Неоценимая привилегия

Понятие «кремлевки» включало не только сеть столовых и магазинов, но также три поликлиники, три больницы и три телефонные линии (вертушки) прямой связи с Кремлем. Вертушка служила как для внутренней связи, например с секретарями обкомов и горкомов, так и для внешней, в частности с посольствами и главами братских компартий.

Число людей, имевших доступ к «кремлевке» в полном объеме привилегий, которые обозначало это слово, было очень ограничено. Особенно это относится к праву на «вертушку», потому что медицинское обслуживание было предписано всем, столовые легко заполнялись людьми, в то время как привилегии, связанные с вертушкой, распространялись только на самых близких, «ближний круг». Вот как представляется картина по документам. По данным на 1 октября 1987 г., 56 900 чел. были прикреплены к медицинским центрам Четвертого управления Министерства здравоохранения, из которых 20 100 чел. — ответственные работники центральных и местных партийно-государственных органов, депутаты Верховного Совета, артисты, творческие работники и ученые; 26 400 чел. — члены их семей; 4700 чел. - персональные пенсионеры и 5700 чел. — члены их семей47. По приблизительным подсчетам Г.Х. Шахназарова, около 8000 чел. были прикреплены к столовым, 1500 чел. пользовались телефонной линией АТС-2, и от 200 до 300 чел. были пользователями линии АТС-148. Люди, входящие в ближний круг, ограниченный и обозначенный вертушкой, были накормлены и окружены заботой благодаря узам власти, замыкающимся на фигуре верховного правителя. Того, кто сидел в Кремле и кого называли Хозяин, Главный, Сам.

Вертушка создавала солидарность среди близких к Сталину людей и его сотрудников. У Хозяина была привычка звонить конкретному лицу персонально; либо его секретари могли в любой момент объявить, что вечером на одной из дач Сталина собирается срочное собрание. Из мемуаров его бывших сотрудников известно, что Сталин имел обыкновение приглашать на собрания двух типов.

Либо рабочий ужин поздно ночью, во время которого могли обсуждаться важнейшие для страны политические вопросы, либо утомительная попойка, по поводу которой так негодует Хрущев в своих мемуарах. Неписаные правила требовали от сотрудников всегда быть на другом конце провода, в готовности ответить на звонок. В Президиуме Верховного Совета «рядовые работники после семи уже расходились по домам, а руководители, ответственные работники, их секретари и помощники вели совершенно иной образ жизни... Начинали трудовой день где-то в 11, 11.30, затем уезжали обедать часа в три и возвращались на работу в 6—7 часов вечера. Основные дела откладывались именно на вечер и продолжались до 10—И часов. А затем наступало самое неопределенное время. В Кремле смотрели на окна здания РКП, где на втором этаже были расположены помещения Сталина, и ориентировались по освещенности окон — там он или уже уехал... Надо признать, — свидетельствует Юрий Королев, — что это ночное сидение до часу-двух было поистине пустым времяпрепровождением. Все перезванивались между собой, большие руководители проверяли присутствие малых, а малые — еще меньших. Не быть в это время на службе считалось нарушением порядка»49.

О том же вспоминает А.А.Перфилов, говоря, что руководящий состав Министерства госконтроля не уходил, пока Хозяин был в Кремле, на случай звонка сверху. «В то время было в моде писать о кремлевском окошке, в котором свет не потухал всю ночь»50.

Рабочие собрания на даче за столом сохранялись как стиль управления и при Хрущеве, и, в меньшей мере, при Брежневе. Сын Н.С.Хрущева подчеркивает, что члены Президиума ЦК ужинали вместе, при этом обсуждали важные для страны вопросы и принимали по ним решения51. При Горбачеве Политбюро не теряло времени и не перемещалось на дачу (разве что редко). Руко водители партии обедали в Кремле, в зале, примыкающем к рабочему помещению. По словам А.Н.Яковлева, за столом могли приниматься и важные решения. «Однако, — замечает он, — личные отношения почти не существовали между членами Политбюро.

Этикет требовал сдержанности».

Вспоминая поведение членов Политбюро в 1960-е гг., Ю.Королев также отмечает их иерархическую обособленность: «Для них — отдельный подъезд, отдельный лифт, своя охрана и обслуга. Разумеется, питание по самой высшей категории. О многих яствах простые смертные в те времена, да и сейчас, никогда даже и не слышали. Вожди не общались даже с министрами, с заместителями Председателя Совмина, не говоря уж о рядовых депутатах. Всё распределялось по рангу»52.

Это свидетельство особенно важно для анализа символики, которая нас интересует. Память Королева включает в один логический ряд и недоступность иерархов, и миф о неземной пище, которую они вкушали. Такой ход его мысли позволяет думать, что представления об отношениях внутри «ближнего круга» неотделимы от образа застольной иерархии.

Во время бесед с очевидцами или участниками событий прошлого я постоянно задавала вопрос, какая привилегия была самой престижной, и всегда получала один и тот же ответ: телефон, вертушка. Иметь прямую связь с коллегами и Кремлем означало нечто чрезвычайно важное. Настаивая, чтобы уточнили, в чем заключалась важность, я вновь убеждалась в том, что превыше всех материальных благ было сознание принадлежности к определенному кругу своих, к кругу «ближних людей».

Получив разрешение на вертушку, следовало вести себя по особым правилам, так, чтобы сохранить и развить установленную связь: например, выходя из рабочего кабинета, следовало закрывать его на ключ, предохраняя телефонную точку от посягательства посторонних. Оплошность в отношении этого каралась вплоть до исключения из партии53.

<< | >>

↑

Источник: Кондратьева Т.. Кормить и править: О власти в России XVI—XX вв. / Пер. с фр. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН) - 208 с., ил.. 2006

Еще по теме Неоценимая привилегия: