И. Энгельманъ и К. Кауцкій,

Мнѣ думается, что я не исполнилъ бы до конца своей обязанно­сти бороться противъ въѣвшихся въ сознаніе русскаго читателя пред­разсудковъ, если бы обошелъ молчаніемъ нѣкоторыя разсужденія о про­шломъ Россіи виднаго теоретика международнаго марксизма Карла Ка- уцкаго.

Каковы взгляды И. Энгѳльмана на происхожденіе крѣпостного

О См. И. Эигельманъ. Исторія крѣпостного права въ Россіи. Переводъ съ • нѣмецкаго В. Щерба подъ ред. А. Кизеветтѳра. Изд. Скирмунта. М. 1900 г.

права? Правительство, говоритъ онъ, превратило поземельное прикрѣ­пленіе въ крѣпостное право, „когда это оказалось нужно въ интере­сахъ фиска и для удобства администраціи". Оно дало новыя правом о* чія помѣщикамъ, предоставило имъ „почти такую же степень власти по отношенію къ крѣпостнымъ, какою само пользовалось по отноше­нію ко всѣмъ подданнымъ государства*. И далѣе: „Помѣщикъ пользо­вался почти неограниченною властью надъ крѣпостными, являясь по отношенію къ нимъ представителемъ самодержавнаго государства. Го­сударство дало ему эту власть и снабдило его средствами дли ея при­мѣненія. Вмѣстѣ съ правомъ неограниченной власти надъ крѣпост­ными, оно передало помѣщику и обязанность заботиться о нихъ во всѣхъ отношеніяхъ* *).

Государство дало помѣщику власть, помѣщикъ — представитель самодержавнаго государства и т. д. Энгельманъ точно списалъ свои разсужденія съ крѣпостнической заиискп смоленскаго предводителя дворянства 1849 года. Ни шагу впередъ! Но я уже говорилъ, что эта крѣпостническая схема разсужденій сохраняетъ свою цѣльность только въ томъ случаѣ, когда подъ „государствомъ* разумѣютъ единоличнаго главу государства, когда считаютъ князя или короля единственнымъ и единоличнымъ творцомъ государства; я сказалъ, что сохранять подоб­ную цѣльность въ наше время является научнымъ неприличіемъ.

Дальше я приведу параллельно нѣкоторыя сулсденія И. Энгель- мана и Карла Кауцкаго.

Л. Энгельманъ. „Организація и укрѣпленіе государственнаго строя явились въ Россіи всецѣло дѣломъ князей. Всякая перемѣна, всякій шагъ въ его дальнѣйшемъ развитіи совершались по иниціативѣ и при личномъ воздѣйствіи государей, и часто только благодаря ихъ личному участію перемѣна становилась возможной. Какъ только дѣятельность главы государства ослабѣвала, движеніе тотчасъ останавливалось или принимало новое направленіе*. (Стр. 216).

К. Ка-уцкій. „Въ Россіи... въ продолженіе- столѣтій не только ни малѣйшаго слѣда политической свободы, не только полицейская опека надъ обывателемъ на каждомъ шагу, какъ только онъ выходилъ за предѣлы деревенской общины, но и полное отсутствіе въ массѣ населе­нія потребности свободнаго проявленія своей личности. „Здоровый ра­стительный сонъ*, прозябаніе въ унаслѣдованныхъ узкихъ рамкахъ жизни, которыя не пзыѣпялись въ теченіе поколѣній, и которыя, пара-

]) И. Энгельманъ. Стр. 122 и 180 р. иерев.

лизуя всякую энергію, способствовали лишь укорененію предразсуд­ковъ,—таковы были главныя черты русской жизни" *).

Читатель вѣроятно уже замѣтилъ, что Кауцкій и Эягѳльманъ до­полняютъ другъ друга. Они только подходятъ къ предмету съ разныхъ сторонъ.

Спросите Энгельмана: если всю русскую исторію дѣлали князья, то какова же была роль населенія? Онъ долженъ будетъ отвѣтить:' на­селеніе было погружено въ здоровый растительный сонъ.

Спросите Кауцкаго: если населеніе было погружено въ раститель­ный сонъ, то кто же дѣлалъ русскую исторію? Не придется ли ему от­вѣтить: только князья?

Теперь посмотримъ, какъ Кауцкій и Энгѳльманъ примѣняютъ свои общія разсужденія къ частному случаю.

И. Энгельманъ. „Желѣзною рукой проводилъ Петръ В. свои ре­формы: изъ московскаго царства должно было образоваться европейское государство—Россія. Чѣмъ меньше понимали народъ и даже ближай­шіе сотрудники великаго царя его преобразовательные планы, тѣмъ настойчивѣе сказывалась для Петра необходимость направить всѣ силы на достиженіе одной главной цѣли своихъ стремленій, тѣмъ болѣе на­сильственный характеръ принимали употребляемыя имъ средства, и тѣмъ труднѣе становилось обходиться безъ суровыхъ и даже жесто­кихъ мѣръ... Людей, понимавшихъ его планы, было очень немного". (Стр. 86—87 р. пѳр.).

К. Кауцкій. „Россійскій деспотизмъ тотчасъ же понялъ, какое большое значеніе могутъ имѣть для него орудія власти западноевро­пейскаго абсолютизма,—постоянное войско и бюрократія,—и сейчасъ же ввелъ ихъ у себя. Въ этомъ то прежде всего заключалась пресло­вутая цивилизаторская дѣятельность Петра Великаго. Французы, а въ особенности нѣмцы, были тѣми первыми и лучшими исполнителями, которые орудіями власти капиталистической цивилизаціи усилили во­сточный деспотизмъ царя и сдѣлали его равнымъ западно-европейскому абсолютизму. Но для внутренней политики это обозначало лишь уси­леніе той власти царя, при помощи которой онъ отнималъ у произво­дительныхъ классовъ ихъ излишки,—это означало ростъ множества не­производительныхъ расходовъ, въ особенности на солдатъ и на бюро­кратію, расходовъ, которые покрывались изъ этихъ излишковъ. Дѣломъ Петра Великаго было увеличеніе налоговъ въ пять разъ"^[37][38]).

Опять приходится поставить вопросъ: съ точки зрѣнія пониманія историческаго процесса, Кауцкій и Энгѳльманъ не оказываются ли нѳ-

ожиданно слишкомъ близкими сосѣдями? Эигѳльманъ прославляетъ Петра, Кауцкій осуждаетъ—въ этомъ разница. Расходятся въ оцѣнкѣ, сходятся въ пониманіи: оба одинаково признаютъ, что началомъ и кон­цомъ въ извѣстный моментъ русской исторіи была единоличная воля Петра: Петръ все дѣлалъ, а страна спала растительнымъ сномъ.

Замѣтьте еще слѣдующее. Кауцкій говоритъ о деспотизмѣ, объ абсолютизмѣ, какъ о самостоятельныхъ силахъ, что то дѣлающихъ. Но „деспотизмъ понялъ⁰, а Петръ проявилъ дѣятельность; деспотизмъ сравнялся съ абсолютизмомъ—это обозначало усиленіе власти царя,— царь отнималъ излишки. Кауцкій отожествляетъ деспотизмъ съ лич­ностью деспота, абсолютизмъ — съ личностью абсолютнаго монарха: происходитъ та же исторія, что и съ нашими историками, которые явно или тайно всегда отождествляютъ свое „государство" съ личностью государя.

Давно осмѣяны примитивные составители казенныхъ учебниковъ, излагавшіе исторію по принятому разъ навсегда шаблону. Историче­скими періодами считались промежутки отъ воцаренія одного короля до воцаренія другого. Всѣ короли подрядъ, при вступленіи па престолъ, находили страну раззоренной неудачной политикой предшественника; всѣ короли приводили страну въ цвѣтущее состояніе и умирали, опла­киваемые благодарной страной. А ихъ преемники вновь находили страну въ бѣдственномъ положеніи,—и такъ безъ конца.

Либералы и революціонеры часто не замѣчаютъ, какъ сами ста­новятся такими же примитивными историками, только навыворотъ. У нихъ шаблонъ: всякій новый король находитъ страну въ цвѣтущемъ ’ состояніи, раззоряетъ ее и умираетъ, всѣми проклинаемый. Изъ вѣка въ вѣкъ населеніе раззоряется, чтобы магически обогатиться въ мо­ментъ воцаренія новаго короля... Впрочемъ, такіе открыто-убогіе про­тивники королевской власти сравнительно рѣдки. Чаще бываетъ такъ, что магическое обогащеніе отмѣняется, личность короля какъ будто игнорируется, а первая роль отводится „самодержавію", „абсолютизму", „царизму", „государству" и т. п. Абсолютизмъ, цариэмъ, государство только тѣмъ и занимаются, что раззоряютъ страну и никакъ не мо­гутъ раззорить. На протяженіи всей исторіи абсолютизмъ, царизмъ и проч. только и дѣлаютъ, что враждуютъ съ народомъ, поощряютъ хищниковъ, создаютъ цѣлые паразитическіе классы или сословія, втя­гиваютъ страну въ войны, вредныя всѣмъ классамъ и т.

Представлять себѣ самодержавіе (абсолютизмъ) стоящимъ надъ всѣми классами, угнетающимъ и раззоряющимъ или закрѣпощающимъ всѣ классы такъ же умно, какъ представлять себѣ надклассовую респу­блику или надклассовую конституціонную монархію. На самомъ дѣлѣ

абсолютизмъ, конституціонная монархія, республика представляютъ собою, всѣ одинаково, не какія-то надклассовыя силы, а лишь формы политической организаціи класса или классовъ¹).Поэтому борьба противъ той или иной формы правленія всегда скрываетъ въ себѣ • борьбу однихъ классовъ противъ другихъ за участіе въ политической организаціи, которую принято называть государственной и считать представительствомъ всего населенія страны. Всякая политическая борьба есть борьба классовая. Создавать же изъ формы организаціи какую-то обособленную силу и бороться противъ этой фантастической силы, игнорируя болѣе или менѣе замаскированныя данной формой классовыя отношенія,—это значитъ слѣдовать извѣстному библейскому совѣту:

— Да возложитъ первосвященникъ руки свои на главу козла и передастъ ему всѣ грѣхи Израиля; и понесетъ козелъ всѣ грѣхи Из­раиля въ пустыню непроходимую.

Блаженъ, кто вѣруетъ въ козловъ отпущенія.

11.