VI.1. Разумность и личный интерес

Предыдущая глава, посвященная требованиям разумного само- конституирования, возможно, вызвала у читателя опасения. Конечно, в моем обсуждении не пропущено ни требование беспристрастности в отношениях между людьми, ни требование, чтобы человек всегда принимал во внимание основные ценности не только в своей собственной причастности им, но и в причастности им других.

В предшествующей фразе использованы неоднозначные выражения «рациональный» и «личный интерес». Двусмысленность «разума», «рационального» и однокоренных с ними слов всем понятны. Каждый знает о рационалистичности — часто очень тонкой — инициаторов массовых убийств или наркоманов или же о рациональности своих собственных эгоистических маленьких планов; каждый знает и то, что, сместив центр внимания, можно критиковать эти планы как произвольные (хотя и не причудливые), недальновидные (хотя и хитрые), неразумные и даже иррациональные (хотя и не лишенные некоторой, порой довольно значительной рациональности). Но не каждому так же легко разобраться с «личным интересом», который незаметно переходит от достоинства «самоконституиро- вания» к моральному пороку «эгоцентризма» и «себялюбия». И учитывает ли анализ морали как разумности в самоконсти- туировании тот факт, что моральные обязанности могут потребовать от человека пожертвовать не только своим себялюбием и своим личным интересом, но иногда и самим собой?

Поэтому в данной главе я предпринимаю более полный анализ должного соотношения между собственным благосостоянием человека и благосостоянием других. Этот анализ здесь не завершается, даже в общих чертах. Только что поставленный вопрос о разумности самопожертвования и связанный с ним вопрос, является ли стремление быть разумным в конечном счете именно стремлением к самосовершенствованию, рас - сматривается и решается только в главе XIII. Наоборот, осуществляемое в настоящей главе исследование системы частично совпадающих отношений, в которой и для которой должны быть прожиты все индивидуальные жизни, составляет необходимую основу для всех дальнейших исследований справедливости, прав, власти, закона и обязанности — исследований практической разумности, которые в конце концов требуют привлечения спекулятивного разума, на что я и отваживаюсь в главе XIII.