Эйфория

ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 80-х годов – время начавшихся крупных перемен в гигантской евразийской социалистической державе, империи – в Советском Союзе. После затянувшейся попытки в годы брежневского неосталинизма остановить распад режима сталинской тирании все же пришлось под угрозой надвигающейся экономической катастрофы приступить к основательным преобразованиям в теряющем жизнеспособность суперцентрализованном идеологизированном обществе.

Два принципиальных момента характерны для начавшихся в ту пору преобразований.

Во-первых, эти преобразования рассматривались в качестве таких, которые происходят под «руководством Коммунистической партии», и при этом – «в рамках социализма». Сначала была поставлена задача совершенствования социализма, осуществление всех его возможностей и потенциала, затем, ближе к 90-м годам (с позиций объявленной «перестройки»), – задача замены военно-коммунистического диктаторского режима строем демократического гуманного социализма. Такая ориентация получала в те годы довольно широкую поддержку. Даже весьма радикально настроенные демократические деятели в большинстве случаев не шли дальше идеи конвергенции – соединения достоинств капитализма и социализма. Лозунг же демократического гуманного социализма, под которым прошли венгерское и чехословацкое восстания, подавленные военной силой, вообще представлялся весьма привлекательным, чуть ли не оптимальным (его в те годы придерживался и автор этих строк, популяризировал и пытался разрабатывать в ряде публикаций).

Во-вторых, утвердился в качестве доминирующего взгляд, в соответствии с которым решающую роль в начавшихся преобразованиях должны сыграть законы, право. Ведь еще в условиях советского общества, и во многом благодаря советской юридической науке, получило распространение мнение о том, что право (притом – об-

29

Уроки.

ратим внимание – право, существовавшее в советских условиях) способно быть революционной силой, неким чудодейственным инструментом, который – дай только волю! – способен решить наши всевозможные проблемы. И, устранив все прегрешения прошлого, способствовать достижению заветной цели – победе социализма и коммунизма.

В особенности же представления о всесилии права и отсюда настроения правового романтизма охватили людей, не только юристовпрофессионалов, во время начавшихся после 1985 года перемен. В это время на партийных форумах, во всей официальной пропаганде зазвучали и долгожданная формула о правовом государстве, и расчеты на благотворную революционную миссию советского права, основы которого заложены великим Лениным. Да и впрямь – кому же, как не ему, советскому праву, стать могучей силой на пути утверждения демократии и действительного, демократического и гуманного, социализма, светлого будущего всех людей!

И ВОТ ЧТО ВАЖНО. В то время начавшихся преобразований, когда надежда на существенные перемены все более связывалась с законами, с правом, именно в нем, в праве, рассматриваемом со специально-юридической стороны, раскрылась надежная опора романтическим ожиданиям. Именно в это время (можно сказать, «к счастью», но в чем-то и «к несчастью») стало очевидным, что правоведы действительно обладают своего рода интеллектуально-прикладным богатством, серьезными профессиональными знаниями, которые крайне необходимы для реализации намечаемых преобразовательных мер, прежде всего для выработки действенных законоположений, открывающих новую эпоху в жизни людей.

В чем здесь дело?

А дело в том, что для решения практических задач потребовался тот научно-прагматический материал, которым испокон веков, с глубокой древности обладает правоведение и который через аналитическую юриспруденцию свидетельствует о том, что право как явление окружающей нас действительности образует не просто мысли, волю людей, идеи и т.д., а особую «материю права».

И вот здесь обращаюсь вновь к своим студенческим и аспирантским воспоминаниям, на память приходит время, когда по мере скрупулезного разбора юридических казусов, долбежки скучнейших юридических формул и схем сначала неожиданно, а затем с предвкушением нового и необычного перед нами, студентами и аспи-

30

Глава вторая. Рухнувшие иллюзии

рантами, стало приоткрываться нечто строгое, точное, по-своему необыкновенно красивое, которое присуще явлениям высшего цивилизационного порядка и которое даже при самых искусных и изощренных объяснениях не может открыться сразу, вдруг, а постигается постепенно, шаг за шагом, в ходе довольно длительного освоения, казалось бы, сугубо технико-юридических премудростей (в этой связи, кстати, очевидна бесплодность распространившегося ныне «ускоренного» «высшего» юридического образования). И надо понять нас, начинающих правознатцев, когда мы начинали видеть в премудрых юридических формах и институтах некую могучую, искусную силу, чуть ли не панацею в решении многообразных жизненных проблем.

Какие свойства и особенности правовой материи оказались в этом отношении особенно впечатляющими?

Эти свойства и особенности, которые и делают право «правом», – всеобщая обязательность юридических установлений, их строгая определенность по содержанию, притом определенность «расписанная», фиксируемая в письменных документах, а также государственная гарантированность правовых установлений. С этой точки зрения правовая материя – это строгая объективная реальность, мало чем в этом отношении отличающаяся от предмета естественных и технических наук. Иначе говоря, это особая субстанция, которая обладает своими, весьма специфическими качествами, жесткими связями, неустранимыми внутренними законами, не считаться с которыми нельзя. Иначе, как и в других случаях пренебрежения к законам действительно-

сти, право «мстит за себя», порождает гибельные трудности, нерешаемые проблемы.

Отсюда же проистекают и требование законности, ее «абсолютность», и понимание того, что юридические нормы и отношения – это и есть такие уникальные фрагменты жизни общества, которые сами по себе «сопротивляются» произволу и беззаконию.

К этому нужно добавить то существенное обстоятельство, что между самими юридическими нормами и отношениями существуют весьма строгие закономерные связи. Более того, при более тщательном анализе фрагментов правовой действительности (таких, например, как юридическая норма, нормативный документ, юридический факт, акт реализации и т.д.) выяснилось, что они образуют целостные «закономерные цепи», «механизмы регулирования», сообразно которым они выстраиваются в строгой последовательности, напоминающей некую юридическую «таблицу Менделеева».

31

Уроки. Тяжкий путь России к праву

Но дело не только в том, что правовая материя сама по себе сопротивляется произвольному ее использованию (например, императивные административные акты непригодны для опосредования рыночных отношений). Выяснилось, что те или иные юридические механизмы и институты приспособлены для решения различных, притом строго определенных экономических и политических задач. Скажем, юридический механизм, выраженный в юридической связке – «позитивная обязанность (т.е. обязанность к активному поведению) + юридическая ответственность», приспособлен для осуществления императивно-властных, командных задач. В противовес этому другая юридическая связка – «право на собственное поведение лица + юридические гарантии» – по самой своей природе предназначена для реализации экономической и политической свободы, инициативы, творческой самодеятельности.

И вот мир правовых явлений при углубленном, специально-юридическом освоении правовой материи раскрывается как мир многообразного юридического инструментария, который предполагает необходимость основательных знаний при его использовании. И если такого рода знания есть (а данные аналитической юриспруденции и представляют собой такого рода знания!), то юрист-профессионал оказывался специалистом, который обладает весьма значимым, уникальным интеллектуально-прикладным богатством, которое при искусном его применении может дать внушительный эффект.

В этой связи, и именно в годы начавшихся в нашей стране крупных преобразований, укрепилось представление, в немалой степени, как мы видели, обоснованное, а главное – воодушевляющее, романтичное, что правовед – знаток специфики, «тайн» правовой материи, правового инструментария, своеобразных юридических механизмов, способен по делу и плодотворно использовать такого рода научные данные, и тогда отработанная, искусно построенная правовая система может стать «архимедовым рычагом», действенной силой при осуществлении назревших преобразований в обществе. Тех преобразований, которые призваны преодолеть тоталитарные начала в жизни общества, утвердить в нем демократические принципы и институты.

РОМАНТИЧЕСКИЕ ОЖИДАНИЯ того, что именно право, глубокие юридические знания призваны сыграть решающую роль в прогрессивном, демократическом преобразовании общества, нашли опору и в самом ходе развертывающихся преобразовательных мер. Если в 85–87-х годах эти меры в основном затрагивали экономико-техни-

32

Глава вторая. Рухнувшие иллюзии

ческую область («ускорение технико-экономического развития, машиностроения и т.д.») и лишь частично – совершенствование экономических стимулов, привлечение масс к управлению, то в 88–89-х годах они, как говорится, «по всему фронту» охватили и политико-правовую сферу общества, законодательство, юридическую систему страны в целом.

В 88–89-х годах были осуществлены довольно кардинальные конституционные преобразования: введена система свободных, в основном, преимущественно на альтернативной основе выборов народных депутатов; учреждена новая система высших представительных (законодательных) органов – Съезд народных депутатов, постоянно действующий Верховный Совет; образовано конституционно-правосудное учреждение – ККН (Комитет конституционного надзора).

И что характерно – начавшаяся в 1989 году избирательная кампания по самой своей логике, по общественному настрою оказалась нацеленной на то, чтобы в высшие представительные, законодательные органы пришел интеллектуальный цвет нации, прежде всего – экономисты, правоведы, обладающие необходимыми профессиональными знаниями.

ни я продолжал работать в том же вузе, где был студентом, аспирантом, – в Свердловском юридическом институте; с середины 60-х годов после защиты докторской диссертации на протяжении почти 20 лет – заведующим кафедрой теории государства и права. Плюс к этому уже во время перестройки стал директором-организатором, а потом и директором первого на востоке страны академического Института философии и права.

И вот тут, по академическим квотам, среди других 25 посланцев Академии, пройдя через жесточайшее чистилище-отбор всех

33

Уроки. Тяжкий путь России к праву

отраслевых академических отделений, был избран народным депутатом. Затем в мае 1989 года – первый Съезд народных депутатов, где выступил с тщательно подготовленной речью по правовым проблемам (она встретила благожелательный отклик среди депутатов, в печати). И спустя неделю-другую был избран в постоянно действующий Верховный Совет, а там – председателем Комитета по законодательству...

1.