Ветерок перемен

В ДНИ похорон Вождя, в тягостные траурные дни, всеобщее безумие последних лет сталинского самодержавного господства достигло каких-то немыслимо высоких отметок, вылилось в некую вселенскую душераздирающую драму.

Потом были дни какой-то неразберихи – в умах, в действиях каждого, во всем нашем житии. Хлынули толпы освобожденных по амнистии заключенных; жутковато стало заходить в пристанционные буфеты, столовые.

Начались какие-то перестановки в руководящей когорте все тех же верных соратников умершего Вождя, ленинцев-сталинцев. Потом все чаще начало звучать имя Хрущева. Позже поползли слухи о «разоблачении культа». Было прекращено дело убийц-врачей. Приумолкли голоса с осуждением схоластов из юридической науки.

Наконец, грянул XX съезд с «секретным» докладом Хрущева. Зазвучали, обычно на собраниях, формулы о «необоснованных репрессиях», «нарушениях социалистической законности», «культе личности Сталина» (по выражению одной нашей вузовской преподавательницы – «культа личности товарища Иосифа Виссарионовича Сталина»). Хрущевские времена (это в основном конец 50-х – начало 60-х годов) коснулись права, юридической науки. Ведь сложившаяся в сталинскую эпоху экономико-политическая система, в сущности, не получила принципиального осуждения, в ней были отмечены не коренные пороки, а всего лишь «недостатки» в виде «необоснованных репрессий», «нарушений социалистической законности». И получалось при таких оценках, что для исправления недостатков прошлого вполне достаточно внести коррективы в законодательство и улучшить деятельность судебных органов. Действительно, со второй половины 50-х, в 60-х годах были обновлены все основные области советского законодательства, улучше-

27

Уроки.

на деятельность судов, получило развитие юридическое образование. Из законов были устранены устаревшие положения, установления откровенно репрессивного порядка. Законодательные тексты подверглись более тщательной технико-юридической отработке, в них замелькали формулы демократического и гуманистического характера, впрочем, с неизменным добавлением идеологических постулатов –

«социалистический», «советский», «в интересах трудящихся» и т.д. Но все эти и им аналогичные новации, которым было придано ши-

роковещательное звучание некой «правовой реформы», не изменили самой сути существовавшей в советском обществе политической и юридической системы.

Более того, как это ни парадоксально, по ряду характеристик некоторые «новые» законы были отброшены даже назад, утратили известные юридические ценности. Так случилось, например, с гражданским законодательством. Если Гражданский кодекс РСФСР 1922 года во многом воспроизводил наработки дооктябрьского проекта Гражданского уложения, отразившего общецивилизационные цивилистические достижения, то из Кодекса 1964 года были уже выброшены всякого рода «буржуазные штучки», доминирующим в нем стало все то, что относится к «социализму», «строительству коммунизма», «плану»,

«демократическому централизму» и пр.

Главное же, законы, вся система юридических учреждений ни в чем, ни в малейшей степени, как и ранее, не ограничивали, не связывали всемогущую партократическую власть, чиновничье своеволие. По-прежнему над законом и судом продолжал господствовать партийно-кэгэбистский диктат.

Но как оценить тот подъем, ту энергию оптимизма, воодушевления, которые охватили советское правоведение в конце 50-х и, в особенности, в 60–70-е годы? Тем более что этот подъем нашел выражение в всплеске правового романтизма – такого противоречивого, с полярно противоположными, несовместимыми сторонами? Романтизма, который, наряду с величием юридической культуры, впитал в себя особенности советского времени, в том числе какие-то черты (внешне обаятельного и вместе с тем коварного) революционного романтизма, казалось, уже утраченного в сталинскую эпоху, но как раз усиленно возрождаемого Хрущевым? Ответы на эти вопросы дала, преподав нам новые уроки, начавшаяся с середины 80-х годов эпоха перемен, сначала названная «со-

вершенствованием социализма», а затем «перестройкой», эпоха, в которой, и притом в сложных процессах обновления права, и мне довелось принять участие.