§ 1. Механизм трансформации политических режимов в странах Балтии

Как нам представляется, механизм трансформации политического режи­ма в постсоветских прибалтийских республиках продуктивно исследовать в со­отношении с их государственным режимом.

Так, Н.И. Матузов и А.В. Малько, придерживаясь распространенной точки зрения на политический режим, добавляют, что он создает определен­ный политический климат, существующий в той или иной стране в конкрет­ный период ее исторического развития. Являясь, по их мнению, динамиче­ской и функциональной характеристикой политической системы, политиче­ский режим «представляет собой совокупность способов, средств и методов практического осуществления правящими кругами, главным образом, выс­шими должностными лицами, государственной воли» ^[227].

А. Б. Венгеров понимает политический режим как способ и средство, с помощью которого государство контролирует проживающих на его террито­рии людей. Здесь это означает, что названная характеристика состояния отра­жается не-правовым или правовым способом осуществления власти, методами использования «материальных» придатков государства (тюрем и других ис­правительных учреждений), диктаторскими или демократическими методами воздействия на население, идеологическим давлением, соблюдением, или, наоборот, нарушением свободы личности, защитой прав граждан на участие в управлении, политическими партиями, рамками экономической свободы, ло­яльным или же нет отношением к различным формам собственности и т.д. Нельзя не согласиться с тем, что политический режим следует рассматривать именно как политико-правовой режим, его определение связано с публичным

правом конкретной правовой системы в поддержании её правоустановлений и юридических актов, в организации политической и судебной власти, фиксиро­ванной роли армии. Эти и другие характеристики позволяют точно определить тип политического режима, прогнозировать его эволюцию¹.

В.Е. Чиркин оценивает политический режим как явление гораздо более универсальное, чем просто элемент государственной формы. Он развивается в стране не только как результат государства, его органов и различных ассоциа­ций, средств массового прямого политического действия людей, влияние опре­деленной идеологии. Главное в политическом режиме, в соответствии с мнени­ем В.Е. Чиркина, - существенная характеристика, которая не может быть сведе­на только к элементу формы. Политический режим характеризует состояние демократии в стране, реализацию его внутренней политики человеческих цен­ностей, политического климата. Это гораздо более широкое понятие, чем тра­диционное понятие государственного режима, подчёркивает учёный^[228][229].

В свою очередь, Ю.А. Кудрявцев также синтезирует государственный и политический элемент, говоря, что политический режим - это «элемент формы государства, характеризующий совокупность методов (приемов и способов) и форм осуществления государственной власти, а также деятель­ность элементов политической системы (политических партий, обществен­ных организаций и т. п.)»^[230]. Он указывает на тесную взаимосвязь политиче­ского режима и политической системы: политический режим является про­цедурой для обеспечения эффективного функционирования политической системы общества; она включает в себя систему правовых и неправовых мер по созданию благоприятных условий для успеха социальных и политических институтов; характеризуется разнообразием выражений и элементов полити­ческой системы общества в действии^[231].

Еще одна позиция - мнение В.С. Нерсесянца, который объединяет по­литический и государственный режим в одно понятие и указывает, что госу­дарственный (политическим) режим есть «характер, свойство и качество пра­вового порядка осуществления государственной власти»¹. При этом В.С. Нерсесянц также как и А.Б. Венгеров вкладывает в категорию «политический режим» правовое содержание: автор считает политический режим именно государственно-правовым режимом, определенным правовым порядком функционирования государства, тех или иных правовых форм, процедур, способов, методов осуществления государственной власти.

Н.А. Баранова характеризует политический режим как способ функци­онирования политической системы, характер взаимосвязи государственной власти и общества^[232][233] . По ее мнению, в сравнении с политической системой общества, представляющей собой устойчивую конструкцию, политический режим менее стабилен, изменения его могут колебаться в ту или иную сторо­ну в пределах норм, допускаемых конституцией и законами, особенностями социокультурного развития^[234].

По мнению З.К. Сташ, политический режим «это элемент и одновре­менно динамическая характеристика политической системы государства, за­ключающаяся в системе приемов, методов, форм, способов осуществления политической власти в государстве, а также степень адекватности восприятия существующей системы управления обществом и взаимодействия с ней»^[235].

Интегративный подход к определению политического режима приме­няет М.Г. Тирских и на основе совмещения наиболее значимых характери­стик политико-системного и формального подходов к пониманию политиче­ского режима дает его определение: «...внешнее динамическое, трансформи­руемое, территориально обособленное выражение политической системы

общества, показатель определенного устоявшегося (временно итогового) по­литического состояния общества и отношений между властью и социумом, проявляющееся как совокупность методов, способов, средств и иных меха­низмов осуществления политической власти, характеризующееся существо­ванием определенных политических процессов, набором специфических по­литических институтов, сложившимися отношениями власти и общества, господствующей идеологией, социальными взаимоотношениями, экономиче­скими составляющими, определенным видом политической культуры»¹.

Интересна также позиция А.П. Цыганкова, предлагающего свое опреде­ление, в соответствии с которым политический режим есть «совокупность определенных структур власти, которые функционируют в общих (структурных и временных) рамках политической системы общества и преследуют цели ее стабилизации, опираясь в этом на сложившиеся (или же складывающиеся) со­циальные интересы и используя специфические методы» ^[236][237] .

Попытку увязать политический режим с особым состоянием обще­ственных отношений и состоянием прав и свобод человека предпринял Д.И.

Голушков. По его мнению, политический режим представляет собой особое состояние общественных отношений, которое складывается в результате применения определенных способов осуществления публичной власти и ха­рактеризуется уровнем развитости и гарантированности прав и свобод чело- века¹. Д.И. Голушков выделил также признаки правового регулирования по­литического режима: а) он обеспечивает правовое регулирование на высоком уровне нормативно-правовых актов высшей юридической силы. Это позво­ляет юридически закрепленным основам режима выступать в качестве прин­ципов права и влиять на всю систему законодательства в любом случае; б) политический режим закрепляется с помощью правовых средств, в силу чего определяет отношения личности и государственной власти, т.е. с одной сто­роны, позволяет легализовать государственный орган, а с другой - защищать права и свободы личности. Среди принципов правового регулирования поли­тического режима, отмечает автор, важнейшим есть гарантия прав и свобод как цели правового регулирования; соблюдение пределов правового регули­рования, обеспечения высокого уровня правосознания и правовой культуры.

М.Г. Тирских называет в качестве элемента политического режима «совокупность методов, средств и способов воздействия, использующихся международным сообществом (зарубежными государствами, международ­ными правительственными организациями) в отношении конкретного госу­дарства, общества»^[239][240]. Дополнительные два элемента, по мнению М.Г. Тир­ских - это: 1) совокупность методов, средств, способов управления, исполь­зующихся органами государства и их должностными лицами для осуществ­ления государственной власти (основной элемент политического режима); 2) методы, средства и способы осуществления непосредственного участия насе­ления в осуществлении государственной власти (учитываются легальные

способы - референдум, выборы, правотворческая инициатива, так и неле­гальные - восстания, акты гражданского неповиновения)¹.

Сторонником широкого подхода к категории «политический режим» является и Ю.Г. Сумбатян, понимающий его как способ функционирования политической системы, политической жизни, политических процессов, сово­купность элементов идеологического, институционального, социального по­рядка и политической культуры, определенный тип государственного управ­ления со своими принципами и структурами, регулирующими политические отношения, институты и организации, в центре которых стоит человек^[241][242].

Схожим образом оценивает политический режим и И.Н. Гомеров, называя его способом, порядком функционирования политической системы в целом, т. е. способом, порядком (совокупностью приёмов, методов, средств) формирования, сохранения, изменения, регулирования и использования гос­ударственной власти субъектами и контрсубъектами политики в присущих им индивидуальных и коллективных (социально-групповых, классовых, эт­нических, общегражданских, общечеловеческих) экономических, социаль-

₃

ных, духовно-культурных, политических и иных интересах^[243].

Важную сторону политического режима исследовала С.А. Киреева. По ее словам, политический режим отражает стратегию и тактику управляющих кругов и ответную реакцию на нее управляемой части населения (иногда этот процесс происходит в обратном направлении). Автор выделяет методы осу­ществления политической власти, которые находят свое выражение в кон­кретных политических действиях: 1) революционные - связаны с кардиналь­ным изменением общественного строя, «сломом» старых государственных институтов, террором (сюда примыкают мятеж, восстание);2) военные; 3) реформаторские - направленны на общественные изменения, не подрывают

основ власти, характеризуются постепенностью, поэтапностью, эволюцион- ностью; 4) путчистские (государственный переворот, путч, дворцовый пере­ворот, военный заговор) - ведут к переменам в сфере власти, широко исполь­зуется прямое физическое насилие, привлекается армия; 5) консервативные - нацелены на охрану, «консервацию» существующего порядка, а потому в случае его нарушения возможно применение насилия¹.

Свою классификацию признаков политического режима предлагает и В.А. Лихобабин. К ним относятся:

- способ и порядок формирования представительного учреждения, т.е. сущность избирательного закона и системы голосования;

- взаимоотношения между палатами представительного органа;

- взаимоотношения между законодательной и исполнительной властью;

- взаимодействия между центральными и местными органами власти и управления;

- положение и деятельность органов подавления в государстве;

- роль негосударственных организаций господствующего класса;

- наличие и активность различных боевых отрядов реакции, которые возникли не на основе закона и деятельность которых не регламентирована нормами права;

- положение, влияние и условия деятельности политических партий;

- реальность прав и обязанностей граждан^[244][245].

Одной из составляющих категории «политический режим» является сложное и многоаспектное понятие режима. Последний традиционно пони­мается как организация власти в масштабах человеческого сообщества, ее структурирование в определенных целях и с использованием специфических

₃

методов^[246].

Надо отметить, что анализ теоретико-правовой научной литературы однозначно демонстрирует наличие двух позиций во мнениях авторов. Одни четко отделяют политический режим от государственного, другие умышлен­но либо неосознанно объединяют и отождествляют оба понятия. Следова­тельно, в рамках настоящего исследования обязательным является анализ и выяснение соотношения указанных понятий.

Так, государственный режим, по мнению З.К. Сташ, это совокупность методов, приемов, способов осуществления государственной власти, выра­жаемая посредством реальных политико-правовых инструментов, часть по­литического режима, отражающая непосредственные управляющие, регули­рующие действия государства¹. При этом, «государственный режим характе­ризует не только господство тех или иных методов (насильственных или де­мократических). В более широком смысле государственный режим характе­ризует атмосферу всей политической жизни, уровень свободы в обществе, положения личности, развития демократических институтов, соответствие официальных конституционных и правовых норм политическим реалиям^[247][248].

М.Н. Марченко и Е.М. Дурябина считают, что под государственным режимом следует понимать совокупность используемых стоящими у власти группами, классами или социальными слоями методов и способов осуществ­ления государственной власти^[249]. Государственный режим - наиболее дина­мичный компонентом формы правления, дающий ответ и реагирующий на все самые важные процессы и изменения в окружающей экономической и социально-политической среде, в частности, в раскладе социально-классовых сил^[250]. Характер режима, по их мнению, свидетельствует о порядке распреде­ления компетенции между государственными органами и характере их отно­шений; степени реальности и гарантированности прав и свобод граждан; роль права в жизни общества и в решении государственных проблем; месте и

роли в механизме государства армии, полиции, контрразведки, разведки и других аналогичных структур; степени реального участия граждан и их объ­единений в общественной и политической жизни, в правительстве; путях ре­шения возникающих социальных и политических конфликтов¹.

О необходимости дифференциации политического и государственного режимов говорит и А.А. Шанин: «понятие политического режима отражает содержание государства и поэтому прямого отношения к его форме не имеет. .Политический режим складывается в результате деятельности не только органов государства, но и политических партий, других общественных объ- единений»^[251][252]. Можно согласиться с позицией автора о том, что политический режим характеризует деятельность всей политической системы, а не только государства, поэтому он не может быть включен целиком в качестве элемен­та в понятие формы государства. Государственный режим является одним из элементов формы государства.

Общепринятой точки зрения придерживается и В.Н. Протасов, говоря, что политический режим можно трактовать в узком и широком смысле. В уз­ком смысле под политическим режимом имеется в виду государственный режим, а в широком - вся политическая атмосфера общества, которая созда­ется взаимодействием государственной власти с другими политическими си­лами и институтами общества^[253].

Некоторыми авторами высказывается мнение о том, что политический режим шире государственного за счет включения в первый приемов деятель­ности негосударственных политических организаций (партий, движений, со­юзов, клубов и т.д.)^[254].

Наконец, В.В. Лазарев также настаивает на понимании политического режима в узком и широком смысле. По его мнению, для характеристики формы

государства имеет важное значение политический режим в понимании его узко­го смысла (набор приемов и методов государственного управления), а также широкое его понимание (уровень обеспечения демократических прав и полити­ческих свобод индивидуальный, степень соблюдения формальных конституци­онных и правовых форм политических реалий, характер отношения силовых структур в правовом поле государственной и общественной жизни)¹.

Таким образом, соотношение двух анализируемых категорий прослежи­вается и в том, что в структуре политического режима можно выделить следу­ющие элементы: государственный, правовой, корпоративный, традиционный, международный режимы^[255][256]. Со своей стороны, мы придерживаемся той распро­страненной точки зрения, что государственный режим является частью более содержательного понятия «политический режим», а механизм трансформации политического режима в соотношении с государственным режимом следует рассматривать как единство элементов одного общего правового явления.

Теперь обратимся непосредственно к рассмотрению элементов меха­низма трансформации политического режима в странах Балтии, наличие ко­торых прямо либо же косвенно предопределяет формирование антидемокра­тических политических режимов в них.

В соответствии с высказанной в науке позицией, механизм трансфор­мации политического режима представляет собой совокупность состояний

₃

власти и процессов, организуемых властными структурами^[257].

Исходя из представленного выше системного анализа подходов к опре­делению и сущности политического режима, соотношения его с государ­ственным режимом, признаков и элементов политического режима, прихо­дим к выводу, что элементами механизма трансформации политического ре­жима в Латвии, Литве и Эстонии являются следующие институциональные

состояния власти и гражданского общества, а также происходящие во власт­ных структурах такие процессы, как:

- применение на практике нормативно-правовых актов Евросоюза;

- приоритет использования законодательства Европейского союза над национальным законодательством;

- собственно законотворческая деятельность (включая законотвор­ческий процесс);

- идеологическое (неправовое) воздействие на население;

- реализация всеобщих гарантий прав и свобод человека и гражда­нина.

Представляется, что именно указанные выше элементы, а также их ка­чественная составляющая в конкретном государстве Балтии, предопределяют наличие или отсутствие демократии / псевдодемократии в них. Рассмотрим данные элементы механизма трансформации применительно к Литве, Латвии и Эстонии.

Применение на практике нормативно-правовых актов Евросоюза. Все три государства, правовое закрепление трансформации политических режи­мов которых является предметом настоящего исследования, входят в Евро­пейский Союз и, соответственно, позиционируют себя приверженцами евро­пейских ценностей, принципов европейского права в ключевых сферах жиз­ни личности, общества и государства.

Анализ соотношения принимаемых в государствах Балтии норматив­ных правовых актов и законодательных документов Евросоюза показал, что в целом и в Латвии и в Литве и в Эстонии на внутригосударственном уровне провозглашается необходимость полного соответствия требованиям евро­пейских правовых актов.

Однако же в большинстве случаев власти этих государств проводят по­литику выборочного избирательного одобрения международно-правовых, в основном - Европейских, конвенций и договоров. Как иллюстрация этого яв­ления - ситуация с ратификацией в Латвии 26 мая 2005 г. Рамочной конвен­

ции Совета Европы о защите национальных меньшинств^[258]. Документ был ра­тифицирован с двумя оговорками, отменяющими положения Конвенции, в соответствии с которыми национальным меньшинствам в местах их ком­пактного проживания предоставляется возможность общаться на родном языке с властями, а также использовать родной язык в топографических названиях. Более того, в принятой при ратификации латвийским парламен­том дополнительной декларации было разъяснено, что «неграждане» не яв­ляются субъектами упомянутой выше Конвенции. Власти Латвии при этом не обратили внимание на тот факт, что более 50% населения, проживающего в крупнейших латвийских городах (Рига, Даугавпилс и Лиепая) по своему этническому составу является русскоязычным. Ситуация остается прежней, что свидетельствует о том, что чиновники Евросоюза не желают влиять на принятие решений парламентом и правительством Латвии, а зачастую сами способствуют проведению указанной выше политики.

Далее, нельзя обойти вниманием вопрос о правовом закреплении изби­рательных прав граждан стран Балтии. Все документы Европейского союза, в том числе международные договоры, предписывают допускать к участию в выборах представителей коренного населения, иностранцев и иных лиц, по­стоянно или преимущественно проживающих на территории конкретного муниципалитета. Эту же норму закрепляет и законодательство Латвии, до­пуская к участию в выборах в Европейский парламент и в органы самоуправ­ления имеют (баллотироваться и голосовать) иностранцев - граждан ЕС: со­ответствующий стаж проживания в Латвии для кандидатов - 10 месяцев, из­бирателей - 3 месяца.

Однако в то же время в выборах по-прежнему не имеют право прини­мать участие «неграждане», составляющие около половины латвийских эт­нических меньшинств. При этом около 1/3 «неграждан» родились в Латвии, средний стаж проживания в Латвии остальных - около 40 лет. Таким обра­

зом, такой механизм трансформации политического режима, как применение на практике нормативно-правовых актов Евросоюза не может считаться по­ложительно реализованным в странах Балтии в настоящее время.

Использование приоритета законодательства Европейского союза над национальным законодательством. В вопросе использования норм европей­ского законодательства и их приоритета над национальным законодатель­ством Латвии, Литвы и Эстонии также следует обратиться к практике приме­нения международных правовых документов, а также к статистике обраще­ний и требований международных организаций, отслеживающих соблюдение указанных предписаний. Изучение правотворческой практики парламентов Литвы, Латвии и Эстонии показало, что указанные высшие представитель­ные органы не торопятся претворять в жизнь требования различных комите­тов и комиссий Европейского союза и ООН, направленных на приведение в соответствие внутригосударственной системы законодательства и норматив­ных правовых актов Евросоюза.

Ярким проявлением данной модели поведения властей стран Балтии является неприсоединение Литвы к Европейской хартии о региональных языках и языках меньшинств 1992 г., а также отмена действия Закона «О национальных меньшинствах» в 2010 г., большинство положений которого не были реализованы даже в период его номинального действия. Необходи­мость принятия указанного нормативного акта прямо обозначена в комплек­се нормативно-правовых актов Европейского союза в сфере защиты прав национальных меньшинств.

Законотворческая деятельность. В настоящее время во всех странах Балтии сложилась ситуация, при которой комплекс государственно-правовых мероприятий, направленных на законодательное регулирование основных ключевых сфер жизни личности и общества, направлен против проживаю­щих там национальных меньшинств, против национальных исторических традиций и исторической памяти.

В Латвии, Литве и Эстонии в большей или меньшей степени проявляют­ся эти тенденции в форме принятия изначально ущемляющих права и закон­ные интересы национальных меньшинств законов. При этом на недопусти­мость их принятия сначала указывается в многочисленных докладах комис­сий, комитетов, инспекторов и комиссаров ЕС и ООН, а после одобрения ука­занных нормативных правовых актов парламентом эти же субъекты и инсти­туты декларируют необходимость отмены принятых правовых установлений.

На открытую конфронтацию с национальными меньшинствами и недо­пустимость подобной политики неоднократно указывали представители пра­возащитных организаций под эгидой ООН и Европейского союза, ОБСЕ и других межправительственных и межгосударственных институтов, однако чиновники и элита балтийских стран никак на это не реагирует.

После официального осуждения и призывов ликвидации института «негражданства» с помощью законодательных изменений со стороны Огра­ниченной миссии по наблюдению за выборами БДИПЧ ОБСЕ, Комитета ООН по правам человека, Комитета ООН по ликвидации расовой дискрими­нации, Специального докладчика ООН по современным формам расизма, Парламентской ассамблеи Совета Европы, Комиссии Совета Европы по борьбе с расизмом и нетерпимостью, Комиссара Совета Европы по правам человека, Конгресса местных и региональных властей Совета Европы, Кон­сультативного комитета Рамочной конвенции о защите национальных мень­шинств, Парламентской Ассамблеи ОБСЕ и Европейского парламента власти Латвии, к примеру, отчитываются об уменьшении числа «неграждан» в стране. Как уже указывалось выше, подобные цифры достигаются одним способом - фиксацией смертности, эмиграции и принятия представителями национальных меньшинств гражданства других государств.

Идеологическое (неправовое) воздействие на население. Указанная сфера наиболее подвержена субъективным оценкам, поэтому в настоящем исследова­нии мы постарались объективно оценить качество и направленность идеологи­ческой политики Литвы, Латвии и Эстонии во взаимосвязи с построением и

эволюцией модели политического режима в этих странах. Выше было показано, как в странах Балтии выстраивается идеология неприязни национальных мень­шинств (и в первую очередь русскоязычного населения), искусственно насаж­дается националистическая и шовинистская идеология. Наиболее ярким прояв­лением этой политики является организация и проведение массовых неонацист­ских шествий, участие в них представителей действующей государственной власти, неправительственных организаций и т.д.

При этом на протяжении всей новейшей истории существования Лат­вии, Литвы и Эстонии различные органы и организации обращают внимание на подобные факты, требуют прекращения и ликвидации этих идеологиче­ских проявлений. Наиболее частыми являются требования запретов «любых попыток чествования лиц, боровшихся в составе Ваффен СС или сотрудни­чавших с нацистами», а также «запретов всех виды собраний или шествий, в которых в любом виде оправдывается нацизм»¹.

В работу по недопущению негативного идеологического воздействия на граждан стран Балтии подключаются даже страны НАТО, и в частности США. Так, в ежегодном докладе Государственного департамента США от 2015 года имеется отчет Бюро по вопросам демократии, прав человека и тру­да, в котором указано, что в первых восьми месяцах 2015 года, Министер­ством внутренних дел Литвы было зафиксировано 113 случаев предполагае­мой дискриминации и подстрекательства к ненависти на расовой, этнической или религиозной почве. Большинство из этих случаев касалось распростра­нения языка вражды в Интернете. В отчете подчеркивается также, что со­трудники судебной системы, как и других правоохранительных органов ред­ко преследуют эти преступления^[259][260]. В отчете Европейского Фонда Прав Чело­века (EFHR), подготовленном для Комитета по ликвидации расовой дискри­

минации, указано, что а) с 2010 года в Литве не принято ни одного закона, касающегося национальных меньшинств; проекты были приняты Сеймом Литвы, но они не были рассмотрены; б) с 2011 не была создана ни одна орга­низация, борющаяся с преступлениями на почве ненависти; жалобы, связан­ные с языком ненависти, направленной против представителей националь­ных меньшинств, как правило, игнорируются властями; в) Литва по- прежнему не ратифицировала Европейскую хартию региональных языков или языков меньшинств и Протокол № 12 к Конвенции о защите прав чело­века и основных свобод^[261].

Указанные и подобные им факты, являющиеся результатом идеологи­ческой функции государств Балтии, можно продолжать далее в отношении каждой страны региона, однако это не входит в задачи исследования. Таким образом, и этот механизм нельзя признать демократическим и способствую­щим формированию демократического политического режима в Литве, Лат­вии и Эстонии.

Реализация всеобщих гарантий прав и свобод человека и гражданина. Сопоставление элементов механизма трансформации политического режима (в соотношении с государственным режимом) и системы гарантий прав и свобод личности и механизма её реализации в постсоветских странах Балтии позволяет сделать следующие выводы.

Во-первых, реализация конституционных прав и свобод личности ис­пытывает серьезные затруднения во всех трех государствах балтийского ре­гиона: а закрепленный в Основных законах правовой статус личности не по­лучает должного развития в национальном законодательстве, а также не под­крепляется созданием действенного и жизнеспособного механизма реализа­ции прав и свобод.

Во-вторых, основными факторами, оказывающим негативное воздей­ствие на эволюцию политического режима в Латвии, Литве и Эстонии, явля­

ется демографический и национальный. Это выражается в открытом проти­востоянии властей, поддерживаемых большинством титульной национально­сти, и национальных меньшинств, которые не имеют правовых гарантий для реализации естественных прав и свобод, закрепленных в Конституции и свя­занных с использованием языка общения, изолированы от участия в полити­ческой жизни (в том числе от участия в выборах в муниципалитеты).

В-третьих, следует отметить ключевую негативную роль Европейского союза и его структурных подразделений, которые в период постсоветского становления молодых балтийских республик фактически способствовали по­литике непредоставления гражданства национальным меньшинствам в Лат­вии и Эстонии (Литва пошла по пути так называемого «нулевого варианта) и, как следствие, дальнейшего разграничения и размежевания населения по признакам происхождения, языка и национальности. Гипертрофированное отношение к национальному языку (латышский, литовский и эстонский), провозглашенному единственным государственным языком, негласно под­держивается структурами Европейского союза, что выражается в ущемлении естественных прав национальных меньшинств в Латвии, Литве и Эстонии. Результатом подобной практики стала ситуация, когда законодательные, ис­полнительные, судебные и контрольно-надзорные органы государственной власти выборочно подходят к реализации закрепленных прав и свобод лич­ности, когда механизм реализации прав и свобод действует только для ти­тульного большинства и одновременно не действует в отношении нацио­нальных меньшинств.

В-четвертых, тот факт, что большинство из выделенных нами критери­ев идентификации демократического политического режима (закрепление комплекса прав и свобод личности, реализация принципа равенства прав, со­здание гарантий и механизма реализации прав и свобод человека и гражда­нина) в странах Балтии не осуществляется, доказывает гипотезу о том, что политические режимы Латвии, Литвы и Эстонии нельзя отнести ни к демо­

кратическим, ни к переходным (по причине длительного сохранения нега­тивных признаков политического режима).

Таким образом, механизмы трансформации политического режима в странах Балтии свидетельствуют о недемократическом пути формирования по­литических режимов в этих странах, а точнее - о формировании псевдодемо­кратических режимов в Латвии, Литве и Эстонии, обусловленных рядом как внутренних государственно-правовых причин, так и внешними факторами.