§ 1. Понятие и виды коллизий в праве

Исследование иерархических коллизий в праве невозможно без обращения к общетеоретическим проблемам коллизий в праве.

Вопросы дефектов, противоречий, конфликтов в праве всегда представляли и представляют большой интерес для правоведения.

Так, французский мыслитель Ш. Монтескье предъявлял к правильным, прогрессивным правовым нормам, в том числе, требование непротиворечивости^[247].

Исследованию правовых коллизий уделил достаточно внимания Г. Гегель^[248].

Критерии разрешения юридических противоречий описаны в выдающемся памятнике правовой и политической мысли Запада - «Статьях

федералиста»^[249]. На отрицательную роль юридических коллизий в государственно-правовом общежитии обращал внимание И. Бентам^[250]. Построение права как эффективной, непротиворечивой и логически связанной системы является одним из краеугольных камней аналитического позитивизма (Дж. Остин, Г. Кельзен и др.). Выдающийся представитель естественно-правового подхода к пониманию права Л. Фуллер называл в качестве одного из правил-условий бытия права «отсутствие логических противоречий, которые делают невозможным законное поведение в регулируемых противоречивыми нормами ситуациях»^[251].

Проблематика антиномии в праве исследовалась как в зарубежной^[252], так и в отечественной дореволюционной^[253] и советской юридической 255

литературе^[254].

Одним из наиболее значимых явлений в рамках данной проблематики, анализируемым как теоретиками, так и представителями отраслевых

дисциплин, среди которых выделяются, прежде всего, ученые, занимающиеся вопросами международного частного права^[255], считают коллизии в праве.

Традиционно в отечественном правоведении понятие «коллизия в праве» используется для выражения антиномии, противоречивости, несогласованности, несоответствии в правовой сфере жизни общества.

Вместе с тем сложность исследования явления коллизии в праве обусловлена достаточно низкой степенью конвенциональности содержания понятия «коллизии в праве», а также использованием наряду с ним целого ряда синонимичных терминов, таких как «коллизия законов», «коллизия нормативных актов», «коллизия норм права», «юридическая коллизия», содержание которых частично «пересекается» с содержанием понятия «коллизии в праве», что значительно затрудняет возможности его использования в общетеоретических и отраслевых исследованиях.

Поэтому определение понятия «коллизия в праве», очерчивание его границ, раскрытие содержания и классификация на виды являются первостепенными задачами, логически предшествующими исследованию отдельного вида коллизий в праве - иерархических коллизий.

Для решения указанных задач, прежде всего, необходимо изучить вопрос об объективности (существования коллизии независимо от воли конкретного субъекта) либо субъективности (возникновение коллизии в сознании субъекта в связи с интеллектуально-волевым актом ее

обнаружения) коллизий в праве. Соответственно, имеются два основных подхода к решению данной проблемы: субъективный и объективный, сторонники которых по-разному определяют, что (кто) является «точкой сборки», т.е. отправным началом и системообразующим фактором для исследования коллизий в праве.

При субъективном подходе «точка сборки» - это субъект, осознающий в процессе реализации права коллизию между вариантами поведения, изложенными в нормативных высказываниях правовых текстов.

Суть субъективного подхода удачно охарактеризована Л.А. Лунцем: «.о коллизии . можно говорить лишь образно для обозначения процесса, происходящего в сознании судьи, который решает вопрос о законодательстве, подлежащем применению в конкретном случае»^[256].

Философским основанием субъективного подхода является идеализм, утверждающий при решении основного вопроса философии (в трактовке диалектического материализма) первичность сознания^[257].

По нашему мнению, трактовка коллизий в праве сторонниками субъективного подхода страдает существенным изъяном: хотя она и исходит из верной посылки о том, что выявление коллизий в праве всегда связано с толкованием правовых текстов, но в ней абсолютизируется роль субъекта интерпретации, который не познает объективную реальность, а конструирует в своем сознании некие мыслительные схемы, результатом чего является возникновение в его сознании коллизии в праве.

Кроме того, идеализм вряд ли может рассчитывать на значительную поддержку в российской теории права, основанной на традициях советской философии и материалистическом понимании права как особой социальной реальности.

При объективном подходе в качестве «точки сборки» понятия «коллизия в праве» выступают отношения (связи) между проявлениями права как наличной социальной реальности, существующие независимо от сознания отдельного лица^[258]. Данный подход в наибольшей мере получил поддержку в юридической науке^[259]. Для философского обоснования объективного подхода используются различные материалистические философские концепции^[260].

В свою очередь, сторонники объективного подхода также по-разному определяют коллизии в праве - в зависимости от того, какое содержание они вкладывают в понимание права^[261].

В рамках объективного подхода наиболее распространено узконормативное понимание коллизий в праве: коллизии описываются в литературе как определенное конфликтное отношение между нормами права («расхождение по содержанию норм», «несогласованность норм», «одновременное действие различных норм по одному и тому же вопросу»,

«различие по содержанию»^[262], «антиномия норм права»^[263], «столкновение норм права»^[264], «противоречие и различие норм права»^[265]).

В русле данного понимания коллизий в праве лежит трактовка коллизий в праве в учении Г. Кельзена, который указывал: «Между нормами может возникать конфликт., когда одна норма предписывает в качестве должного определенное поведение, а другая норма - тоже в качестве должного - предписывает поведение, не совместимое с первым»^[266].

Похоже рассуждает и В.А. Толстик. Он определяет коллизии в праве «не как любое противоречие между нормами права, а как расхождение в содержании двух или более норм права, регулирующих одно и то же общественное отношение, на одной территории, распространяющееся на одних и тех же субъектов права и применительно к конкретной жизненной ситуации»^[268].

В.В. Шакин подчеркивает следующие моменты в определении коллизии уголовно-правовых норм: «Коллизия уголовного закона - это всегда

противоречие. Это противоречие между нормами уголовного законодательства, между нормами уголовного законодательства и нормами других отраслей права, между старым и новым законом и т.д. Коллизии существуют независимо от того, есть ли конкретные факты, оценивая которые нужно применять нормы»^[269].

Весомый вклад в развитие узконормативного объективного понимания коллизий в праве внес Н.А. Власенко^[270]. Коллизия, считает он^[271], «представляет собой одновременное действие в системе права двух или более правил, призванных регламентировать одно и то же фактическое отношение»^[272], «когда они предлагают разные решения по одному и тому же вопросу»^[273]. Причем проявляются коллизии в форме отношения между нормами, регулирующими одну фактическую ситуацию, проявляющегося в двух формах: 1) противоречия (например, конфликт между запрещающим и управомочивающим правилом) или 2) различия (например, разные санкции за одно и то же правонарушение)^[274]. «Коллидирующими (противоречивыми) юридические нормы можно назвать тогда, когда они предлагают разные решения по одному вопросу. Степень противоречивости норм («внутреннее напряжение») не всегда одинакова,»^[275] - еще раз подчеркивает автор.

О.В.

Следует отметить, что различия в точках сборки объективного и субъективного подходов, соответственно, обусловливают различия в направлении и методологии исследования. Так, при исследовании отношений между нормативно-регулятивными средствами как деонтическими высказываниями, не зависимыми от индивидуальной воли, основной упор делается на выявление содержания и формализацию коллизий (когда нормы противоречат или различаются по содержанию); при исследовании субъекта, принимающего решения о выборе той или иной нормы, внимание уделяется его правосознанию, состоянию законности в обществе и государстве, уровню его правовой культуры и другим причинам и условиям возникновения коллизий в праве, а также личностным аспектам процесса преодоления коллизий в праве.

Исследователь Д.В. Агашев наряду с субъективным и объективным подходами к пониманию коллизий в праве выделяет также и третий - комбинированный - подход.^[277] По его мнению, возможно сочетание, конвергенция и взаимообогащение достижений объективизма и субъективизма в понимании коллизий в праве с позиций системного подхода^[278]. Он считает, что коллизия не существует в абстрактной форме - до и помимо интеллектуально-волевых усилий субъекта, направленных на ее осознание, и включает в себя объективный и субъективный компоненты^[279], причем «взаимодействие объектов правовой коллизии^[280], выраженное в диалектическом противоречии и развивающееся по закону единства и борьбы

противоположностей, возникает в момент его осознания субъектом и прекращается снятием (разрешением) противоречия»^[281]. Для понимания данного подхода очень важен следующий тезис: «.субъект лишь констатирует то, что существует в действительности: он либо обнаруживает объективный компонент коллизии, либо нет; здесь, таким образом, имеется элемент вероятности»^[282].

Признавая значимость усилий Д.В. Агашева по поиску путей преодолению противоречия между объективным и субъективным подходами, отметим, что «комбинированное» понимание коллизий в праве имеет весьма существенный недостаток: оно отрицает возможность объективного, не зависящего от воли конкретного субъекта познания коллизий в праве и девальвирует тем самым ценность правовой определенности: ведь единичный субъект, конструирующий своим интеллектуально-волевым актом коллизию в праве, тем самым создает эту коллизию только для себя. Но как быть в этой ситуации с иными участниками правового общения? Какова их роль в процессе создания коллизии?

Думается, при комбинированном подходе смешиваются два аспекта коллизионной проблематики: понятие коллизии в праве и деятельности по разрешению коллизии в праве.

Придерживаясь в данном исследовании объективного подхода, мы хотим обратить внимание на то, что узконормативное понимание коллизий в праве не позволяет максимально полно раскрыть многогранность противоречий и различий в праве, зачастую препятствует выработке

общетеоретического инструментария анализа противоречий во внутренней форме права, в содержании права, а также среди таких важных вспомогательных правовых актов, несущих в себе «заряд юридической энергии», как интерпретационные и правоприменительные акты. Поэтому в ряде новейших исследований по проблематике коллизий в праве все больше набирает вес широкое пониманию коллизий в праве в рамках объективного подхода^[284]. Можно выделить следующие направления проявлений коллизий в современных условиях:

1. Исследование коллизий не только между нормами права, но и между иными нормативно-регулятивными средствами (правовыми целями, принципами, презумпциями, фикциями, дефинициями и др.).

К примеру, Н.И. Матузов выделяет в качестве одного из проявлений коллизий в праве коллизии целей НПА^[285].

Здесь важно отметить тот факт, что зачастую «первопроходцами» в разработке проблематики коллизий между различными нормативно­регулятивными средствами являются представители отраслевых наук^[286]. Поэтому, думается, усилия представителей теории государства и права должны быть направлены на конструирование общетеоретической модели коллизий в праве, адекватной современным достижениям отраслевых наук, учитывающей развитие правовой идеологии, юридической практики.

Вывод о расширении возможных объектов коллизий в праве подтверждается и в процессе исследования тестов действующих правовых

документов. Так, на возможность противоречий между различными нормативно-регулятивными средствами неоднократно указывает

Конституционный Cуд РФ.

Например, в одном деле^[287] Конституционный Cуд РФ указал на столкновение правовых ценностей, принципов и норм, выражающее противоречие между частным (право на создание семьи) и публичным (борьба с ВИЧ-инфекцией) интересами. В постановлении по данному делу Конституционный Cуд РФ сформулировал правовую позицию о том, что при регулировании общественных отношений федеральный законодатель связан конституционным принципом соразмерности и вытекающими из него требованиями адекватности и пропорциональности используемых правовых средств; в тех случаях, когда конституционные нормы позволяют законодателю установить ограничения закрепляемых ими прав, он не может

осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания; даже имея цель воспрепятствовать злоупотреблению правом, он должен использовать не чрезмерные, а только необходимые и обусловленные конституционно признаваемыми целями таких ограничений меры.

Из этого следует, что при наличии коллизии между равно защищаемыми конституционно значимыми ценностями правоохранительные органы и суды при решении вопроса о временном проживании лица, имеющего заболевание, вызванное вирусом иммунодефицита человека, на территории Российской Федерации вправе учитывать фактические обстоятельства конкретного дела^[288], исходя из гуманитарных соображений^[289].

В другом деле Конституционный Суд России выявил характерную коллизию целей правового регулирования применительно к порядку обращения взыскания на имущество казны РФ: «Вынесение судебных решений по искам к Российской Федерации порождает коллизию конституционных ценностей (курсив мой - А.П.), - своевременности и полноты исполнения судебного решения, с одной стороны, и стабильности и непрерывности в реализации государством возложенных на него функций и, следовательно, стабильности гарантированного государством конституционно-правового статуса личности - с другой. Данная коллизия, исходя из необходимости обеспечения баланса названных конституционных ценностей и недопустимости умаления ни одной из них, подлежит разрешению в том числе на основе закрепленного в статье 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации принципа, согласно которому осуществление прав и свобод человека и гражданина (а значит, и права на

судебную защиту) не должно нарушать права и свободы других лиц. Государству в процессе исполнения судебного решения, вынесенного по иску к Российской Федерации,.. во всяком случае должна быть обеспечена возможность принять организационно-технические меры по перераспределению бюджетных средств, находящихся на казначейских счетах, таким образом, чтобы реализация права на судебную защиту не парализовала деятельность соответствующих государственных структур (решения и действия которых стали причиной вынесения судебного решения) и, следовательно, не привела бы к нарушению обеспечиваемых их функционированием прав и свобод человека и гражданина»^[290].

Конституционный Cуд РФ также неоднократно подчеркивал, что при интерпретации Конституции РФ и федеральных законов следует осуществлять такое толкование, которое предотвратило бы коллизии целей законодательства. К примеру: «.часть третья статьи 183 УПК Российской Федерации подлежит применению в подобных делах^[291] именно в системном единстве с положениями статьи 8 Федерального закона «Об аудиторской деятельности», закрепляющей дополнительные гарантии аудиторской тайны. Сама же норма части третьей статьи 183 УПК Российской Федерации не содержит каких- либо положений, которые могли бы быть расценены как нарушающие конституционные права заявителя, поскольку установленное ею правило о выемке предметов и документов, содержащих государственную или иную охраняемую федеральным законом тайну, с санкции прокурора не исключает вынесение судебного решения о производстве - в рамках проводимых в ходе уголовного судопроизводства следственных действий - выемки предметов и

документов, содержащих аудиторскую тайну. Иное истолкование указанных законоположений в правоприменительной практике приводило бы к коллизии конституционно-значимых целей, которые преследовал законодатель при их принятии» (курсив мой - А.П.)^[292].

Думается, продемонстрированное официальное признание возможности существования коллизии между различными нормативно-регулятивными средствами является важным моментом в развитии сущностно­содержательных аспектов коллизионных связей в праве как многоуровневой системе, поскольку это позволяет расширить поле поиска наиболее точных смыслов, закладываемых в правовые тексты, не ограничиваясь одними лишь нормами права. Конечно, следует понимать, что в какой-то мере такое расширение будет способствовать уменьшению стабильности содержания правовых текстов, но это есть «неизбежная плата» за большую динамичность права и большую адекватность изменяющимся общественным отношениям.

2. Исследование коллизий в праве в аспекте реализации права, позволяющее более глубоко понять механизм реального функционирования права.

Данная тенденция проявляется в разработке проблематики коллизий, возникающих между источниками права и интерпретационными актами: как пишут Е.М. Шайхутдинов и В.М. Шафиров, данная проблема связана с возможностью неверного толкования закона, изменяющего его смысл^[293].

Рассматриваются также коллизии, возникающие между различными интерпретационными актами, которые в правовой системе не редкость^[294] и должны разрешаться «по общим правилам, выработанным теорией.»^[295]. В

этой связи Е.М. Шайхутдинов и В.М. Шафиров пишут о коллизионной функции интерпретационных актов, которая «предполагает их возможность разрешать коллизии (противоречия) правовых норм»^[296].

В аспекте реализации права следует вести речь и от коллизиях, возникающих между источниками права и индивидуальными (правоприменительными) актами, а также внутри системы индивидуальных актов.

Хотя отечественные исследователи очень осторожно анализируют соотношение источников права и изданных на их основе правоприменительных актов, думается, возможны правовые коллизии и между ними, о чем писал, к примеру, Г. Кельзен^[297].

Таким образом, в праве в рамках объективного подхода могут быть:

а) коллизии между нормативно-регулятивными средствами одного вида (например, между нормами права, между правовыми презумпциями и т.д.);

б) коллизии между различными по своей природе нормативно­регулятивными средствами (к примеру, между правовыми нормами и принципами права; между принципами права и правовыми фикциями).

Теперь остановимся на содержании коллизий в праве.

В рамках объективного подхода коллизии описываются в литературе как «расхождение по содержанию норм», «несогласованность норм», «одновременное действие различных норм по одному и тому же вопросу», «различие по содержанию»^[298], «диалектическое противоречие»^[299],

«антиномия норм права»^[300], «столкновение норм права»^[301], «противоречие и различие норм права»^[302].

Все вышеназванные трактовки отражают общую идею - несовместимости одновременной действительности и действенности (в понимании, изложенном в работах Г. Кельзена) коллидирующих объектов. При этом, думается, следует развить идею Н.А. Власенко о разграничении различия и противоречия как содержания коллизии в праве в следующем русле: при противоречиях идет максимальное коллидирование объектов так, что даются варианты (одновременно несовместимые) одного и того же действия, а различиям присущи варианты поведения (дозволения, обязывания, запреты) отличающихся друг от друга действий.

В результате осмысления накопленного опыта изучения коллизионной проблематики на основе выявленной природы коллизий в праве, с учетом современных тенденций исследования данной проблемы, думается, коллизию в праве можно определить как объективно существующую в форме различия и противоречия связь нормативно-регулятивных средств, выражающую несовместимость их одновременной действительности и действенности и порождающую необходимость выбора в качестве модели поведения одного из них.

Интересно то обстоятельство, что, хотя российский законодатель не оперирует термином «коллизия», он активно использует понятия «противоречие»^[303], «несоответствие»^[304], пытаясь раскрыть его в тексте нормативных актов^[305].

Остается узнать, как конкретно проявляется коллизия в праве как формализованная связь. Известно, что в теории права вопрос о возможности формализации связей в праве как полиструктурном образовании в наибольшей степени разработан относительно норм права^{306 [306]. Для этого с использованием деонтической логики[307] соотнесем между собой возможные варианты взаимодействия управомочивающих, обязывающих и запрещающих правовых норм[308].}

При этом, как подчеркивают специалисты, «основной задачей представления правовых знаний является перевод нормативных суждений во фразы некоторого формального языка. Фразы языка логики предикатов могут быть или истинными, или ложными, в то время как нормативные суждения зачастую содержат модальности типа “нести ответственность”, “иметь право”, “быть обязанным”, “является запрещенным”, которые, скорее, предписывают некоторую особенность поведения, нежели описывают некоторое состояние со свойствами истинности или ложности. Для формального описания таких модальностей . была предложена

деонтическая логика как формальная теория со своими аксиомами, теоремами и правилами вывода»³¹⁰.

При исследовании коллизионных отношений между указанными объектами автором использованы следующие обозначения: O - обязанность; P - разрешение; F - запрет; d - определенное деяние; ^ - логический союз «и»; ? - логическое тождество; - - логическое отрицание. Напомним: в противоречиях идет максимальное коллидирование так, что даются варианты (одновременно не совместимые) одного и того же действия (d ^ -d), а различиям присущи варианты (дозволения, обязывания, запреты) отличающихся друг от друга действий (d1 ^ d2).

Вначале построим таблицу возможных вариантов противоречий (табл. 2).

Таблица 2. «Шахматная» схема возможных вариантов противоречий между дозволениями, обязываниями, запретами

³¹⁰Дранников В.Н.. Представление смысла норм права с помощью когнитивных моделей, основанных на деонтической логике /В.Н. Дранников, С.И. Родзин // Юридический сборник. Вып. 1. Теория права и правовая информатика. - Таганрог: Изд-во ТРГУ, 2000. - С. 146.

Теперь необходимо остановиться на эквивалентных преобразованиях полученных результатов. П.П. Баранов, Г.И. Иванов, М.А. Костенко довольно-таки удачно определяют эквивалентное преобразование текста НПА как «такое изменение формы представления (изложения) данного текста нормативно-правового акта, при котором полностью сохраняется (остается неизменной) его содержательная (юридическая, нормативная)

устранения дублирования. При этом важно помнить, что «одним из главных условий при осуществлении любых изменений (преобразований) текстов эквивалентность, так как именно это та составляющая нормативно-правового акта, которая должна оставаться неизменной, чтобы данные преобразования были правомерными»^[310], а особенность формально-логических преобразований «состоит в том, что не важно, какова форма (языковая или какая-либо другая), фиксирующая нормативное содержание текстов нормативно-правовых актов; если данное содержание не исказилось в процессе изменений и позволяет достигать того же результата познания, то значит данная формально-логическая модель текста нормативно-правового акта тождественна его первоисточнику»^[311].

нормативно-правовых актов

является

содержательно-правовая

После эквивалентного преобразования остаются следующие варианты:

1. Od ^ Pd - действие разрешено (предоставлено право совершить данное действие) в одной норме и обязательно (существует обязанность совершить данное действие) в другой^[312].

2. Pd ^ Fd - разрешенный в одной норме акт поведения запрещен в другой^[313].

3. Pd ^ P-d - в данной ситуации акт поведения разрешен в одной норме, а в другой в той же самой ситуации разрешен противоположный вариант поведения.

4. Pd ^ O-d - определенное поведение разрешено, но иная норма устанавливает обязательность противоположного типа поведения^[314].

5. Pd ^ F-d - право на действие и запрет на свершение противоположных действий^[315].

6. Od ^ Fd - действие обязательно в одной норме и запрещено в другой

7. Od ^ O-d - существует обязанность действовать и одновременно обязанность действовать противоположным образом.

8) Od ^ F-d - обязанность действовать и запрет действовать противоположным образом. В данном случае нет коллизии, а лишь присутствует дополнительное и важное уточнение: необходимо действовать так, только так и никак иначе.

9) Fd ^ F-d - запрет на действие и запрет на противоположное действие.

Рассмотрим теперь различия: берем во внимание логические операторы P, F, O - два варианта возможных действий (d1, d2) и в следующих случаях имеем коллизию:

1) Od1 ^ Od2 - обязательно в одной ситуации действие, а другая норма устанавливает обязательность в данной ситуации иного действия^[316];

2) Fd1 ^ Fd2 - в одной и той же фактической ситуации запрещено несколько действий;

3) Pd1 ^ Pd2 - в одной и той же фактической ситуации разрешены несколько действий.

Случаи 2 и 3 представляются весьма интересными, поскольку их анализ позволяет установить наличие определенной зависимости между характером нормы (управомочивающая или запрещающая), типом правового регулирования на участке действия данной нормы и наличием или отсутствием коллизии в праве.

Если перед нами общедозволительный тип регулирования, то коллизии, специфичные для данного типа, могут возникать при обязательном

присутствии норм-запретов. Другими словами, если сфера человеческой деятельности Sh регулируется на основе обещедозволительного типа регулирования, то при наличии запрета совершения одновременно нескольких действий Fd1 ^ Fd2 коллизия здесь возможна тогда, когда в отношении субъектов, которым адресован общедозволительный тип правового регулирования, выдаются два неравнозначных по объему запрета (один запрет входит по объему в другой). В этом случае различие налицо, так как существует неопределенность, что соблюдать: малый или большой запрет. Однако коллизии в праве не будет, если существующие запреты дополняют друг друга, причем чем шире по объему гипотеза, тем сложнее возникновение коллизий (запрет на совершение убийства и на лишение жизни по неосторожности).

Не будет коллизии и в случае, когда ситуация Fd1 ^ Fd2 возникает в сфере Sh, регулируемой на основе разрешительного типа правового регулирования (в этом случае лишь дополнительно обращается внимание на значимость и ценность данных запретов в данной сфере).

При разрешительном же типе регулирования особенные коллизии возникают при обязательном присутствии управомочивающих норм.

В случае, когда сфера человеческой деятельности Sh регулируется на основе разрешительного типа регулирования, ситуация Pd1 ^ Pd2 означает, что указанные различные конкретные дозволения могут соотноситься как целое и часть - коллизия налицо. Если же они предлагают не входящие друг в друга различные варианты возможного поведения, то в этом случае для определения наличия или отсутствия коллизии следует выяснить, установил ли законодатель Pd1 ^ Pd2 как варианты поведения в рамках альтернативной нормы (в этом случае коллизии нет) или же Pd1 ^ Pd2 не предполагает возможности принятия альтернативного решения.

Если Pd1 ^ Pd2 существует в рамках общедозволительного типа правового регулирования, то коллизия отсутствует.

Данную зависимость следует учитывать при разрешении коллизий в праве, на что обращал внимание Конституционный суд РФ, который сформулировал в ряде решений весьма интересную правовую позицию: если отдельным категориям граждан предоставлены определенные права, свободы, гарантии, льготы в актах, не предусмотренные базовыми вышестоящими актами, коллизия между такими актами отсутствует^[317]. Конечно, здесь важно четко определиться, что финансовое обеспечение реализации дополнительных прав, свобод, гарантий, льгот в тех случаях, когда их предоставление связано с дополнительными бюджетными обязательствами, должно быть урегулировано на уровне соответствующего бюджетного законодательства^[318].

Кратко остановимся на причинах коллизий в праве. Как пишет С.А. Дробышевский, «.только лишь если мысленно представить гипотетическое политическое тело с системой права, начисто лишенной внутренних противоречий, то здесь наиболее конкретное предписание заключает в себе в совершенно неискаженном виде содержание самого общего веления, которое, в свою очередь, является точной абстракцией всех более конкретных предписаний. Но этого нет в реально существующих государствах, где «в действительности право никогда не может стать полностью логичной системой», поскольку не ставятся под сомнение ни сами имеющиеся в них

разнообразные социальные противоречия, ни то, что они отражаются в системе права»^[319]. Причем «коллизии постоянно находятся в движении, что проявляется в непрерывном изменении деятельности людей в пределах государства, а следовательно, и ее общеобязательных правил, если, конечно, вести речь о действительных нормах, а не о текстах актов, где правила фиксируются. Так что право, как верно заметил М. Радин, по сути, всегда «находится в состоянии становления» (My Philosophy of Law. P.306)»^[320].

При определении разновидностей причин возникновения и существования коллизий в праве обоснованной представляется позиция Н.А. Власенко, подразделяющего их на объективные, «которые не зависят от воли законодателя»^[321] и субъективные, связанные с «человеческим фактором»^[322].

Похожим образом причины коллизий определяет и Н. И. Матузов^[323].

Таким образом, причины коллизий носят объективно-субъективный характер. Причем в конкретной исторической ситуации в рамках конкретного правопорядка соотношение данных причин может разительно отличаться от такового других исторических времен и обществ^[324].

Коллизии в праве как само по себе неоднородное явление классифицировались сторонниками объективного подхода по разным основаниям^[325].

Наиболее признан в литературе подход Н.А. Власенко, который выделяет в зависимости от свойств и особенностей четыре группы коллизий в праве^[326]:

- темпоральные^[327];

- пространственные^[328];

- иерархические (субординационные)^[329];

- содержательные (конкуренция норм)^[330].

Д.В. Агашев классифицирует коллизии в праве «с позиций системных связей права и законодательства» таким образом:

- отраслевые;

- межотраслевые;

- международного и национального права;

- межправовые (коллизии норм права разных государств)^[331].

Отраслевые же коллизии применительно к праву социального обеспечения Д.В. Агашев подразделяет на следующие группы:^{333 [332]}

- иерархические;

- компетенционные^[333];

- темпоральные;

- структурные^[334];

- дифференционные^[335].

Н.И. Матузов подразделяет коллизии на шесть родовых групп:

1) коллизии между нормативными актами или отдельными правовыми нормами;

2) коллизии в правотворчестве (бессистемность, дублирование, издание взаимоисключающих актов);

3) коллизии в правоприменении (разнобой в практике реализации одних и тех же предписаний, несогласованность управленческих действий);

4) коллизии компетенции (полномочий и статусов государственных органов, должностных лиц, других властных структур и образований);

5) коллизии целей (когда в нормативных актах разных уровней или разных органов закладываются противоречащие друг другу, а иногда и взаимоисключающие целевые установки);

6) коллизии между национальным и международным правом^[336].

С учетом вышеназванных подходов более полной представляется следующая классификация коллизий в праве:

а) иерархические;

б) дискреционные (структурные);

в) содержательные;

г) темпоральные;

д) пространственные.

Кроме того, классификация коллизий в праве в их широком понимании обязательно должна отражать различия и противоречия между однотипными и различными нормативно-регулятивными средствами.

Теперь следует остановиться непосредственно на отличительных чертах и разновидностях иерархических коллизий в праве, показать их специфику.