Обрушилось небо

А ПОТОМ по стране засквозило леденящее дыхание.

На первый взгляд ну что тут особого? Для всякого процесса преобразования характерны то взлеты, то периоды топтания на месте, шаги назад.

Тем более что правящий класс, партгосноменклатура, конечно же, не мог просто так, не мобилизовав все силы для ожесточенного противодействия, сдать свои позиции, сойти со сцены.

41

Уроки. Тяжкий путь России к праву

На поверку, однако, дело оказалось значительно более серьезным, чем перепады в реформаторских акциях. И в особенности более серьезным в отношении всего того, что касается права, связанных с ним романтических ожиданий.

Прежде всего примечательно уже то, что наиболее суровое противодействие реформаторским акциям затронуло прежде всего институт аренды.

Как только в 88–90-х годах наметились очевидные успехи в использовании аренды, так сразу же сопротивление процессу преобразования собственности при помощи института аренды усилилось и приняло характер широкомасштабной кампании. Именно в это время в официальной печати все чаще замелькали слова о недопустимости

«сплошной арендизации», которая, дескать, будет столь же пагубна, как и «сплошная коллективизация». Изначальная лживость подобного приравнивания (в одном случае людей лишали собственности, в другом, напротив, – открывали возможность для ее обретения) была очевидна. Но какую-то недобрую атмосферу неприятия успешно работающего правового института суждения такого рода все же создали. Вслед за тем вступили в действие многочисленные ведомства, которые в отношении «своих» предприятий начали сооружать целые баррикады «особых условий» и «требований», препятствовавших преобразованию государственных предприятий, формированию на их основе организаций арендаторов, деятельности арендаторов, обретению

ими своей собственности.

Так, шажочек за шажочком ликвидировалась аренда как способ приватизации. И это в высшей степени печальный факт. Увы, кроме аренды, в ходе российских экономических реформ так и не нашлось – и, на мой взгляд, найтись не могло – иной организационно-экономической формы, которая в советских посттоталитарных условиях в такой бы степени соответствовала потребностям демократического преобразования общества, т.е. была бы способна и выбить из-под правящей партгосноменклатуры экономический источник ее могущества, и одновременно восстановить производительную частную собственность – единственный мощный фактор развития и совершенствования производства, нарастающей предпринимательской активности.

А ТЕПЕРЬ – САМА СУТЬ ДЕЛА, с точки зрения вопросов, рассматриваемых в этих заметках. Суть дела – в несбывшихся надеждах, в крушении романтических ожиданий, расчетов на чудодейственную

42

Глава вторая. Рухнувшие иллюзии

силу права. Надежды на скорые перемены, которые связывались с правом, не оправдались.

Ведь при всех юридических преимуществах (сохранившихся и поныне) все же в конечном итоге оказался бессильным, немощным даже тот институт, в котором по максимуму раскрылись достоинства права, придавшие ему значение действенного средства приватизации, – институт аренды. И произошло это в обстановке, когда законодательные документы уже принимались и вступали в действие без былого всеохватного партийного контроля, т.е. в условиях, благоприятных для того, чтобы право в достаточной степени проявило свою силу. И в такой обстановке, увы, не оказалось юридических средств и механизмов, которые позволили бы преодолеть сопротивление бюрократического чиновничества, партгосноменклатуры, реализовать, сделать реальностью новые, прогрессивные законодательные установления.

Не сразу, не вдруг, но уже спустя год-другой после того, как с участием специалистов-правоведов стали вырабатываться передовые законоположения, недавняя эйфория, романтические расчеты на достижение быстрых перемен с опорой на силу стали сменяться глубоким разочарованием.

Выходит, законы, право в том виде, в каком они существуют сейчас, – это вовсе не та панацея, не тот чудодейственный рычаг, одной лишь силы которого достаточно для того, чтобы добиться желанных перемен. Словом, чего уж лукавить, для нас, юристов, безоглядно веровавших в право, наступила пора отрезвления, краха иллюзий, необходимости какого-то нового подхода к праву, его миссии в жизни общества.

КРАХ ИЛЛЮЗИЙ затронул, понятно, и настроения правового романтизма. Особенно того романтизма, основы которого сложились в советских условиях.

Как ни прикидывай, правовая романтика в советских условиях, возвеличивая право и тем самым решая какие-то сегодняшние проблемы, а главное – закладывая добрые кирпичики на будущее, одновременно все же прикрывала существующие порядки, создавала благообразную завесу тому жестокому партийно-кэгэбистскому строю,

43

Уроки. Тяжкий путь России к праву

который по самой своей сути был стопроцентным антиподом праву в его высоком гуманистическом значении.

Именно отсюда проистекает одна из отрицательных черт советской («романтизированной») юриспруденции, во всяком случае – ее теоретико-пропагандистских ветвей и подразделений. Это восторженно-апологетическая тональность оценок и суждений, содержащихся в тысячах статей и книг по советскому праву. Тональность, которая вводила в заблуждение, оболванивала многих людей, в том числе и самих авторов статей и книг. Ну, и понятно, не менее тяжкий грех советской романтизированной юриспруденции состоит еще и в том, что правовой романтизм, как и всякий романтизм, неотделим от иллюзий, от обманных надежд, несбыточных перспектив, в данном случае – от веры в то, что и при существующей обстановке тоталитарного, по-азиатски огосударствленного общества возможно торжество права и правосудия, победа их светлых идеалов.

А это, рано или поздно, влечет за собой разочарования, нравственные и духовные потери, крушение идеалов и надежд. Рано или поздно, такого рода тягостные последствия обрушиваются и на самих «правовых романтиков». Полную чашу связанных с ними переживаний испил и автор этих строк. Терпел и терплю их с полным пониманием того, что такого рода духовное возмездие вполне закономерно, справедливо и нужно наконец-то очиститься от скверны и проклятия прошлого.

1.