Подзаконные нормы правоприменения центральных юрисдикционных органов (постановления Пленумов Верховных Судов)

Это нормы, принимаемые в подзаконном порядке центральными органами юрисдикции с целью руководящего разъяснения применения законодательства по вопросам, возникающим при практическом решении юридических дел.

Подзаконные нормы центральных юрисдикционных органов представляют собой наиболее высокую форму юридической (судебной) практики. Их также нередко называют правоположениями. И это в общем верно, так как нормы правоприменения, содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР и других центральных юрисдикционных органов, вырастают из правоположений, устояв-

Лазарев В.В. Применение советского права. Изд. Казан. ун-та, 1972. С. 104–105.

481

Раздел третий. Нормативные юридические акты

шихся на практике. Они уже вплотную подходят к упомянутой выше грани между правосознанием и «юридическим бытием». Это уже «настоящие» формально закрепленные конкретизирующие нормативные предписания, хотя они и находятся в иной плоскости, нежели нормы, вырабатываемые в порядке правотворчества1.

В действующих постановлениях Пленума Верховного Суда СССР, изданных и в прошлом, и в последние годы, можно найти немало конкретизирующих норм правоприменения. Один из примеров этого – постановление Пленума от 18 марта 1963 г. «О практике применения ст. 62 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик». В рассматриваемом постановлении наряду с указанием на смысл отдельных частей ст. 62 Основ содержится ряд правил, которые являются логическим выводом из норм ст. 62 и других нормативных положений, их конкретизацией применительно к тем или другим своеобразным фактическим обстоятельствам (п. 5, 6, 8, 10)2.

Конкретизирующие правоприменительные предписания нередко содержатся и в постановлениях Пленумов Верховных Судов союзных республик.

Конечно, в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР и в нормативных актах других центральных юрисдикционных органов есть и «просто» конкретизирующие суждения, а также указания по организационным вопросам, констатация ошибок, веления надзорного характера и др. Вместе с тем анализ работы Пленума показывает, что он не может выполнить своей роли органа, призванного

1 Именно потому, что нормы правоприменения, выраженные в нормативных актах центральных юрисдикционных органов, представляют собой наиболее высокую форму юридической практики, они могут «заделать» пробелы в праве и тем самым устранить необходимость применения права по аналогии или в субсидиарном порядке. Как показал К.И. Комиссаров, «Пленум предрешает правовой характер конкретного общественного отношения и выбор нормы, подлежащей применению по аналогии, т.е. дает обязательное указание как раз по тем вопросам, которые в ином случае разрешаются на основе судебного усмотрения, и таким образом исключает последнее» (Комиссаров К.И. Судебное усмотрение в советском гражданском процессе // Советское государство и право. 1969.

№ 4. С. 56).

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1963 гг. // Известия Советов депутатов трудящихся СССР. 1964. С. 8–12.

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1972. № 3. С. 2.

482

Глава XXVI. Юридическая (судебная) практика

давать руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства, если эти разъяснения не выражаются в конкретизирующих предписаниях1.

Характеризуя нормотворческую деятельность центральных юрисдикционных органов, важно подчеркнуть следующие три момента.

Во-первых, издание конкретизирующих норм центральными юрис-

дикционными органами полностью согласуется с принципами социалистической законности. Функция разъяснения законодательства прямо входит в компетенцию Пленума Верховного Суда СССР и других центральных юрисдикционных органов.

Общеобязательное же разъяснение юридических норм, т.е. нормативное официальное толкование, не может быть не чем иным, как конкретизирующим нормативным предписанием. Нормативное толкование только и может быть выражено в других, более конкретных (интерпретационных) нормах. Следовательно, результаты толкования, будучи продолжением и выводом из юридических норм, имеют относительно самостоятельное значение. Причем нормативное разъяснение состоит как в общеобязательном толковании оценочных понятий, терминов (дефинитивные нормативные предписания), так и в формулировании более конкретных регулятивных предписаний, являющихся логическим выводом из одной, а чаще из нескольких, связанных между собой, юридических норм.

Таким образом, конкретизирующие нормативные предписания, складывающиеся в ходе судебной практики, являются результатом прецедентного толкования норм социалистического права, в том числе и заложенных в них принципов. Только при таком подходе оказывается возможным объяснить в соответствии с требованиями социалистической законности юридическое значение нормативных предписаний, содержащихся в постановлениях Пленумов Верховных Судов, а также и юридическое значение всей судебной практики2.

Во-вторых, издание центральными юрисдикционными органами кон-

кретизирующих норм – это необходимость, обусловленная потребно-

1 Теоретическое положение о наличии в постановлениях Пленумов Верховных Судов конкретизирующих норм, связанных с толкованием, обстоятельно обосновано С.Н. Братусем (Теоретические вопросы систематизации советского законодательства. Госюриздат, 1962. С. 157).

Как показал Имре Сабо, толкование одних норм может быть произведено при

помощи других, более конкретных (Сабо Имре.

483

Раздел третий. Нормативные юридические акты

стями юрисдикционной и, в частности, судебной практики, практики применения закона.

Конкретизация не может ограничиться только областью правосознания и выработкой правоположений. И правосознание, и даже правоположения отличаются известной неопределенностью. Они лишь первичные этапы накопления опыта применения юридических норм. Идеал конкретизации – в точных, детализированных, формально-определенных нормативных предписаниях. Такие нормы (в рамках применения права) и содержатся в нормативных постановлениях Пленума Верховного Суда и в актах других центральных юрисдикционных органов.

В-третьих, деятельность по конкретизации закона на основе судеб-

ной и арбитражной практики тесно связана с самой юрисдикционной деятельностью. Конкретизация закона производится здесь на основе юрисдикционной практики и для нее. Следовательно, вполне оправдан и целесообразен такой порядок, при котором конкретизирующие нормы (в той мере, в какой это продиктовано юрисдикционной практикой) издают центральные органы юрисдикции, в том числе Пленум Верховного Суда СССР. Причем принципиально важно, чтобы конкретизационные нормы первоначально издавались именно центральными юрисдикционными органами, Пленумами Верховных Судов. Они как форма юридической практики должны пройти «последнюю проверку» в горниле жизни, при решении юридических дел. Можно, пожалуй, сказать, что центральные юрисдикционные органы (с помощью правовой науки) проводят таким путем своего рода правовой эксперимент.

Причисляя подзаконные предписания центральных юрисдикционных органов к разряду «настоящих» норм, необходимо видеть и то, что они все же находятся в иной плоскости, нежели подзаконные нормы, изданные в порядке правотворчества. Они лишь обобщают практическую работу по применению юридических норм, выражают ею опыт в формально-определенных предписаниях, являются одним из этапов в сложном процессе становления норм права, выполняя в каждый данный момент функцию по объединению и направлению деятельности юрисдикционных органов (судов). Эти нормативные предписания складываются в рамках практики и для практики.

484

Глава XXVI. Юридическая (судебная) практика

ционных органов лишь весьма условно могут быть названы источниками права, внешними формами права. Строго говоря, они представляют собой «чистые» интерпретационные акты, содержащие правила применения юридических норм.

Это предопределяет своеобразие действия конкретизирующих норм, формулируемых в актах центральных юрисдикционных органов. Они как результат официального нормативного толкования законов обладают обратной силой, действуют вместе с законом и в принципе прекращают свое действие с его отменой.

Вопрос об юридическом значении актов центральных юрисдикционных органов и прежде всего вопрос о значении постановлений Пленума Верховного Суда СССР довольно обстоятельно, с различных точек зрения обсужден в советской юридической литературе. Здесь, как и по некоторым другим теоретическим проблемам, не обошлось без известной «поляризации» крайних позиций, что со временем привело к необходимости нахождения «рационального зерна» в каждой из них.

Одна из крайних позиций, отразивших нормотворческую практику Пленума Верховного Суда СССР до 1955 г., сводилась к безоговорочному признанию за постановлениями Пленума Верховного Суда СССР значения источника права. По мнению ряда авторов, Пленум уполномочен издавать обязательные для всех субъектов в области судебной деятельности подзаконные нормативные акты1.

Другая крайняя позиция – полное отрицание нормативного значения всех, без исключения, постановлений Пленума Верховного Суда СССР. Так, с точки зрения И.С. Тишкевича, постановления Пленума представляют собой только особый вид судебного (даже не общеобязательного) толкования2.

В последние годы, однако, намечается более конструктивное решение этого вопроса, основанное на всестороннем рассмотрении практики работы Пленума Верховного Суда СССР и Государственного арбитража при Совете Министров СССР.

1 См., например: Вильнянский С. К вопросу об источниках советского права // Проблемы социалистического права. 1939. № 4–5. С. 70–71; Исаев М.М. Вопросы уголовного права и процесса в судебной практике Верховного Суда СССР. Госюриздат, 1948. С. 31–32; Об юридической природе руководящих указаний Пленума Верховного Суда СССР (ред. статья) // Советское государство и право. 1956. № 8.

Тишкевич И.С. Являются ли руководящие указания Пленума Верховного Суда СССР источником права // Советское государство и право. 1955. № 6; см. также: Новицкий И.Б. Источники советского гражданского права. Госюриздат, 1959. С. 135–141.

485

Раздел третий. Нормативные юридические акты

широкое обоснование взгляд, согласно которому в постановлениях Пленума во многих случаях содержится нормативное толкование законов1. В литературе справедливо обращается внимание и на то, что в постановлениях Пленума могут быть найдены конкретизирующие нормы. Как правильно пишет С.Н. Братусь, «нельзя отрицать права Верховного Суда СССР на дачу указаний нормативного характера, опирающихся на уяснение общего смысла гражданского, трудового, колхозного законодательства или на применение аналогии закона»2. Еще дальше по этому пути пошел И.С. Самощенко, по мнению которого акты официального нормативного толкования являются юридическим источником права, «одной из форм его выражения, формой дополнительной, служебной, но практически очень важной»3.

Конечно, вопрос о нормативном значении актов центральных органов юрисдикции не может быть признан окончательно решенным. Но основная линия разработки этого вопроса намечена, очевидно, правильно. На мой взгляд, на последующих этапах обсуждения рассматриваемого вопроса следует специально проанализировать своеобразие норм, складывающихся в ходе юридической практики. Видимо, это нормы sui generis. Они, действительно, не являются результатом правотворчества4, а выступают в качестве специфи-

ческих образований в области применения права. Стало быть, они не только

являются подзаконными, но и по отношению ко всем нормам, изданным в по-

рядке правотворчества, носят поднормативный характер.

Основное затруднение по поводу утверждения категории «норма правоприменения» связано, думается, с укоренившимся традиционным представлением о том, что всякая норма в сфере правового регулирования – это нор-

ма права. Ну, а почему? Не вернее ли предположить другое: норма права – это лишь такое общее правило, которое является результатом правотворчества.

Нормы же, не выходящие за рамки применения, представляют собой особое явление – норму правоприменения.

В самом деле, конкретизирующие нормы, изданные в порядке правотвор-

чества (например, нормы ведомственных инструкций), и конкретизирующие нормы правоприменения – это не однопорядковые явления. Издание первых обусловлено заранее рассчитанной необходимостью детального урегулирования данных вопросов; издание вторых вызвано лишь необходимостью преодолеть затруднения, возникающие при решении юридических дел

Пиголкин А.С. Толкование нормативных актов в СССР. Госюриздат, 1962. С. 131–150.

Теоретические вопросы систематизации советского законодательства. Госюриздат, 1962. С. 157. Иного мнения придерживается А.В. Мицкевич. Признавая, что постановления Пленума Верховного Суда являются источником права, он вместе с тем считает такую практику неправомерной (Общая теория советского права. М.: Юрид. лит., 1966. С. 139–148). Автор не учитывает своеобразия подзаконных норм, вырабатываемых в рамках юридической практики.

Самощенко И.С. Некоторые вопросы учения о нормативных актах социалистического государства // Правоведение. 1969. № 3. С. 30.

Там же.

486

Глава XXVI. Юридическая (судебная) практика

на практике; первые дают на данный момент «окончательное» решение, вторые – решение, которое с самого начала расценивается как чисто практическое, нуждающееся в дальнейшей отработке и нередко заведомо подлежащее замене нормами права.

«Правоприменительная» природа рассматриваемой категории норм будет, думается, с большей силой оттенена, если указать на то, что они являются интерпретационными нормами. В этом направлении и идет ход мыслей

Н.Н. Вопленко, когда он пишет, что здесь перед нами «особые организационно-вспомогательного характера интерпретационные правила, направляющие процессы познания смысла толкуемой нормы и регулирующие (в порядке уточнения конкретизации) порядок ее реализации»1. По справедливому мнению А.Ф. Черданцева, норма постановления Пленума Верховного Суда СССР «не регулирует непосредственное поведение субъектов. Это предписание (норма) о том, какое значение следует придавать термину, заключенному в толкуемой норме. На наш взгляд, – пишет автор, – это норма о норме»2.

Да, это правило о применении нормы права, – предписание, выработанное в ре-

зультате толкования, т.е. интерпретационная норма.