Институты маслагата, ишкиля, аталычества и значение публичной власти в их развитии

Маслагат (с араб. означает примирение, общее благо, выгода в интересах сторон) - самобытный третейский (или посреднический) способ урегулирования и разрешения конфликтов, традиционно получивший распространение у некоторых народов Северного Кавказа и, в частности, Дагестана.

Маслагат являлся первичной стадией в процессе образования адатов. Решение дела по маслагату, то есть мировой сделки при содействии посредников, избиравшихся сторонами, у дагестанских горцев занимало среднее положение между судом по адату и судом по шариату. Согласно процессуальным обычаям горцев разбирательство дел по адату суд начинал только после «совета помириться» — маслагата. По наблюдениям Пржецлавского, каждую жалобу или тяжбу у дагестанцев вначале передавали на решение сходки сельских старшин и почетных стариков (джамаата), и только если они не смогли примирить тяжущихся, установить между ними

маслагат, дело передавалось наибу^[160]. То есть, третейство, вырабатывавшее основные начала обычного права, издревле было положено в основу всего судоустройства кавказских горцев.

В процессе становления в качестве самостоятельного способа примирения маслагат впитал в себя адатные и шариатские начала, а также морально-нравственные устои общества.

Наиболее часто к маслагатному способу примирения в историческом прошлом прибегали при острых конфликтах: убийствах, похищениях женщин, междужамаатских противоречиях и т.д.

Процедуре маслагата при убийствах предшествовал ряд процессуальных формальностей, несоблюдение которых делало акт примирения невыполнимым. Обычно, убийца незамедлительно уходил из родного селения (выход в канлы), иначе его выгоняли. Это предусматривалось адатом каждого общества. До XIX в. с убийцей в канлы должна была уйти вся его семья, а его дом разрушали. Однако уже в 30-х годах XIX в. разрушение дома канлы не являлось обязательным актом.

Об искоренении бессмысленного обычая разрушать дом кровника высказался имам Шамиль: «Я думаю, что дом убийцы совсем не виноват в том, что сделал его хозяин». У убийцы разрушался не только дом: его поля оставляли необработанными, а если у него был сад, то деревья вырубали, то есть хозяйство убийцы

до конца приводили в негодность, пока не происходило примирение с пострадавшей стороной.

В джамаате, куда переселялся убийца (канлы), он формально пользовался правами гостя и был неприкосновенен. В случае если все же преследователи совершали здесь над ним кровную месть, то позор ложился полностью на весь джамаат; законы гостеприимства у горцев почитались гораздо выше.

Пока канлы находился в изгнании, джамаат по ходатайству родственников канлы начинал переговоры о примирении (маслагате). Достижение маслагата зависело от разряда убийства либо от других обстоятельств, при которых оно было совершено. Иначе обстояло дело при кара-канлы, т. е. если имело место «черное» убийство, при отягчающих обстоятельствах. Когда же это было простое убийство или, к тому же, случайное, родственники канлы приносили пострадавшей стороне средства на похоронные расходы, называвшиеся у кумыков «аулум». Их размер в разных обществах был неодинаковым и обычно состоял из материала на саван и одного быка. Если такой «аулум» пострадавшая сторона принимала, это считалось первым и значительным шагом к примирению.

Другим шагом к достижению маслагата являлась просьба допущения на тазият (место для выражения соболезнования у мужчин) дальних родственников канлы для выражения соболезнования. В зависимости от обстоятельств такое сближение было возможно, и на этом процедуру примирения на время прекращали. После этого родственники канлы были более защищены от кровной мести, а убийцу (баш-канлы) могли убить.

Далее канлы был заинтересован при содействии своих родственников и почетных жителей своего общества искать пути к

примирению с родственниками убитого, но для последних считалось предосудительным мириться ранее истечения года. В адатных нормах некоторых обществ был кодифицирован запрет заключения мировых сделок с убийцей родственникам пострадавшего тухума до того, как истечет определенный срок. Примирение было возможно только тогда, когда все без исключения родственники убитого согласятся на прощение убийцы. Обычно труднее всего бывало уговорить близких родственниц, особенно мать убитого.

На протяжении всего периода изгнания канлы должен был соблюдать обряд по покойному: не бриться, не стричь волосы и ногти, не появляться в общественных местах, не выполнять хозяйственные работы, вести затворнический образ жизни. Такие же процедурные атрибуты должны были соблюдать также близкие родственники канлы, а если кто-то из них брился или другим действием нарушал обряд по покойному, пострадавшая сторона сразу реагировала на это, воспринимая такие действия как игнорирование себя и даже оскорбление. Достижение маслагата в этом случае ставилось под угрозу.

Этикет взаимоотношений между конфликтующими тухумами требовал также, чтобы канлы до окончательного примирения не встречался на дороге с родственниками убитого, иначе тут же могло состояться кровомщение. Соблюдение такого же обычая распространялось и на близких родственников канлы.

При удачном стечении обстоятельств и если близкие родственники не смогли отомстить кровнику, по прошествии времени пребывания канлы в изгнании обычно проводилась процедура примирения. Необходимым условием при маслагате было соблюдение договора о выплате дията, размер которого в разных обществах различался от 100 до 300 руб. Сумма дията

выплачивалась в разной форме - в форме скота, денег, медных котлов, земельных угодий и др.

При согласии пострадавшей стороны на примирение в определенный день родственники убийцы и кровник встречались в условленном месте и шли к дому пострадавшего, где их ожидали.

Почти повсеместно в горах Дагестана соблюдался обряд, когда канлы обязан был подойти к самому близкому родственнику убитого на коленях и вручить ему нож в знак того, что, мол, твоя воля, лишить меня жизни или нет. У этого обряда в каждом регионе имелись специфические особенности. К примеру, в Андийском наибстве, в селении Шабдух, во время процедуры примирения кровник приходил во двор убитого в чёрной бурке. Он ложился в ней на землю и лежал до тех пор, пока не был поднят самым близким родственником убитого. У лакцев подобный обряд соблюдался в следующей форме: «...Все мужчины тухума двигались к назначенному месту на коленях во главе с самим убийцей. Последний нес на себе перекинутый через плечо саван в знак готовности умереть от руки тех, кого он молит о прощении». Смысл подобных обрядов при примирении заключался в моральном ущемлении кровника и его тухума, чтобы компенсировать

моральный ущерб пострадавшей стороне. По этому поводу известный исследователь адатного права А.М. Ладыженский подметил, что «... материальная компенсация всегда сопровождалась и моральной компенсацией - извинениями, унижениями. Обряд извинений был очень сложен и в разных местах далеко не одинаков»^[161].

Обычно ближайший родственник убитого после того, как был соблюден обряд извинения и унижения, брал нож и остригал прядь волос с головы канлы, а затем поднимал его с колен. Это означало, что убийца был прощен. Но процедура примирения на этом не заканчивалась. У многих северокавказских народов, в том числе и дагестанских, соблюдался обычай, когда кровник при процедуре примирения губами прикасался к обнаженной груди матери им убитого.

Сила маслагатного разрешения конфликта после его достижения была безусловной, по обычаю оно немедленно решалось и не принималось на апелляцию ни адатом, ни шариатом. Поэтому одним из самых тяжких преступлений у всех дагестанских народов

считалось кровомщение после маслагата. А если все же мстили после маслагата, то его рассматривали как самостоятельное убийство, после которого вражда возобновлялась с новой силой.

Надо сказать, что из всех форм завершения конфликта маслагат представляет собой наиболее совершенную, в процессе которой обе стороны устанавливали поведенческий, моральный и психологический паритет. Маслагат осуществляли третейские, т. е. независимые судьи, что исключало предвзятость при принятии решений.

К маслагату как посредническому суду при решении конфликтов прибегали не только при убийствах, но и при разрешении других значимых проблем и противоречий. Путем маслагатного разбирательства кавказские горцы разрешали не только тяжбы и споры между горцами, но и враждебные столкновения общин и племен. Так, при межобщинных конфликтах у дагестанских народов они обращались к соседним независимым джамаатам, которые снискали себе репутацию беспристрастных и справедливых третейских судей. Такие джамааты существовали практически в каждом регионе^[162].

Бывали случаи, когда маслагатная форма разрешения конфликта в случае убийства была неприемлемой. Таковым, в частности, являлось убийство внутри тухума, когда конфликт считался внутренним делом тухума. Нигде не преследовались отцеубийство, братоубийство, сыноубийство и вообще совершенные в родовой общине преступления.

субъектом являлся не человек, а семейная или родовая община. За истцом и ответчиком, обвинителем и подсудимым стоял весь его род. Держал ответ, в первую очередь, осужденный, однако расплачивалась за него его семьи или род всем имуществом, состоявшим в нераздельной собственности. Сын должен был платить долг за отца даже тогда, когда не получал от него наследства.

Маслагатная форма разрешения конфликтов не распространялась также на членов общины, которые подверглись остракизму (изгнанию из джамаата). Без соблюдения процедуры маслагата или соблюдения равного возмездия («кисас») ни один конфликт по убийству не мог считаться разрешенным. Если объект конфликта представлял значительную ценность, маслагатная форма разрешения конфликта применялась не только при убийстве, но и при других конфликтах: поранениях, кражах, похищениях женщин. Однако процедура соблюдения маслагата при подобных конфликтах не была такой длительной и сложной, как при убийстве, и ее регулировало вмешательство одного или двух представителей джамаата, пользующихся авторитетом. Повсюду в горских обществах в случае мирного разрешения любого значимого конфликта устраивали угощение пострадавшей стороне за счет виновной стороны. В большинстве случаев это предписывалось нормами адата.

Таковы были общие правила соблюдения маслагата по острым социальным конфликтам, которые в различных обществах имели свои особенности, обусловленные местными ментальными

признаками, социально-экономическими и иными условиями того или иного региона^[163].

Современными учеными на теоретико-методологическом уровне проведен анализ основных особенностей межэтнического, межконфессионального взаимодействия народов Северного Кавказа, который показал, что в северокавказских республиках существуют основы для этноконфессиональной толерантности в виде близости культурных традиций народов Северного Кавказа, развитости культурных механизмов, регулирующих межэтническую напряженность и конфликты. Исторически на Кавказе маслагат (терпение, терпимость) всегда являлся универсальным механизмом согласования интересов и мирного разрешения спорных вопросов. Именно маслагат приводит к отказу от насильственных мер как крайности, предотвращает доведение конфликта до необратимости. Обеспечивая согласованное сосуществование людей, маслагат символизирует их взаимную человеческую связанность, терпимость друг к другу^[164].

Представляется, что в связи с нынешним состоянием преступности, динамикой ее роста, количеством дел, направляемых в суд, и дел, возвращенных на доследование, требуется введение в законодательном порядке института примирительного разбирательства дел. Целесообразность примирительного урегулирования должна быть основана на взаимном согласии

сторон, должностных лиц и органов, принимающих участие в правоприменительной практике. Хотя дела рассматриваются в рамках устоявшейся модели правосудия, строго очерченного уголовно-процессуальным законодательством, в мировой судебной практике широко распространены дискреционные формы улаживания конфликтов. В Америке 9 уголовных дел из 10 разбираются в досудебном порядке, однако данным обстоятельством не подорван авторитет и престиж официального правосудия.

В отличие от официального правосудия, примирительной форме разбирательства конфликтов свойственны следующие особенности: 1) такое рассмотрение конфликтов приемлемо только по преступлениям небольшой тяжести; 2) примирение возможно при взаимном согласии между сторонами обвинения и защиты; 3) реализация происходит только при примирении обвиняемого и потерпевшего; 4) процедура не должна противоречить действующему законодательству; 5) разрешение дела сопровождается участием профессионального судьи.

Л. Ллойд отмечал, что у примирительных форм регулирования конфликта при росте преступности и ограниченных возможностях уголовной юстиции, бесспорно, есть достаточно социальных и юридических достоинств, а именно: примирительные процедуры применяются и на стадиях предварительного расследования, и в ходе судебного разбирательства; кратчайшим путем достигается смягчение враждебности сторон в конфликтных ситуациях; реализуется одна из основных функций суда - социальное умиротворение; обвиняемый (подсудимый) демонстрирует в своем заявлении готовность и желание признаться в совершении преступления и отбывать наказание в исправительном учреждении с психологическим настроем, дающим надежду на его перевоспитание

за более короткое время, чем требовалось бы; обвиняемый (подсудимый) содействует скорому и неизбежному применению к нему мер воздействия; экономятся ограниченные ресурсы судов и органов обвинения для применения их по делам, где виновность обвиняемого находится под вопросом или где есть большие сомнения в том, что обвинение докажет виновность обвиняемого^[165]; органы дознания и предварительного следствия освобождаются от поиска новых улик по бесперспективным преступлениям, а суды - от большого количества дел, а также создаются благоприятные условия для качественного разбирательства более сложных дел и концентрации усилий правоохранительных органов на раскрытие тяжких преступлений.

Обязательными предварительными условиями процедуры примирения служит возмещение морального и материального ущерба пострадавшему и потерпевшему. Выполнение обвиняемым и подсудимым этих требований станет благоприятной основой для того, чтобы стимулировать сближение позиций защиты и обвинения и подписать соглашение.

Хотя примирительные формы разбирательства уголовных дел отличны от обычных форм уголовного процесса, однако должны осуществляться в границах принципа законности. Всеми участниками процессуальной деятельности (органом дознания, следователем, прокурором, защитником и судьей) должны соблюдаться предписания закона. Вследствие своего должностного и процессуального положения они не могут быть заинтересованы в том, чтобы примирительные процедуры были реализованы вне пределов правового пространства. Вследствие этого, осуществляя

свои полномочия, они будут максимально стараться соблюдать законные права и интересы потерпевшего, обвиняемого и подсудимого, чтобы последних не привлекли к ответственности на основании ложных признательных показаний.

Целью введения в практику уголовного производства примирительных процедур является не только истинное признание вины обвиняемым (подсудимым) и примирение между сторонами, но и максимально удешевление и рационализация технологии уголовного процесса. На допросы свидетелей, потерпевших, специалистов, назначение экспертиз, приглашение переводчиков и пр. государство расходует огромные материальные и финансовые ресурсы, застрачивает много времени. Следует ли считать целесообразным точное соблюдение единой формы уголовного производства по всем делам, если преступлением нанесен небольшой вред, обвиняемые, подсудимые признали свою вину, раскаиваются в содеянном, согласны на возмещение ущерба, причиненного потерпевшему, и не ущемлены их права и интересы? Можно ли считать оправданным по данной категории дел соблюдение всех процедур, заложенных в уголовно-процессуальном законе? Как представляется, как для государства, так и для граждан это невыгодно и весьма расточительно. Думается, в такой ситуации введение новых, экономных, более упрощенных форм уголовного процесса в законодательном порядке, не выходивших за рамки принципа законности, является велением времени^[166].

Таким образом, маслагат, с точки зрения менталитета дагестанцев, остается наиболее эффективным и адекватным

способом разрешения конфликтов, не лишенным демократических начал. Современная миротворческая практика на Кавказе не должна игнорировать богатые традиции дипломатии горских народов, в частности нормы маслагата - примирения, соглашения. Понятия консенсуса, толерантности и плюрализма, подразумеваемые в Дагестане одним емким словом «маслагат», по идее, должны сдерживать позиции сторон от открытого кровопролитного противостояния.

Ишкиль - один из малоизученных институтов обычного права в дореволюционном Дагестане. Под этим термином в Дагестане уже в XV веке понималось право истца напасть на односельчан ответчика и захватить их собственность или их самих для того, чтобы заставить ответчика заплатить просроченный долг, или удовлетворить истца исполнением иного рода обязательств. Синонимом слову «ишкиль» являлось тюркское слово «барамта» (или «баранта», «барымта»), которое в Дагестане понимали иначе, чем в Кабарде или Адыгее на Северо-Западном Кавказе, в Казахской степи или Средней Азии.

В целом у термина «барамта», или «баранта» было несколько значений, а именно: 1) скот, 2) преступление в виде грабежа, т. е. отнятие чужой вещи с целью ее присвоения, 3) военный захват, угон или взятие в плен людей и скота, 4) наказание в виде захвата чужого имущества, 5) арест (до суда) чужого имущества в обеспечение прав кредитора и в обеспечение прав обиженного, обворованного и вообще потерпевшего материальный ущерб от преступных действий ответчика, 6) мера обеспечения судебного приговора, 7) право родственников убитого до исполнения кровомщения захватить имущество убийцы и его родственников, 8) право князя отобрать имущество у подвластных - узденей и чагар в свою пользу. Эти

очень разные значения, вместе с тем, были тесно связаны друг с другом и следовали из одного основания - захвата чужого имущества, обычно скота.

Разное понимание слова «барамта» отразило развитие общественных отношений - от родоплеменных до феодальных. О барамте подробно сказано в сборнике Кайтагских адатов. Под барамтой в нем понимается право истца, не получившего удовлетворения от ответчика, напасть на его родственников или односельчан и выкрасть или отнять силой принадлежавшие им вещи, и не возвращать их, пока ответчиком не будет удовлетворен иск. В «Своде адатов Северного Кавказа» также говорится, что в середине XIX в. существовал обычай барамты: «случается, что обидчиком может быть лицо, имеющее силу и вес в обществе, которого и судьи не в состоянии принудить к исполнению приговоров; в таком случае обиженный удаляется в другую деревню или общество и с помощью своих родственников, или кунаков что-нибудь ворует у обидевшего его».

Большая часть адатных соглашений об ишкиле сохранилась с эпохи завоевания Россией Северного Кавказа в XVIII в. - 1-й половины XIX века. В РФ ИИАЭ хранится более 100 оригиналов писем об ишкиле и бесчисленное количество рукописных копий XIX-XX вв.^[167]

Учеными выделяется три вида правовых источников об ишкиле. Первый и самый многочисленный — это письма, касавшиеся тяжб по поводу его взимания; второй — законодательные акты: от договоров (араб. - иттифак, кутуб) до кодексов (араб. - дафтар), в том числе известные Гидатлинские адаты и Кодекс Рустем-хана;

третий вид — это фетвы, религиозно-правовые заключения, которые вынесли против ишкиля местные мусульманские правоведы^[168].

Письма об ишкиле позволяют делить их на 4 группы: 1) частные обращения заимодавцев к должникам с требованием возврата долга под угрозой ишкиля; 2) ответные иски общин ответчика о выкупе арестованного имущества и людей; 3) тяжбы между общинами; 4) иски горской знати к общинам о возврате подданных и имущества, захваченных в ишкиль. Такое деление отражает разные уровни судебной власти и права мусульманского общества^[169].

Организатором и жертвой ишкиля была самоуправляющаяся сельская община, являвшаяся главным субъектом права в Нагорном Дагестане до присоединения к России, или включавшие ее конфедерация общин или ханство. Объектами ишкиля являлись скот, оружие, заложники-аманаты, которых продавали в рабство при невыплате долга. Вначале истец вызывал должника или вора на суд нейтральной общины. В том случае, если ответчик не являлся, в его общину отвозили письмо с угрозой ишкиля. Письмо зачастую отвозил гостеприимец (тюрк. - кунак) истца, который по адату должен был защищать интересы своего гостя. Ему поручали захват в ишкиль имущества или заложников. Порой дело заканчивалось примирением (араб. - сулх) и возвратом ишкиля.

В XVII - XIX веках на базе обычного права были образованы общинные кодексы. Вначале нормы ишкиля закреплялись во внутри- и межобщинных договорах — иттифак, а потом вошли в состав

сводов адатов сельских общин и их союзов. В этот период были окончательно разделены правовые поля ишкиля и кровной мести. Ишкиль, не связанный с кланом, в принципе не мог иметь отношение к кровомщению. В том случае, если при нападении совершалось ранение и убийство, помимо возврата ишкиля, нужно было дать виру (араб. - дийа, тюрк. - алым).

Если кровная месть была родовым самосудом, направленным на личности членов рода обидчика, то ишкиль, или барамта, представляла собой родовой самосуд, направленный на имущество членов враждебного рода. Обиженный или любой член его рода был вправе сделать насильственный захват имущества не только обидчика, но и любого члена его рода. Как отмечал Л.В. Комаров, «брать баранту (барамту) следует с тех, кто не отделился от тухума ответчика». Далее, по мере изживания родовых представлений, барантование было ограничено только имуществом обидчика. М.М. Ковалевский писал: «Всякому, кто знаком с содержанием древнейших законодательных памятников, самоуправный захват, практикуемый с целью удовлетворения гражданской претензии, порожденной имущественным преступлением, или простым неплатежом долга, представляется чем-то вполне знакомым».

Подобно тому, как одно кровомщение нередко вызывало другое, точно так же и один самовольный захват чужого имущества вызывал другой, и барамту могли вести нескончаемо, переходя, как при кровомщении, в межродовую войну. Вследствие того, что исполнить барамту, как и кровную месть, могли, в основном, сильные и влиятельные роды, зачастую она становилась средством эксплуатации более сильным и богатым родом менее сильного. Если размер захваченного имущества превышал сумму долга, должник, считая себя тоже обиженным, был вправе завладеть имуществом

того, кто завладел его имуществом. С целью избегания не прекращавшейся цепи самоуправств было принято обращаться к суду посредников.

Следовательно, самоуправство заменялось досудебным предварительным исполнением решений суда. В дальнейшем оно осуществлялось на основе решения судей, превращаясь в исполнение судебного решения, совершаемое самим кредитором.

А.М. Ладыженский отмечал, что барамта предшествовала залоговому праву. Барамта во многом схожа с древнеримским legis actio per capionem — захватом чужого имущества в обеспечение реализации ответчиком прав истца, т. н. принудительным залогом. Имущество должника захватывали для того, чтобы обеспечить исполнение обязательства. Стало быть, барамта предшествовала целому ряду юридических институтов и поначалу была тесно связана с кровной местью и междуродовой борьбой^[170].

Со временем ишкиль был выведен за пределы общинного права. Его действие было ограничено «международными» спорами общин. В некоторых соглашениях XVII-XVIII веков запрещается его применение между общинами, объединявшимися в конфедерацию (араб. - нахийа). В таких случаях долг взыскивался сельскими исполнителями, которые представляли своего рода полицию (араб. - шурата'). Адатом было узаконено долговое рабство в отношении неисправимых должников, их выдавали кредитору. Помимо того, были введены ограничения на применение ишкиля к должностным лицам общины: шариатским судьям (араб. - кади), глашатаям (мангушам), полицейским исполнителям, пастухам, ремесленникам

и лицам, вынужденным много путешествовать, студентам медресе. Ишкиль запрещалось брать за околицей селения ответчика (эти правила содержались, к примеру, в Уцмиевых адатах).

Кодификацию ишкиля произвели в эпоху подъема на Кавказе шариатского движения, которое выступало против несовместимых с исламом местных обычаев. В XVIII веке ряд дагестанских селений и их союзов заключили соглашения о приведении норм общинного права в соответствие с шариатом. Мусульманские правоведы стремились вывести ишкиль за пределы обычного права.

К тому времени Дагестан уже находился в сфере влияния Российской империи. Когда российские военные власти столкнулись с барантованием, вначале они сами стали применять ишкиль к преступникам. Однако в XIX веке российские военные власти решительно выступили против ишкиля, хотя пока шла Кавказская война, наблюдались случаи применения ишкиля.

После того, как в 1859 году был разгромлен имамат и подавлено антироссийское восстание 1877 года, ишкиль потерял свое значение. С одной стороны, его противники были и среди русских, и среди сторонников имамата. Большая часть последних перешла на сторону русских и сохранила свои посты в российской администрации Нагорного Дагестана. С другой стороны, благодаря реформам 60-70-х годов XIX века ишкиль лишился социальной опоры. Из полунезависимого военно-политического образования община превратилась в низовую территориальную единицу империи, преобразовываемую под крестьянскую общину по русскому пореформенному образцу^[171]. Сельские ополчения были

перестроены в отряды жандармерии — горской милиции, а в конце XIX века большей частью распущены. Противостояние общины и знати утратило свою значимость. После утраты былых привилегий горская знать вошла в состав российского дворянства. Происходило постепенное слияние мусульманской духовной элиты с узденской верхушкой, и уже к концу XIX века ишкиль исчез из быта и языка мусульман Дагестана^[172].

Таким образом, ишкиль превратился из нормы адата в правонарушение, карающееся по местному и российскому праву.

Известный ученый М.О. Косвен определял аталычество (тюрк. аталык - отцовство, от ата - отец) как обычай, возникший в условиях родового строя, который сохранился также в феодальном обществе: знатные родители отдавали своих новорожденных детей в семьи вассалов или слуг на воспитание и был распространен среди многих народов Кавказа, древних кельтов, арабов и др^[173]. Обычай аталычества предписывает воспитывать детей не в своей, а в чужой семье (форма искусственного родства). То есть, этот термин обозначает передачу детей на воспитание в другие семьи. Это был обычай временного, чаще всего, взаимного обмена сыновьями. Аталычество также способствовало изучению обычаев и языков соседей, являлось сдерживающим фактором при межплеменных конфликтах. Аталычество исчезло с отменой феодальных отношений. Обычай аталычества в XX в. сошел на нет. В Дагестане до революции 1917 г. аталычество, как этнографическое явление, в том числе как форма воспитания молодежи, было представлено в классическом виде.

Аталычество, как систему воспитания, подготовки к трудовой деятельности и самостоятельной жизни в рамках исследуемого периода, применяла преимущественно феодальная верхушка Дагестана, но также имелись случаи аталычества между феодалами и крестьянами. У адыгов князья отдавали детей на воспитание вассалам, кумыкские феодалы — первостепенным узденям, осетинские феодалы — кабардинским, последние - кумыкским и т. д.

В педагогическом плане смысл аталычества состоял в том, что воспитатель, т. е. аталык, берет на себя функции отца ребенка в вопросах подготовки его к самостоятельной жизни. Аталык должен был, прежде всего, научить ребенка соблюдению существующих в обществе норм поведения, требованиям этикета; ознакомить с верой и народными обычаями, с порядками, существующими на народных собраниях. Он знакомил своего подопечного с правилами поведения, учил физическим упражнениям, верховой езде, умению стрелять, обращаться с оружием и т. д., другими словами, всему тому, что было нужно аристократу и воину.

Обычно весь комплекс мер, включая выучку военному искусству, имел смысл подготовить воспитанника к правовому статусу горца. Как правило, ребенка передавали в семью аталыка на воспитание и содержание в возрасте 3-4-х лет и оставляли там до его пятнадцатилетия, а порой и до семнадцатилетия, т. е. совершеннолетия. Однако уже к середине XIX в. и особенно в конце века сроки пребывания ребенка в доме аталыка были сокращены, ограничиваясь 3-4 годами. В то же время было существенно деформировано социальное предназначение аталычества. Это привело к тому, что из большинства функциональных обязанностей аталыка сохранилось как основное требование только кормление ребенка женой аталыка. В урезанном виде аталычество

просуществовало в Дагестане еще некоторое время, даже после октябрьских событий 1917 года.

Представляет интерес то, что случаи передачи на воспитание в другую семью девочек освещены в литературе по истории и этнографии кумыков. К тому же, передавали на воспитание только дочерей княжеского рода. У других категорий населения и этносов Дагестана передача детей женского пола на воспитание в другую семью не практиковалась.

Надо сказать, что функции воспитателей княжеских дочерей были возложены на жен аталыков. Воспитательница учила подопечную нормам поведения и послушанию в семье, шитью золотом и серебром, другим ремеслам. Она должна была позаботиться о том, чтобы будущая княгиня сохраняла стройность стана и физическую красоту^[174]. К примеру, как отмечает С.М. Броневский: «Для сбережения стройности стана девицу княжеского или дворянского рода на десятом году возраста, а иногда и прежде обтягивают от бедер до груди сырою кожею и зашивают оную плотно к телу. В таком положении девица остается до первой брачной ночи, в которую жених разрезывает шнуровку сию кинжалом»^[175]. По окончанию срока воспитания выросшего питомца с торжественностью возвращали в семью с подарками (конем, оружием, одеждой). Семья тоже делала подарки аталыку.

У многих кавказских народов существовала другая форма аталычества, заключавшаяся в том, что для прекращения кровной мести из рода убитого похищался ребенок родом убийцы, который и

воспитывал его. Так, Штедер отмечал, что кровная месть прекращалась, если убийца похищал сына убитого, становился его приемным отцом и воспитывал его. Посредством такого средства примирялись самые мстительные семьи. Возвращение ребенка через несколько лет с подарками означало, что вражда прекращена, между семьями и родами устанавливались родственные отношения^[176].

Надо отметить, что с древнейших времен в Горном Дагестане существовал обычай куначества, согласно которому гость и хозяин волей судеб становились друзьями, готовыми пожертвовать собственным имуществом и положением ради упрочения своих дружеских связей. Порой их отношения были настолько близкими, что в случае смерти родителей кунак забирал детей умерших в свою семью, воспитывая и обеспечивая их как своих детей. Для Дагестана характерно несколько типов куначества. Традиционным считали кунака, доставшегося семье по наследству от деда, отца или братьев. Тогда дружественные отношения сохранялись на всю жизнь и потомственно. Самой уважаемой семьей в ауле считалась семья, у которой было много кунаков. Кунаки были вместе в радости и печали, помогая друг другу в трудные периоды жизни. Однако в период советской власти этот замечательный обычай ослабил свой прежний смысл.

Одним из высших проявлений дружбы между горцами служил обычай побратимства^[177], хорошо знакомый дагестанцам и не связанный ни с тухумным родством, ни с национальностью. Обычно побратимами становились люди, которые попали в трудную

жизненную ситуацию и вместе с достоинством преодолели все испытания, и после этого возникшая дружба впоследствии перерастала в братство. Обряд побратимства совершали или в виде устной клятвы на Коране быть верными друзьями, или путем смешения крови друзей в одной чаше, и после чего содержимое выпивали оба.

Большую роль в обычаях горцев играло т. н. искусственное братство, когда побратимами становились все дети, которых вскармливала грудью одна женщина. Было принято считать, что молоко матери, проходя через кровь младенца, делало его как бы ее родным сыном. Поэтому его называли «молочным братом».

Следует также отметить, что незыблемым правилом у горцев во все времена было уважение и почитание старших. Священным долгом каждого дагестанца считалось почитание старшего по возрасту. Старшее поколение воспринимали как источник мудрости и хранителя народных традиций, опыта, знаний и справедливости. Его общественная роль высоко ценилась во всех аулах. Ни одно мероприятие не проводили без присутствия аксакалов - самых почетных и уважаемых горцев, авторитет и слово которых были непререкаемыми. Кроме того, неукоснительным законом гор являлось также повиновение родителям.

Таким образом, аталычество, куначество, побратимство в Дагестане имели большое значение для подготовки к будущей жизни, к труду и воспитанию, а также самостоятельности у детей горцев.

Итак, историко-правовое исследование, проведенное нами в рамках второй главы, позволяет сделать выводы относительно развития обычного права Дагестана и роли публичной власти в этом процессе.

Как и у большинства кавказских горцев, адат дагестанцев имел тройное значение: 1) обычай, живущий в народном предании; 2) способ разбирательства судебных дел; 3) закон, действующий в определенной местности. Отмечая партикуляризм адата, следует подчеркнуть, в то же время, общность основных правовых принципов, учреждений и понятий у дагестанских народов, то есть единство юридической системы края, обеспеченной публичной властью.

«Положением об управлении Дагестанской областью», исходящим и принятым органами публичной власти, допускалось решать по адату дела по: 1) убийствам и кровомщению; 2) поранениям; 3) ссорам, дракам; 4) сватовству и увозу женщин; 5) изнасилованию женщин; 6) воровству; 7) грабежу; 8) поджогам и порче чужого имущества; 9) земельным спорам и др. Дела по несогласию между мужем и женою, родителями и детьми, завещаниям, спорам об имуществе, принадлежащем мечетям, разбирались и решались по шариату. В целом к концу XIX века шариат и адат в сфере права были настолько переплетены, что нелегко отыскать норму адата в чистом от установлений шариата виде.

В системе обычного права народов Дагестана в исследуемый период основными институтами, оказавшимися под наибольшим влиянием публичной власти региона, являются кровная месть, присяжничество, маслагат (третейский суд), ишкиль, аталычество. Кровная месть характеризуется как обычай, сложившийся при родовом строе как универсальное средство защиты чести, достоинства и имущества рода. В ходе замены кровной мести на право обвинителя перед судом как органом публичной власти выделяются 4 ступени: 1) кровная месть всех членов рода убитого

направляется на всех родственников убийцы, 2) кровная месть направлена на убийцу и его близких сородичей, 3) кровную месть заменяют выкуп и символическое мщение (приставление меча к груди убийцы), 4) кровная месть трансформируется в обязанность стать обвинителем в суде.

Первая стадия была свойственна эпохе матриархата и патриархального родового строя, вторая - периоду распада родов на задруги, третья - периоду разложения первобытнообщинного строя, четвертая - периоду становления образовавшегося государства.

Присягу и соприсяжничество у горских народов ко времени присоединения Дагестана к России понемногу вытесняли другие доказательства, прежде всего показания свидетелей; в число соприсяжников включали родственников. В ряде обществ Горного Дагестана соприсяжниками могли стать и посторонние лица, назначенные одним из участников (истцом либо ответчиком) судебного разбирательства, сельским судом или по жребию; в связи с участившимися случаями ложных клятв именем Аллаха назначалось по адату определенное наказание за лжеприсягу; в ряде местностей соприсяжниками и свидетелями могли быть и женщины, что противоречило основным принципам присяжничества; значимость присяги уменьшалась параллельно с процессом индивидуализации ответственности; за действия виновного отвечали имуществом не все родственники, а только ближайшие - члены малой индивидуальной семьи.

Маслагат - самобытный третейский (или посреднический) способ урегулирования и разрешения конфликтов, традиционно получивший распространение у некоторых народов Северного Кавказа и, в особенности, Дагестана.

Под влиянием публичной власти (официального правосудия) примирительной форме разбирательства конфликтов присущи следующие особенности: 1) такое разрешение конфликтов допустимо лишь для преступлений небольшой тяжести; 2) примирение возможно при взаимном согласии между сторонами обвинения и защиты; 3) реализация происходит только при примирении обвиняемого и потерпевшего; 4) процедура не должна противоречить действующему законодательству; 5) разрешение дела должно сопровождаться участием профессионального судьи.

Влияние публичной власти на развитие института ишкиля привело к тому, что дела об ишкиле разделились на 4 группы: 1) частные обращения заимодавцев к должникам с требованием возврата долга под угрозой ишкиля; 2) ответные иски общины ответчика о выкупе арестованного имущества и людей; 3) тяжбы между общинами; 4) иски горской знати к общинам о возврате подданных и имущества, захваченных в ишкиль.

Постепенно ишкиль превратился из нормы адата в правонарушение, каравшееся по местному и российскому праву.

Аталычество - обычай, возникший в условиях родового строя, который сохранился также в феодальном обществе: знатные родители отдавали своих новорожденных детей в семьи вассалов или слуг на воспитание. Аталычество, куначество, побратимство в Дагестане имели большое значение для подготовки к будущей жизни, к труду и воспитанию и самостоятельности у детей горцев. Роль публичной власти в развитии института аталычества выразилось в том, что этот обычай использовался в реализации воспитательной функции государства.