документами.

Подобно тому, какъ свидѣтельскія показанія, чтобы быть признанными на судѣ, долгое время нуждаются въ подкрѣпленіи ихъ присягою, такъ точно письменные документы на первыхъ порахъ считаются доказательствами лишь тогда, когда занесенный въ нихъ актъ можетъ быть подтвержденъ тою же присягою или свидѣтельскими показаніями. Въ Винодольскомъ Статутѣ, напримѣръ, не дается ни какой доказательной силы торговымъ книгамъ: при нихъ требуются еще свидѣтели а по долговымъ обязательствамъ до 50 либръ обя-

зательно подкрѣплять книги присягой [452]). Однохарактерныя постановленія содержитъ въ себѣ также Полицкій статутъ, требующій обращенія къ ротѣ или присягѣ лишь съ цѣлью подкрѣпленія письменной записи.[453])—Въ Россіи l6 в., какъ это видно изъ Судебниковъ, письменные документы еще не имѣли безусловнаго значенія. Для удосто вѣреніявъ ихъ дѣйствительности, говоритъ г.Дми- тріевъ, вызывали свидѣтелей и дьяка, писавшаго актъ [454]). Свидѣтели и дьякъ должны были дать единогласное показаніе или рѣшить споръ между собою судомъ Божіимъ.

Чешскій Рядъ и статуты какъ города Сполато, такъ и острова Кырка, а также позднѣйшія по времени нѣмецкія юридическія пословицы уже не знаютъ подобнаго рода ограниченій по отношенію къ доказательной силѣ письменныхъ актовъ. Про- тивъ„досокъа—значится въ Рядѣ,ст.74,-свидѣте- ли не имѣютъ никакого значенія, за исключеніемъ случая, когда кто захочетъ доказывать подложность записи [455]). Постановляется, что всѣ ішсь-

менные документы, совершенные публичнымъ порядкомъ, рукою добраго и закономъ установленнаго нотаріуса, не могутъ быть опровергнуты свидѣтелями.—значится въ свою очередь вь statuta civitatis Spalati, [456]) памятникѣ 14 в; - почти то же повторяютъ и законы острова Кырка [457]). „Гдѣ имѣются письменные документы, тамъ нѣтъ нужды въ свидѣтеляхъа, гласитъодна изъ нѣмецкихъ юридическихъ пословицъ. „Письменные акты лучше свидѣтелейи—замѣчаетъ другая.—„Противъ городской книги безсильно всякое свидѣтельствоа—еще опредѣленнѣе выражается третья. [458])

<< | >>
Источник: Максимъ Ковалевскій. СОВРЕМЕННЫЙ ОБЫЧАЙ ДРЕВНІЙ ЗАКОНЪ. ОБЫЧНОЕ ПРАВО ОСЕТИНЪ ВЪ ИСТОРИКОСРАВНИТЕЛЬНОМЪ ОСВѢЩЕНІИ. MOCKBA. Типографія В. Гатцукъ, Никитскій бульваръ, собствен, д. l886.. l886

Еще по теме Судебныя доказательства.:

  1. ОГЛАВЛЕНІЕ ВТОРАГО ТОМА.
  2. Д. Отдѣльные виды преступныхъ дѣйствій
  3. C у Д O у C T P O Й C T B 0.
  4. Судебныя доказательства.
  5. IV. Постановиа приговора.
  6. Изложенныя начала выморочности въ господарсвихъ данинахъ и выслугахъ, дѣйствовавшія въ до-статутовое время, находили полное примѣненіе и послѣ изданія въ 1588 г. Статута и конституціи о кадукахъ.
  7. Возстановленіе опороченной чести.
  8. Русская Правда.
  9. Граждане, или Квириты.
  10. Компетенція комицій.
  11. Компетенція сената 8).
  12. Отдѣленіе I.-Судебный строй.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -