«Острова коммунизма»

Наталья Зимянина испытывала ощущение, что жила на «острове коммунизма». Выбранное ею выражение вызывает обобщенный образ легендарных мест власти, но их реальные московские прототипы вполне можно идентифицировать, начав со столовой.

При переезде большевиков в Кремль уже в августе 1918 г. там в Кавалерском корпусе была открыта совнаркомовская столовая8. С одной стороны, Ленин хотел дать возможность ответственным партийным и государственным работникам собираться в неофициальной обстановке, обмениваться информацией и обсуждать текущие дела9. С другой стороны, столовая должна была обеспечить товарищам регулярное и калорийное питание, во избежание обмороков, подобных тому, который случился в июле 1918 г. с А.Д.Цюрупой во время заседания Совнаркома. Правда, речь шла

о сердечном недомогании, уже ранее случавшемся у этого комиссара, а не о голодном обмороке (срочно вызванный городской врач сделал такое заключение, так как повсюду свирепствовал голод). В связи с этим инцидентом родилась трогательная легенда по поводу самоотверженности революционеров. Позже она была широко распространена на страницах воспоминаний и даже в кинодокументах10. После «обморока» по постановлению Совнаркома Цюрупа получил 5000 рублей на лечение за границей11, а управде- лами Совнаркома В.Д.Бонч-Бруевич получил разрешение устроить в самом Кремле Лечебно-санитарное управление, чтобы больше не прибегать к услугам врачей из города. Тогда же управделами установил и первые списки лиц, имеющих право питаться и лечиться в стенах Кремля.

Два года спустя атмосфера недовольства кремлевской властью так накалилась, что в июле 1920 г. Е.Н.Преображенский вынужден был поднять вопрос о неравенстве. После его обсуждения в сентябре Политбюро разослало циркулярное письмо ЦК всем партийным организациям, призывая их к соблюдению принципа равенства. Тогда же вопрос был включен в повестку дня IX партконференции, которая, по инициативе Ленина, выбрала комиссию, призванную положить конец неравенству материального положения среди товарищей.

В решениях конференции был секретный пункт о создании чрезвычайной комиссии, подчиненной непосредственно Политбюро, по проверке материального положения жителей Кремля, чтобы прекратить недоброжелательные слухи. Результаты проверки, которую комиссия провела в октябре 1920 г., оставались секретными до 1992 г. Опубликованные теперь, они свидетельствуют 0

том, что жилищные условия и транспортные средства не представляли отклонений, но питание было слишком хорошим и его нормы подлежали пересмотру в сторону снижения12.

Однако нет документов, которые подтверждали бы эту ревизию. Никаких перемен не произошло. Самые высокопоставленные работники партии и государства продолжали каждый месяц получать так называемый «совнаркомовский паек». Единственное, что можно отметить, так это небольшую разницу в составе пайка. В момент его декретирования 14 июня 1920 г. он включал следующие продукты: муки — 20 фунтов, масла коровьего — 1

У2 фунта, масла растительного — 2 фунта, чаю — 1/А фунта, сахару — 1 фунт, соли — 1 1/2 фунта, крупы — 7 фунтов, рыбы — 10 фунтов, мяса — 10 фунтов, овощей — 1 пуд, мыла — 1 фунт, спичек — 3 коробки13. В постановлении СНК от 30 ноября 1920 г. рыба и мясо не фигурируют14. Трудно предположить, что их совсем перестали выдавать, но можно думать, что результаты проверки заставили сделать паек поскромнее, хотя бы для видимости.

По воспоминаниям Лидии Шатуновской, кроме того, что «именитые жители» Кремля пользовались столовой, им отпускали обеды на дом. Они получали на складе Кремля всевозможные продукты без ограничений, при этом некоторые даже не оплачивали счета. Никто не платил за мебель, проживание, электричество, услуги обслуживающего персонала15.

В 1930 г. кремлевскую столовую перевели на улицу Грановского, д. 2, в двух шагах от Дома Правительства. Прикрепленные к ней высокопоставленные лица рассчитывались отрывными талонами, на которых фигурировали дата и слова «обед» или «ужин». Маленькая книжечка талонов на месяц не была одинаковой для всех по стоимости16.

Большая часть людей, которых я опрашивала, приводили такие же примеры из жизни 1960—1970-х гг., известные им лично: за 70 руб. из своего кармана ответственный работник получал талоны стоимостью в 140 руб.17 Их свидетельства совпадают с теми, что восходят к 1930-м гг. За прошедшие десятилетия изменился только внешний вид талонов, интерьер залов, посуда, но принцип организации и даже цены почти не изменились. Например, Галина Кравченко, невестка Л.Б.Каменева, вспоминает, как в начале 1930-х гг. (до ареста ее тестя в декабре 1934 г.) она ходила за едой в кремлевку: «Пятьсот рублей вносили в месяц за человека... Обеды были на двоих, на Льва Борисовича и Ольгу Давидовну, но девять человек бывали сыты этими обедами — вот так. (...) В Кремлевке к обедам давалось всегда полкило масла и полкило икры. Зернистой. Вместе с обедом или вместо него можно было взять так называемый “сухой паек” - гастрономию, бакалею, сладости. Вот такие рыбины! Чудные отбивные. Все что хотите. Если нужно больше продуктов, всегда можно было заказать»18.

Владельцы талонов могли питаться на месте в столовой на втором этаже или закупить продукты внизу в магазине по себестоимости. Покупать было выгоднее, и это чаше практиковалось: покупая в этом магазине, жена или домработница чиновника могла накормить несколько человек вместо одного19. Наконец, можно было заказать еду на кухне с доставкой на дом. В этом случае перед транспортировкой все съестное проверялось, пломбировалось и в судках с сертификатом свежести доставлялось заказчику20.

С увеличением числа потребителей в 1932 г. открыли еще одну столовую, или, вернее, «фабрику-кухню» в «доме на набережной». По проекту эта столовая должна была обслуживать работников Совета министров, но в жизни ее посетителями стали ближайшие родственники самых высоких руководителей, что позволило снять напряжение со столовой на улице Грановского, где встречались, стесняя друг друга, пользователи, гости, члены семей и прислуга21.

Наконец, в 1957 г. по случаю годовщины Октябрьской революции по просьбе старых болыиевиков-пенсионеров, адресованной Хрущеву, открыли третью столовую22. В Москве было 2267 старых большевиков (вступивших в партию до 1917 г ), из которых 467 получили право питаться на Грановского или в «доме на на бережной» и 1800 — в специально для них открытом филиале в Большом Комсомольском переулке Пенсионер мог питаться в столовой, расплачиваясь талонами, или покупать продукты в магазине на сумму 1200 руб. в месяц. Сам он платил только часть (от 180 до 600 руб., в зависимости от размера пенсии), остальное оплачивалось по дотации из бюджета партии23. Спецстоловых по Москве было несколько десятков, но только эти три вышеупомянутые обросли легендами.

Хотя при Хрущеве в 1955 г. двери Кремля открылись для туристов, их любопытные взгляды не могли обнаружить особую кухню, которая по-прежнему оставалась на службе руководителей, имевших свои рабочие кабинеты в Кремле. У особ такого уровня не было ни времени, ни желания перемещаться на улицу Грановского. Они заказывали себе что-нибудь легкое или полный обед в кабинет. Кроме того, особая кухня занималась банкетами и приемами, но в обычные дни большая часть ее персонала обслуживала дачи высокопоставленных советских чиновников в окрестностях столицы.

Условия работы на особой кухне были установлены и находились под контролем 9-го Управления КГБ СССР, а ранее в руках других служб безопасности. Повара, официанты, подавальщицы, сестры-хозяйки и вообще весь обслуживающий персонал высших руководителей страны тщательно подбирался по своим профессиональным и личным качествам в органах безопасности. На кухне всегда находился дежурный 9-го Управления. Он отслеживал, чтобы от каждого блюда бралась проба в пробирку на случай отравления. Под его ответственностью и наблюдением находились ножи, топорики и все другие кухонные принадлежности подобного рода Его присутствие создавало напряжение в работе, но признавалось необходимым24. Продукты питания на особую кухню, в кабинеты, в квартиры или на дачи доставлялись со спецбаз 9-го Управления исключительно службой безопасности после соответствующей проверки25.

На «островах коммунизма», в столовых и санаториях, вспоминает Зимянина, «был специфический запах чистоты и диетической кухни: ведь не жарили, острого не готовили». Жареный лук, обильный чеснок, как в народе, пользователи таких мест не любили. Они требовали богатый и красивый выбор. Перечень кондитерских изделий, изготовленных на особой кухне, сохранившийся у Зимяниной, содержит девяносто четыре наименования, а прейскурант цен всех других предлагаемых продуктов составляет целую брошюру в пятьдесят страниц. Незабываемой оказывается простокваша Мечникова, которую заказывали на базе 9-го Управления: белый фарфоровый стаканчик с золотой каемочкой под бумажной крышкой с портретом Мечникова, крышка перевязана красивой ленточкой. К продуктам относились с особым чувством, заказывали или доставали «сырку, колбаски, рыбки красненькой, икорки, балычку»... Василий Аксенов кажется проницательным наблюдателем советской действительности, когда замечает: «Блажен тот народ, который про продукты говорит уменьшительно».

Продукты, хотя и приобретавшиеся по «чисто символическим» ценам, имели в глазах привилегированных потребителей какую- то словами невыразимую ценность. Продукты не разбазаривали, в отличие от «шмоток». Эти же последние, имевшие хождение на «островах коммунизма», попадали в руки очень многих лиц, так как привилегированные втягивали в обменные операции обслуживающий персонал, а тот, в свою очередь, «своих» и так далее по цепочке.

«Предположим, из правительственной поликлиники привозишь красивую оправу для очков в распределитель на ул. Грановского (он же лавка, он же секция). Даришь ее продавщице. За это тебе живо подбирают джинсы точно по размеру и нужного оттенка, которые ты покупаешь с какой-нибудь французской заколкой на пружине или дезодорантиком в придачу. Дезодорант даришь девушке в поликлинике, которая продала тебе оправу, заодно заходишь к кожнику — даришь французский крем из лавки, а кожник выписывает тебе шесть баночек какого хочешь крема местной, ручной выделки — с лимонным маслом, бергамотовым, розовым, с соком петрушки “Свежесть” и т.д. Везешь кремы в лавочку, присовокупляя что-нибудь из очаровательных деликатесов типа клюквы в сахаре, или сливы в шоколаде, или, на худой конец, пивного соленого печенья “Тук” несоветского производства. За это тебе выкладывают итальянские домашние тапочки мягкой кожи и выносят дешевую золотую цепочку, которую ты давно обещала портнихе, работающей за стенкой, и тогда портниха непременно найдет тебе дешевый мех енотовидной собаки на модный полушубок...»26

Шмотками обменивались или спекулировали, продукты дарили, доставали для близких, знакомых и незнакомых больных. Ими угощали от души, но и рассчитывая на эффект. Думаю, что для определения отношения к продуктам питания вполне подходит слово «пиетет».