Проклятие коммунизма

Право и судьба человечества. – Пороки идеологии иллюзий, искушения и нетерпения. – О большевизме. – Коварное равенство. – Собственность: «за» и «против» человека. – Метаморфозы права

Право и судьба человечества.

Убедительное подтверждение этому – зависимость от понимания права двух основных течений в общественной жизни, претендующих на верховенство в определении будущего в развитии общества и человека, – коммунистического движения и либерализма. Наиболее же впечатляющим и горьким уроком для людей стало здесь крушение на пороге нового, третьего тысячелетия идеологии коммунизма – истинного проклятия человечества.

И вот что знаменательно.

Еще за много десятилетий до того времени, как коммунистическая идеология в облике марксизма (а затем – ленинско-сталинского большевизма) заявила о себе как некое откровение и одновременно стала глобальным наваждением и императивом для практического действования, именно Кант – и как раз в связи с пониманием права – указал на пороки того образа мысли и расчетов, которые затем и оказались духовной предпосылкой марксистского коммунизма.

Не эта ли сторона творчества великого философа стала причиной того, что Кант в оценках «классиков марксизма», а после Октября 1917 г. в оценках вождей коммунизма, официальной советской философии не получил должного признания и, более того, выставлялся в качестве идейного врага? Ведь по марксистской доктрине классическая немецкая философия была провозглашена даже одним из «источников» марксизма, а некоторые ее выводы порой с почтением использовались в официальных документах и научных трудах. Здесь же, в отно-

224

Глава шестая.

шении основателя классической философии, такое, еле скрываемое, а подчас и открыто враждебное отношение марксистских идеологов!1 Что ж, эту враждебность можно понять. Едва ли в истории философской и правовой мысли найдутся сравнимые с творчеством Канта примеры столь же четких и острых упреждающих разоблачений самих основ образа мысли, в немалой степени предопределивших идеологию марксистского коммунизма – идеологию соблазнительных иллюзий, искушения, нетерпения и, как следствие этого, – тотального насилия

и фальсификации действительности!

Пороки идеологии иллюзий, искушения и нетерпения. Три основные идеи в творчестве Канта (в немалой степени связанные с пониманием права) раскрывают несостоятельность представлений о возможности быстрого наступления эры всеобщего счастья и благополучия. То есть – такого общественного устроения, которое во многом и породило идеологию иллюзий, искушения и нетерпения – марксистскую, ленинско-сталинскую доктрину «научного» социализма и коммунизма. П е р в а я из таких идей – это обоснование несостоятельности и порочности самих представлений о возможности существования некоего общества благостной, беззаботной жизни (принципиально, надо сразу заметить, не согласующихся с неизбежно жесткими механизмами восходящего развития человеческого рода и отсюда – неизбежностью

существования права).

Такое обоснование дано Кантом в ходе критического разбора жизненных обстоятельств, вызывающих мечту о неком «рае», неодолимое стремление к нему. Причем Кант относит эту мечту не только к библейским религиозным догмам и верованиям, а к общим условиям жизни людей, покинувших при вступлении в условия цивилизации «материнское лоно» природы. Цивилизация, само бытие разумных су-

1 В то же время в литературе можно встретить и такой «поворот в событиях», когда советские авторы, притом со ссылкой на трансцендентальные кантовские идеи, причисляли Канта чуть ли не к числу сторонников...

«Сам тот факт, что Кант придал этике такое большое значение, есть не только его крупное открытие, но и историческое пророчество. Это – прозрение, на много веков опередившее свое время...» (С. 332).

225

Самое святое, что есть у Бога на земле

ществ, по словам философа, толкнули человека «в обширный мир, где его ожидает столько забот, труда и неведомых зол». И вот вывод общего значения. «Впоследствии, – пишет он, – тягостность жизни все чаще будет пробуждать в нем желание попасть в рисуемый силой его воображения рай, где он мог бы пребывать в спокойном бездействии и в постоянной умиротворенности предаваться мечтаниям или вообще тратить время попусту»1.

Не трудно заметить, насколько точно такая характеристика «рая» соответствует марксистским и домарксистским представлениям о «полном коммунизме» – «царстве свободы», в котором жизнь всех людей благостна и счастлива и в котором все жизненные интересы находят удовлетворение «по потребностям» по единым критериям2; и только на первой фазе коммунизма, при социализме, распределение продуктов труда производится пока «по труду».

Теперь – в т о р а я идея, уже напрямую относящаяся к праву. Суть ее – в том, что реальное счастье для человека вообще нельзя «ввести» законом. По Канту, в принципе неосуществима и порочна задача, которую ставит перед собой правитель, – «сделать народ счастливым как бы против его воли»3.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. М., 1994. С. 167.

2 Писатель советского времени В. Тендряков еще в обстановке безраздельного господства коммунистической идеологии предпринял дерзкую, мужественную попытку критики фундаментальных основ этой идеологии, описав воображаемый мир полного коммунизма по модели одного из основателей коммунистической мечты Томмазо Кампанеллы в его знаменитом «Городе Солнца». Вот несколько отрывков из рассказа очевидца будто бы уже созданного города Солнца его творцу, волей писателя тоже перенесенного в предсказанный мечтателем-коммунистом солнечный мир. «Ты предлагал именно так и жить: сообща работать, складывать все в один общий котел, из него сообща черпать». «И должностные лица тщательно следят, чтобы никто не получил больше, чем следует». «Вдумайся, Томазо: способный труженик, не жалеющий себя на работе, дает общине много, а рядом с ним другой по неумелости или по лени еле-еле пошевеливается, от него мало пользы. Но получили-то они одинаково необходимое – пищу, одежду, крышу над головой... И вот наши лучшие труженики перестали надрываться, начали подравниваться под тех, кто работал из рук вон плохо... В наш город пришла нищета. Мы уже не могли ни накормить людей, ни одеть, ни отремонтировать их жилище. Город превратился в сборище бездельников...» А за нищетой «ненависть, ложь и впереди никакой надежды, что все это когда-то кончится. Кого не охватит ужас перед будущим… Приказ вызрел сам собой: те граждане, которые поддаются ложному ужасу, а не радуются цветущей жизни, совершают самое тяжкое преступление».

Что это? Описание воображаемого коммунистического города? Писатель тоже «само собой» – отдадим должное ему – перешел на описание реальной действительности, характерной для всех без исключений социалистических стран, вознамерившихся осуществить на деле коммунистическую мечту...

3 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 307.

226

Глава шестая.

И если уж «верховная власть издает законы, направленные прежде всего на счастье (обеспеченность граждан, увеличение населения и т.п.), то это не цель установления гражданского устройства, а только средство, по словам философа, охранять правовое состояние главным образом от внешних врагов народа»1. Обратим внимание – по соображениям, связанным с охраной правового состояния людей от внешних врагов, для их стойкости, уверенности в государственной защите, не более того.

Ибо достижение «своего» счастья – это дело каждого человека, его ума, активности, нацеленности на жизненный успех, его упорства. Право же призвано создать условия, среду благоприятствования для беспрепятственного, гарантированного и результативного развертывания всех позитивных, творческих и созидательных задатков человека, их оптимального претворения в жизнь в целях жизненного успеха, счастья человека, его семьи, близких, сограждан. И право как раз способно такого рода задачу реально осуществить.

И наконец, т р е т ь я идея, которая – пусть прямо и не сформулированная – проходит через все суждения Канта, затрагивающие право, закон, организацию и деятельность власти. Это общее значение в гражданском обществе правового – именно правового! – принуждения («принудительного публичного закона»), противополагаемого насилию. И вытекающая отсюда недопустимость использования насилия при решении политических и иных проблем в жизни общества. Более того, общее значение для людей правового принуждения Кант прямо связывает с необходимостью противостоять насилию. Он пишет:

«Насилие, которому подвергается народ со всех сторон, и проистекающие из него бедствия заставляют его в конце концов прийти к решению подчиниться тому принуждению, которое сам разум предписывает ему как средство, а именно подчиниться публичным законам и перейти к государственно-гражданскому устройству»2.

Насколько этот пункт существен в воззрениях Канта (и насколько он в то же время несовместим с революционной доктриной ортодоксальных марксистов, уповающих на насилие как на «повивальную бабку истории») видно из отношения философа к революции, которая в ее ортодоксальных вариантах, связанных с насильственным захватом политической власти, разрушает само состояние публичного

1 Более того, Кант подробно обосновывает мысль о том, что законы, направленные на введение счастья, – зло (Кант И.

2 Там же. С. 343.

227

Самое святое, что есть у Бога на земле

права, законности, приводит к обстановке, при которой воцаряется

«право силы»1.

Весьма характерна в рассматриваемой плоскости позиция Канта в отношении революции в ее естественно-правовых вариантах, т.е. в отношении такого качественного преобразования жизни общества, которого требуют ход и логика общественного развития – словом, сама природа. Такого рода революциями, полагает Кант, «следует пользоваться». Но – пользоваться «как призывом природы к тому, чтобы путем основательной реформы осуществить единственно прочное правовое устройство, основанное на принципах свободы»1. Запомним эту мысль философа о таком единственно прочном правовом устройстве, осуществляемом путем основательной реформы: она важна для понимания перспективы развития гражданского общества.

А сейчас – вот о чем. Философия Канта стала не только научным предупреждением в отношении революционной идеологии, искушающей людей перспективой скорого наступления эры всеобщего безмятежного счастья, но и рядом своих разработок – не всегда, впрочем, развернутых, порой только намеченных – затронула несостоятельность важнейших постулатов социалистических и коммунистических воззрений. Главные из них – принцип равенства и проблемы собственности.

Но прежде чем обратиться к этим постулатам социалистических и коммунистических воззрений, – кратко об одной из самых страшных бед XX в. – о большевизме.

О большевизме. Большевизм – идеология и практика крайнего воинственного крыла революционного марксистского движения (первоначально – российской социал-демократической партии), идейно и организационно настроившегося на то, чтобы самыми решительными, кардинальными мерами – коль «надо» насилием и войной – сокрушить строй эксплуатации и угнетения, осуществить коммунисти-

1 В литературе справедливо отмечено: «Кант доктринально не признает революций и довольствуется требованием «реформы, сообразной принципам». Вместе с тем он не отвергает действительной революции своего времени – Французской… легитимирует ее окольным способом, объявив со своей схемой – структурной реформой». Одна из крайних точек берлинского Просвещения – «абсолютизация буржуазного общества, защита права, конструируемого по мерке справедливости...» И это «отвечало воззрениям, которые исповедовали составители «Декларации прав человека и гражданина». Не надо только забывать, что ее утверждение во французском Национальном собрании предварялось штурмом Бастилии...» (Кленнер Г. Философско-правовое просвещение в Берлине в годы Великой французской революции // Историко-философский ежегодник. 1991. М., 1991. С. 219–220).

228

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

ческие идеалы, добиться всеобщего счастья для людей, трудящихся. Отсюда основные идейные и организационные устои большевизма: насильственный захват власти пролетариатом и их союзниками во главе с пролетарской партией, власть, не ограниченная законом, – диктатура пролетариата, ликвидация эксплуататорских классов, оправданность революционных войн, «мировой пожар», перманентная, непрерывно идущая во всем мире победоносная пролетарская революция. Характеризуя особенности большевизма по отношению к праву, можно, казалось бы, ограничиться указанием на то, что это радикальное воинственное движение, прикрываясь благородными и привлекательными лозунгами, на деле является антагонистом права, основанного на свободе каждого человека, – идеологией и практикой произ-

вола и насилия, попирающих право людей и правозаконность.

В действительности соотношения здесь – более сложные. Важнейшая сторона их в том, что большевизм стремится представить себя в качестве движения, которое опирается на право – право в широком значении этого слова. Право, которое также затрагивает свободу людей. Но свободу не каждого человека, а свободу произвольных действий, революции, беспрепятственного вторжения в жизнь людей, в сами основы их существования. Не связанное категорическим императивом (всеобщим правовым законом), такое «широкое» право не выполняет функций определителя и инструмента сохранения границ свободы, а лишь дает возможность представить дело так, что будто бы существует социальное обоснование, оправдание любых произвольных акций и поступков. С этой точки зрения большевизм представляет собой движение, которое «сочинило» для себя и присвоило себе некое высшее право, будто бы дозволяющее определенной группе людей (коммунистам), не считаясь с действующими юридическими законами, творить с людьми, со всем обществом все, что угодно, лишь бы это согласовывалось с известными идеологическими задачами: разрушать данное общество «до основания», навязывать обществу сочиненную ими систему власти и экономических отношений, беспощадно карать людей иных взглядов, с использованием любых средств двигаться к высшему строю – к Коммунизму. Такое, не имеющее границ и какого-либо внешнего контроля,

«высшее право», выражающее мистические, религиозно-утопические устремления коммунизма, и характеризует основные особенности большевистской идеологии и большевистской практики. В том числе – беспощадность большевизма при навязывании людям социальных проектов, расчет на силу, всемогущество власти и атмосферу ненависти к врагам при осуществлении этих проектов, использование

229

Самое святое, что есть у Бога на земле

при борьбе с действительным или воображаемым противником любых средств подавления и репрессий, вплоть до массовых убийств, пыток, ограбления, а в этой связи также – необязательность закона, кроме

«своего», советского, и вообще – презрение к «формальному праву». Большевизм после Октября 1917 г. приобретал в России, в других странах различный облик (открыто заявляемой диктатуры «рабочих и крестьян», системы «полновластных советов», «общенародной демократии» и т.д.). На первый план выступали разные его приметы. Но всегда и везде большевизм, неизменно прикрываясь внешне благообразными, обманчивыми лозунгами, олицетворяет проклятие коммунизма, его суть – господство в обществе неограниченного произвола, насилия, беспредела, подавление человека, его достоинства и неотъемлемых прав – господство, при-

крываемое манящими и искушающими лозунгами и надеждами.

Коварное равенство. Коммунистический принцип равенства, как будто бы воспринимающий один из благородных лозунгов французской революции («свобода, равенство и братство»), реально на практике обернулся большой бедой для людей, для всего общества.

И здесь философские разработки Канта, также связанные с правовыми вопросами, были тревожным предупреждением против коммунизма. Ведь равенство людей (и такой подход последовательно проведен в ряде сочинений философа) – это совершенно всеобщее равенство «в правовом отношении»1 – равенство в праве. Равенство перед законом и судом, равенство в юридических возможностях человека, когда при отсутствии каких-либо привилегий у каждого человека (по признакам национальности, принадлежности к той или иной группе населения, к власти и т.д.) существует перспектива достигнуть высокого положения благодаря своему таланту, прилежанию и удаче.

И Кант, помимо всего иного, дает философское обоснование такому совершенному всеобщему равенству в праве, связывая его с равным положением всех людей как существ разумных и с вытекающей отсюда недопустимостью использования человека «всего лишь как средства» (и это, по мысли философа, предполагает наложение разумом на волю человека известных ограничений, что – внимание! – «для создания общества гораздо более необходимо, чем расположение и любовь»2). Отсюда же – понимание самой возможности фактического неравенства людей, неизбежный ущерб в таком восприятии справедливости,

230

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 287–289.

2 Там же. С. 165.

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

когда правовой принцип «равной меры» в нашем сознании неоправданно распространяется на материальное положение человека.

Коммунизм, увы, провозгласил равенство там, где его осуществление соблазнительно, но реально невозможно и на практике ведет ко многим бедам, – равенство во имя социальной справедливости в материальном положении людей (лишь временно, на переходный период оставив принцип распределения «по труду»). И одновременно коммунизм в его ленинско-сталинской трактовке провозгласил неравенство, напротив, там, где оно совершенно недопустимо, – неравенство в праве (разный доступ к власти, разный уровень прав, с одной стороны, «рабочих и крестьян», «трудящихся», с другой – «эксплуататоров», «нетрудящихся», «паразитов» – начало, которое при всех метаморфозах лозунгов и внешних демократических новаций оставалось в принципе неизменным при советской власти в советском праве).

Как это на первый взгляд ни поразительно (хотя по существу – вполне логично), такого рода коммунистическая трактовка равенства и неравенства на практике привела точно к тем же результатам, что и само существо большевизма, – к возникновению социальной системы и политического режима бесчеловечной тирании. Ибо на практике стремление коммунистической власти хоть бы к какой-нибудь реализации и оправданию лозунга равенства в положении трудящихся означало введение государственно-обязательных мер по «уравнению» и отсюда утрату стимулов к активности и инициативы у людей, порождение угодничества, прислужничества перед властью – всемогущего владельца жизненных благ, послужило толчком к систематическому применению насилия в экономике, в других сферах жизни общества. И тут же свою негативную роль сыграли принципы организации политического режима как

«власти людей труда» и социалистической правовой системы, сразу же узаконивших привилегированный слой людей – сословие правителей, уже формально – через своих активистов, коммунистическую партию, ее вождей – как будто бы олицетворяющих «людей труда» и в силу этого уполномоченных на всевластное правление.

Собственность: «за» и «против» человека. Есть еще одно звено в творчестве Канта, одновременно относящееся и к самим основам человеческого бытия и к праву, – положения, которые будто бы были приуготовлены для предупреждения об опасности коммунизма.

Это – положения о собственности.

Суть дела в том, что, по Канту, именно собственность неотрывно связана с положением человека, его высоким статусом (и, следует до-

231

Самое святое, что есть у Бога на земле

бавить, – с тем, чтобы равная для всех юридическая возможность достижения путем таланта, упорства и удачи высокого положения в обществе становилась фактической реальностью). Ранее уже приводились суждения философа о том, что именно собственность делает человека

«самим себе господином» и потому «гражданином государства», обладающим правом голоса в законодательстве; причем в состав собственности входит как имущество, так и «всякое умение, ремесло, изящное искусство или наука», дающие средства к существованию1.

Такая собственность, которая служит человеку, – это частная собственность. Только частная собственность (абсолютное право на вещи и интеллектуальная собственность – исключительное право на нематериальные блага) дает ее обладателю наиболее широкие права обладания и в этой связи способна оказывать на него, на его волю и интересы, мощное и многообразное воздействие. Такое воздействие, которое активизирует личность, ее активный творческий потенциал и таким путем приносит благо и самому человеку, и всему сообществу людей. В этих своих качествах частная собственность, хотя и является источником и поприщем ряда негативных тенденций и сторон в жизни людей, вместе с тем включается, как и право, в жесткие механизмы поступательного развития общества.

Коммунистическая идеология увидела в негативных сторонах частной собственности, а затем и в ней самой главное зло в человеческом обществе. И потому, придав анафеме частную собственность, объявила в качестве основы счастливой жизни людей собственность общественную, прежде всего – государственную, названную в конституциях и законах советского общества «всенародным достоянием».

Между тем реальная жизнь советского общества, в котором была осуществлена тотальная национализация собственности, показала, что сама по себе общественная (и в особенности государственная) собственность не стала – как это ожидалось – источником прогрессивного общественного развития, всеобщего благоденствия, а, напротив, породила многие беды, тупики, процессы, ведущие к нарастающему упадку, разложению всей общественной системы.

Почему это произошло? Каковы причины бед, возникающих в условиях господства государственной собственности?

Для ответа на такого рода вопросы необходимо обратиться к характеристике (понятно, предельно краткой) понятия собственности, ее соотношения с государственной властью.

232

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 299.

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

Вот некоторые соображения на этот счет.

Появление собственности – это, по всем данным, один из ключевых, поворотных пунктов в истории становления и развития человечества. Своего рода – откровение, некий «божий дар», ниспосланный людям.

Собственность по своей сути представляет собой именно нечто

«собственное» для человека. То есть как бы распространение власти человека в отношении своей собственной плоти (и ума) на внешние предметы, которые могут быть инструментами реализации его активности, творчества, производительной деятельности и которые вследствие этого обретают (при помощи права) качества как бы части самого человека – могущественных опор для продолжения и интенсификации его деятельности как разумного существа. Такими предметами, а в результате «эффекта собственности» как бы частицами самой плоти и духа человека стали сначала вещи, а потом – объективированные

«свершения разума»: объективированные проявления авторства, изобретательства, профессиональных навыков и умения.

При этом вот какой момент при характеристике собственности необходимо принять во внимание. Довольно часто социальное значение собственности понимается так, что при помощи юридических правомочий – владения, пользования, распоряжения предметами – ее носитель получает наиболее широкие возможности обладания этими предметами.

Да, широкое, наиболее полное обладание вещами, благами, их «знаками» – существенная сторона понимания собственности. И все же это – только внешнее условие и выражение власти человека над вещами, другими предметами. Значение же собственности в жизни общества, особенно – в экономике, не сводится к такому обладанию. Оно более многогранно и весомо. Благодаря тому, что для собственности характерно широкое, наиболее полное обладание человеком вещами, иными предметами, само по себе требующее своего упрочения и даже своего рода экспансии по наращиванию своего объема и динамики, собственность становится фактором ответственности человека за ее использование, судьбу, источником одного из наиболее мощных стимулов предельно интенсивной, настроенной на риск деятельности, импульсом, толкающим не к «проеданию» доходов, а к их обратному вложению в производство.

Понятно, что собственность во всем объеме своих качеств и достоинств (впрочем, и негативных, противоречивых сторон жизнедеятельности – корыстолюбия, вещевого эгоизма, страсти к накопительству,

233

Самое святое, что есть у Бога на земле

к сокровищам и др.) – это частная собственность, т.е. собственность человека, конкретного лица, полное обладание которого вещами, иными предметами напрямую соприкасается, контактирует с его волей, интересами.

Государственная же собственность – явление с точки зрения особенностей и черт собственности эфемерное, в человеческом отношении – безликое, неперсонифицированное, «выходящее» лишь на волю и интересы чиновников, властвующих лиц. И потому в известном смысле – мутант, противоестественный гибрид того, что выражает известные стороны власти собственника, и одновременно того, что свойственно произволу государственной власти. В государственной собственности отпадают решающие достоинства собственности как фактора ответственности и стимулирования и остается та ее черта, которая выражает наиболее полное, абсолютное обладание предметами и благами и, следовательно, при тотальной национализации открывает возможность государственной бюрократической системе осуществлять бесконтрольную деятельность по произвольному распоряжению материальными и интеллектуальными богатствами общества. Словом – как раз та черта собственности, которая в условиях господства коммунистического режима и «требуется» для осуществления широкомасштабных социальных проектов – создания в быстрых темпах коммунизма – общества всеобщего счастья.

Из приведенной краткой характеристики государственной собственности следует, что она сама по себе неизбежно предполагает мощное использование власти, создание небывалой по масштабам и всемогуществу бюрократической административной чиновничьей системы, без которой «всенародное достояние» не может ни существовать, ни функционировать. Для нее становится неизбежным применение – взамен естественных стимулов, ранее порождаемых частной собственностью, – систематического принуждения к труду; когда труд становится на одном полюсе рабским, крепостническим, а на другом – административно-командным, надсмотрщическим.

В целом, в рамках всего огосударствленного хозяйства происходит формирование своеобразной, по-своему уникальной, властноорганизационной инфраструктуры собственности, обнажившейся в России при приватизации (финансовые потоки из государственной казны, бюджета; плюс – точки опоры во властных органах; плюс – обретение природных ресурсов через «приватизацию» предприятий добывающих отраслей). И все это – наряду с коррупцией, казнокрадством, в обстановке, когда широко распространяется паразитизм, рас-

234

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

тратность, брошенность объектов, нерадивость и безответственность в хозяйственных делах.

Если принять во внимание эти органические пороки государственной собственности, то само ее создание в качестве основы всего народного хозяйства, вездесущего начала всей жизни общества – это поистине преступление коммунизма перед людьми и Историей. Ее многодесятилетнее существование – национальная беда нашего Отечества. И к тому же – беда и реформируемого российского общества, когда и после «приватизации» (ваучерного распределения части государственных имуществ, формального акционирования) сохраняются почти все основные звенья ее инфраструктуры и отсюда – все зло государственной собственности, основные свойственные ей пороки. В этой связи следует заметить, что довольно популярный ныне лозунг «многообразия собственности», когда государственная собственность ставится в один ряд с частной, – ложен, коварен. Государственная собственность изначально, по определению – органически порочна, неэффективна, растратна, бременем ложится на общество. Она может быть оправдана лишь общественной необходимостью, когда общество намеренно во имя устранения иной, более крупной национальной беды, другой, иначе нерешаемой потребности идет на известные жертвы. Ее пороки, неэффективные последствия могут быть смягчены тем, что в режим и порядок ее функционирования могут быть

«привиты», всегда с немалыми потерями, отдельные формы и институты, развившиеся в условиях частнособственнических отношений (самоокупаемость, хозрасчет, оперативное управление, хозяйственное ведение). Но только – смягчены, не более. Примечательно, что и после сплошного акционирования, проведенного в России под флагом

«приватизации», формально акционированные предприятия – ничуть не меньше, чем предприятия, находящиеся на статусе хозяйственного ведения, – фактически так и остались пребывать в том реальном режиме, который характерен для государственной собственности (разве только оказались развязанными руки у «директоров», да сами предприятия стали беспрепятственным объектом для игр воротил номенклатурного финансового капитала).

Возвращаясь к вопросу о государственной собственности как явлению коммунистической системы, не будем упускать из поля зрения те крупные негативные, по сути трагические последствия, которые наступили в России в результате упорного ее насаждения в народное хозяйство, во все сферы жизни, ее использования во имя утопических целей, формирования и упрочения порядков коммунистического всевластия.

235

Самое святое, что есть у Бога на земле

Ведь именно на основе государственной собственности в России усилиями тиранического режима было создано искусственное, милитаризованное, маложизнеспособное для мирных условий, террористическое, уродливое общество, названное «социалистическим». Это общество отличалось некоторыми привлекательными сторонами («порядок», гарантирование минимальных благ для населения, привилегии для науки, образования, способность быстрой мобилизации ресурсов и сил), выполнило фантастическую задачу – создание гигантского военно-промышленного комплекса-колосса, не считаясь с жертвами, обеспечило в военно-экономическом отношении победу в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.

Но коммунистическое общество – общество «социализма» не прошло испытания мирного времени, оказалось бесперспективным в постиндустриальный период экономического развития, в мирных условиях все более обнаруживало свои органические пороки и в такой обстановке раскрыло свою суть – полной несовместимости с общими направлениями мирового развития, с требованиями либеральных цивилизаций, с тем, что в центре жизни самоуправляющегося общества должен стать человек с его высоким достоинством и неотъемлемыми правами, с его правом на собственную судьбу и свое счастье.

А конечный итог бесчеловечного эксперимента в громадной стране, определяющим элементом которого стала государственная собственность, ее использование в утопических целях, действительно трагичен. Первые шаги реформ по демократизации советского общества, начавшиеся с середины 1980-х гг., завершились к началу 1990 гг. устранением наиболее жестоких, принудительных, репрессивных устоев коммунистической тиранической системы, мерами по разгосударствлению экономики, введением институтов духовной свободы. То есть в итоге –устранением всего того, на чем «держалось» искусственное общество «социализма», его основа – государственная собственность. И тогда, лишившись своих насильственных устоев, российское общество, деформированное и искореженное коммунизмом, предстало как разрушенное общество. Общество, находящееся в обстановке тотальной разрухи, катастрофы.

Метаморфозы права. Коммунизм, нашедший свое реальное воплощение в советской экономической и социально-политической системе, наложил свою печать и на право. В чем это нашло выражение?

Прежде всего, нормы и институты советского права, все его отрасли, объявленные «советскими», «социалистическими», по своему

236

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

содержанию были приспособлены к обслуживанию экономических и политических порядков коммунизма. И дело не только в том, что в советском праве существенное место занимали нормативные положения, утверждавшие верховенство государственной собственности, приоритет партийного руководства, возможность внесудебных репрессий, упрощенные процессуальные нормы в отношении «врагов» и т.д., но в не меньшей степени и в том, что само право выполняло в условиях коммунистического тиранического режима усеченные функции – выступало в качестве одного лишь «регулятора», да притом такого, который имел узкоидеологическую окраску и являлся по своему существу

«правом власти». Словом, даже по сравнению с правом царской России, которое после судебной реформы 1864 г. (и в особенности в начале XX в.) начало вбирать либеральные ценности, советское право в рассматриваемой плоскости оказалось исторически отброшенным в прошлое, в разряд идеологизированных юридических систем традиционных тиранических обществ.

Однако было бы неоправданным упрощать проблему и ограничиваться указанием на только что отмеченную, вполне очевидную особенность советского права. Действительное соотношение и переплетение различных отношений и элементов в сфере советского права куда сложнее.

Самое существенное здесь – это доминирование в советском обществе своего рода высшего права (если угодно – суперправа – такого вездесущего и абсолютно господствующего регулятора, который был выражен в марксистской, ленинско-сталинской идеологии коммунизма, в началах большевизма. Такое высшее право носило сообразно юридическим канонам незримый характер, оно выражалось в партийных документах и, хотя нередко проводилось на практике через законы, иные нормативные акты, по большей части все же действовало как таковое – через канонизированные или открыто произвольные суждения и оценки руководящих инстанций, партийных вождей, партийных лидеров различного ранга. По своему характеру оно может быть, пожалуй, определено как своеобразное, ложно понятое и искусственно созданное «естественное право», сконструированное и узурпированное определенной группой людей (коммунистами, их вождями) и проводимое в жизнь в качестве непосредственно регулирующего и притом – верховного регулирующего начала.

И вот в соотношении с таким суперправом официальная юридическая система, выраженная в законодательных и иных нормативных актах, деятельности судов, прокуратуры и др., играла подсобную роль. Она не была тем единственным («одним») в стране публичным

237

Самое святое, что есть у Бога на земле

правом, на основе которого только и должны определяться правомерность или неправомерность поведения, выноситься судами, другими компетентными учреждениями юридически обязательные решения, – единственным основанием для властной государственной деятельности, для применения государственно-принудительных мер.

Да и по своему содержанию советское право было далеко от того, чтобы хоть как-нибудь реализовать глубоко гуманистические начала (по Канту, начала чистого права и права человека), в том числе – кантовский всеобщий правовой закон (направленный, напомню, на совместимость свободы каждого лица со свободой всех других лиц), и потому оно ни в чем не устраняло юридическое неравенство субъектов права, ни в чем, ни в самой малости не препятствовало «свободе» – произволу, своеволию, вольным фантазиям – высших партийных инстанций и государственных властных учреждений при осуществлении партийной коммунистической политики. Значение официально существующей юридической системы (наряду с сугубо деловой практикой, с проведением юридически упорядочивающих принципов) сводилось все же в основном к тому, чтобы «юридически легализовать» партийные решения, постулаты коммунистической большевистской идеологии, придавать им видимость, лоск и шарм некоего демократического права, не только по каким-то внешним приметам и лексике соответствующего мировым стандартам, но будто бы превосходящего их, а также под именем «социалистической законности» обеспечивать безусловное подчинение всех людей «порядку и дисциплине», выражающих партийные директивы и произвольные государственные решения. В этой связи – еще одна черта советского права. Это его лживость, фальсификация им действительности, правоподобное украшательство юридических документов. Поскольку реальное и притом высшее регулирование жизни советского общества по своей основе осуществлялось за фасадом официальной юридической системы, оказывалось возможным использовать последнюю в пропагандистских целях, нашпиговывать законодательные акты юридически престижными формулировками («право трудящихся», «воля народа», «правовые гарантии», «ответственность за вину» и т.д.), а отсюда и внешне, по словесным формулировкам вводить большевистскую идеологию в какие-то юридические рамки. Советское право с 1930-х гг. представляло собой существенное звено в той грандиозной системе сталинской фальсификации действительности, которая по своей глубокой органической связи оказалась неотделимой от чудовищного Большого террора, по-

разившего в то время советское общество.

238

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

Вместе с тем, обращая внимание на пороки советского права как части коммунистической социальной системы, надо видеть и его противоречивость, разноплановость. В том числе – отражение в нем (пусть во многом с терминологической, технико-юридической сторон) известных российских правовых традиций, существование и в советской законодательной системе немалого числа общеправовых установлений в области уголовной ответственности, судебных процедур и т.д., реализацию в законах, в практике судов, других правоохранительных органов технико-юридических рекомендаций правовой науки.

Такого рода общеправовые, идеологически нейтральные элементы советского права служили фактической предпосылкой для «внеидеологической» (хотя и прикрываемой терминологическим и цитатным марксистским камуфляжем) исследовательской и преподавательской работы в области правоведения в условиях советского общества. Они же стали исходным пунктом в том сложном, тяжком, мучительном процессе преобразования советского права и советского правоведения, который начался в России в конце 1980-х – начале 1990-х гг. и с великим трудом идет в нынешнее время.

1.