Либерализм и государство

Проблемы. – Идея «социального государства». – Опыт Запада. – Свобода, равенство и государство. – Но одновременно – усиление исконно государственной деятельности

Проблемы.

300

1 См., например: Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность.

Глава седьмая. К теории либерализма

ло бы предотвратить проявление негативных сторон свободы, их рост, порой разрушительные, катастрофические последствия.

Сами по себе феномены промышленного, индустриального и постиндустриального капитализма, рассматриваемые с точки зрения свободного, основанного на конкуренции рынка, оказались неспособными предотвратить или хотя бы в какой-то мере устранить отрицательные последствия того, во что нередко во все больших масштабах стала выливаться индивидуалистическая свобода автономного человека, – хаос произвола, беспредел преступности, а в экономике – доминирование экономического эгоизма, отрицание этических, духовных критериев поведения.

Наиболее мощной оказалась здесь жесткая критика либерализма со стороны приверженцев социализма и коммунизма; многие наиболее убедительные аргументы в пользу социализма и коммунизма, в том числе аргументы в пользу революционного права на кардинальное переустройство мира, коренятся в критике тех классических постулатов либерализма и их рыночных интерпретаций, которые обернулись в экономической и социальной жизни крупными недостатками, пороками, бедами для людей.

Все это, и кроме того, уроки Великой депрессии начала 1930-х годов и Второй мировой войны (да еще сохранившегося в результате победы над фашизмом впечатления об «успехах социализма»), привело к тому, что в либерализме возник ряд направлений, нацеленных на учет реалий и социалистической критики, – течение неолиберализма, реформаторского либерализма и даже социалистического либерализма (включая такие теории, как теория солидаризма, христианской демократии, неоконсервативизма и др.).

Некоторыми общими моментами такого («пострыночного») теоретического совершенствования либеральной теории стали и д е и

«к о н с е н с у с а», модифицирующие представления об обществен-

ном договоре, – идеи, которые в той или иной степени отрицают универсальность рыночных методов, обосновывают приоритет политики над рынком, невозможность и недопустимость решения ряда острых проблем (воспитание, здоровье, гражданственность) одними только

рыночными методами, а отсюда – усиление социальной деятельности

государства, умиряющего и упорядочивающего анархо-капиталистическую стихию.

Эта линия получила отражение в конструктивных и плодотворных для своего времени построениях Кейнса, оправдывавших усиление экономико-социальных мер государственного характера (хотя

301

Философия права

мало кто обратил внимание на то, что эти меры, обусловленные тяжелыми реалиями Великой депрессии и обстоятельствами Второй мировой войны, не имели и не могли иметь универсального характера).

Указанные изменения в либеральных воззрениях (да еще с опорой на представления о существовании «второго поколения» прав человека) нашли выражение в идеологии социального государства.

Идея «социального государства». В настоящее время получила рас-

пространение и, сверх того, стала некой модой с претензией на статус

«передовой» идея социального государства, которая в виде общей терминологической формулы нашла закрепление в ряде конституций последнего времени (Германии, Испании, Турции и др., а ныне – и России). Объективные предпосылки идеи социального государства – те же, что и основания «второго поколения» прав человека: гигантский научно-технический прогресс и переход общества от традиционных к либеральным цивилизациям, потребовавшие углубления гуманистического содержания либерализма, развития начал солидаризма, обеспечения достойного уровня жизни людей, выработки форм социальной, в том числе государственной, деятельности, направленной на «обще-

ственное служение».

Более того, само возникновение и смысл идеи социального государства связывается в литературе (и это вполне логично) именно с концепцией прав человека «второго поколения», с «обязанностью государства принимать меры, содействующие обеспечению «нового поколения» прав человека»1 (право на труд, право на отдых, право на образование и т.д.).

С этой точки зрения вызывает настороженность уже то обстоятельство, что по сути дела термин «социальное государство» является стыдливым аналогом термину «социалистическое государство». Небезынтересно, что Б.А. Кистяковский, обосновывая социальные функции государства в открытую, без обиняков говорил именно о социалистическом государстве, о поглощении с его помощью частного права правом публичным2. Пожалуй, только ужасы сталинского «социализма» и гитлеровского «национал-социализма» потребовали терминологических корректив, замены дискредитированного выражения «социалистическое государство» на более обтекаемое и неопределенное – «социальное государство». Впрочем, и ныне при освещении деятельности «социального государства» подчас употребляются характеристи-

1 Общая теория прав человека / Под ред. Е.А. Лукашевой. С. 103.

2 Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. С. 579 и сл.

302

Глава седьмая. К теории либерализма

ки, присущие именно социалистической государственности, прежде всего подчеркивается его «всеохватывающая деятельность», когда государство является «планирующим, управляющим, производящим, распределяющим»1.

Но если даже не связывать идею социального государства с категорией прав человека «второго поколения», а видеть те фактические социальные потребности и запросы, которые предъявляет к обществу и государству современная эпоха, идея социального государства все равно вызывает серьезную тревогу.

Эта тревога обусловлена тем, что кредо рассматриваемой идеи, по мнению ее сторонников, состоит в усилении государства в решении социальных вопросов, в активизации его деятельности в экономике, в сфере распределения.

Усиление же государства в экономико-распределительных отношениях неизбежно сопряжено с ужесточением и расширением властно-императивных начал, доминированием публично-властного управления по исконно экономическим делам. А значит – с ростом государственно-

го аппарата, дальнейшим укоренением бюрократических сторон его функционирования, чиновничьим всемогуществом, с тенденцией вмешательства во все сферы экономической и социальной жизни и, как показывает жизненная практика, – с неизбежными в этом случае злоупотреблениями властью, коррупцией и мздоимством.

Идея социального государства, таким образом, входит в противоречие с требованиями свободной рыночной экономики, демократической государственности и – что надлежит особо подчеркнуть – с основополагающими принципами правового государства, верховенства (правления) права в демократическом обществе.

Вот и получилось, что линия в либерализме на «консенсус», выраженная в идеологии социального государства, породила на практике новые трудности и проблемы.

В тех странах, где такое направление получило реализацию в законодательной и управленческо-административной государственной деятельности, начались негативные процессы, выраженные в ослаблении стимулов к свободному предпринимательству, а следовательно, замедлении модернизации производства, падении его эффективности и, что особенно тревожно, в разбухании чиновничьего аппарата, неоправданном росте государственных расходов, бюрократических, антидемократических тенденциях. Вдобавок произошло усиление в по-

1 Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. М., 1981. С 111–112.

303

Философия права

литической сфере групп давления, лоббистских механизмов, особенно там, где начал все более признаваться приоритет политических методов над рыночными, идеология «социального государства».

Опыт Запада. Поучителен в данном отношении опыт Запада.

В западных странах (на это обычно ссылаются сторонники идеи социального государства, в том числе и наши, отечественные) действительно произошло усиление государственных начал в жизни общества. Но такое усиление было вызвано не столько потребностью решения социальных задач, сколько необходимостью осуществления радикальных мер в 1930–1940-х годах для выхода из жестокого экономико-социального кризиса, трудностями военного и послевоенного времени. И кстати сказать, подобное усиление государственного регулирования было бы на какой-то короткий срок оправданным и в российских условиях переходного времени. Хотя бы с целью обеспечения разумной приватизации государственной собственности, формирования на ее основе свободных собственников-производителей, а еще более – для того, чтобы предотвратить захват государственного имущества партийно-комсомольской номенклатурой и криминализированным теневым капиталом, формирование на этой основе олигархического слоя, новорусской компрадорской буржуазии. А значит – предотвратить и нашу сегодняшнюю страшную беду и проклятие – чудовищное имущественное и социальное расслоение людей; где небольшой кучке сверхбогатых магнатов, паразитирующих на народных богатствах, противосто-

ит малообеспеченное большинство населения России.

Хотя факты усиления роли государства на Западе в кризисных и военных условиях и послужили питательной почвой для некоторых вариантов неолиберализма, усиление вмешательства в область экономико-распределительных отношений изначально воспринималось как

«неизбежное зло» и оно, как свидетельствуют факты, при отпадении острой необходимости постепенно свертывалось, заменялось при решении социальных задач институционными и регулятивными формами, адекватными принципам правового гражданского общества.

Конечно же, изложенные критические соображения об идее социального государства ни в коей мере не снимают, ни в чем не умаляют необходимости решения многообразных социальных задач, вытекающих из объективных потребностей современного общества, – тех задач, которые не могут и не должны решаться рыночными методами (проблемы воспитания, обучения, гражданственности1), а также не-

304

1 Рикёр П.

Глава седьмая. К теории либерализма

которых других задач, например обеспечения всех граждан прожиточным минимумом, создания условий для социального равенства, прежде всего в области образования. Вполне понятно, что они касаются всего общества, всех его подразделений, но в том числе, разумеется, и государства. Тем более если оказывается возможным перевести на язык позитивного права и включить в систему действующих юридических отношений такие жизненно важные социальные потребности и интересы людей, которые в идеолого-политических категориях и общих публичных правах политического значения до сих пор выражаются в устоявшихся формулах «право на труд», «право на образование» и т.д. И вот еще одна сторона проблемы, к которой хотелось бы привлечь внимание. Наряду со своей властно-императивной, исконно юридической деятельностью (которая в социальной сфере в основном замыкается для него институтами права, правосудия), современное государство стремится обеспечить решение социальных задач путем выработки социальных программ и придания им должного авторитета, поощрения соответствующих самодеятельных организаций, формирования координирующих центров. Иначе говоря, в социальной сфере государство все более активно выступает не как институт власти, а как общенациональная авторитетная корпорация, однопорядковая в данном отношении по своему статусу с соответствующими инициативно-частными организациями. Да и сама государственная деятельность в этой связи приобретает «мягкие», не традиционно императивные формы; она выражается в системах поощрения, льгот, аккуратной, строго дозированной корректировке частноправовых отношений (например, в области арендных отношений, публичных договоров, юридического обеспечения общедоступности важных социальных благ и др.). И совсем уже примечательное явление – государство, как это показал Х.Ф. Цахер на примере Германии, передает государственные учреждения (в сфере об-

служивания, образования, здравоохранения) частным лицам1.

Но может ли такая своеобразная деятельность государства как общенационального корпоративно-частного образования (согласующаяся с принципами правового государства) рассматриваться как деятельность «социального государства»? Не корректнее ли в научном и практическом отношениях видеть в такой деятельности выражение,

по терминологии П. Новгородцева, общественного служения и сооб-

разно этому рассматривать государство в условиях развитого правового гражданского общества как государство общественного служения?

1 См.: Государственное право Германии. Т. 1. М., 1994. С. 68–69.

305

Философия права

Ведь здесь перед нами не исконно государственная, властно-императивная деятельность, а совсем другое – включение государства во всю систему институтов гражданского общества.

Впрочем, хотелось бы подчеркнуть, что высказанные суждения по идее социального государства не имеют безусловно категорического и в перспективе безапелляционного характера. Жесткость этих суждений во многом относится к нынешней ситуации в России, когда – прошу обратить на это внимание! – положения о социальном государстве служат своего рода оправданием для всемогущества бюрократического чиновничества в нашей стране, неостановимых тенденций его разбухания и усиления. Порой складывается впечатление, что именно оттуда, из гигантского бюрократического аппарата, дан социальный заказ на обоснование правомерности идеи социального государства в отношении российского общества в его нынешнем состоянии.

Свобода, равенство и государство. Непростой проблемой теории либерализма является равенство в его соотношении со свободой; тем более если рассматривать равенство и свободу с точки зрения идеи со-

циального государства, а ее в свою очередь – с позиции идеологии социальной справедливости.

Дело в том, что в общественной жизни, особенно в российских условиях, идея социального государства связывается не только со «вторым поколением» прав человека, но в не меньшей мере с началами социальной справедливости, а следовательно, равенства между людьми. Что ж, своего рода непреложной аксиомой является положение о том, что политическое и юридическое равенство людей (и прежде всего равенство перед законом и судом) – это непременный, обязательный атрибут политического режима демократии, гуманистического права, правозаконности. В условиях современного гражданского общества оно было конкретизировано принципом равных свобод для всех и пониманием их как субъективных прав1, – словом, как равенство в гуманистическом праве. Верно и то, что «современный либерализм, как еще в начале XX века утверждал П. Новгородцев, стремится продолжить прин-

цип равенства в сферу уравнения социальных условий жизни»2.

Корень вопроса равенства людей в современном обществе – в ф а к т и ч е с к о м равенстве людей, в необходимости его обеспечения, в том числе путем соответствующей деятельности государства («социального государства»!).

306

1 См.: Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. С. 34.

2 Новгородцев П. Кризис современного правосознания. С. 309.

Глава седьмая. К теории либерализма

И если в отношении помощи и льгот таким социально обездоленным людям, как старики, дети, многосемейные, инвалиды, другие нетрудоспособные, оправданность социально-обеспечительной деятельности государства не вызывает ни тени сомнения, то нужно сразу же с предельной четкостью пояснить, что вопрос о фактическом равенстве касается в основном уровня материальных благ людей в связи с функционированием свободной, основанной на конкуренции рыночной экономики.

Впрочем, тут нужны еще два пояснения.

П е р в о е. Поставленный вопрос в очень малой степени затрагивает функционирование рыночной экономики в связи с нынешним положением людей в России. Сложившееся в последние годы кричащее фактическое неравенство в российском обществе (с поражающей весь мир безумной роскошью, в которой обитают новорусские богатеи, и с социальной обездоленностью большинства населения) – не результат функционирования рыночного хозяйства (его в России в сложившемся виде еще нет), а последствие, за немногими исключениями, присвоения гигантских национальных богатств активистами партийно-комсомольской номенклатуры и криминализированного теневого капитала, воспользовавшихся для быстрого, поистине сказочного обогащения широкой свободой, неотработанными формами приватизации и отсутствием надлежащего государственно-правового регулирования.

И в т о р о е. За пределами рассматриваемого вопроса остается та сфера действительности, которая, как уже говорилось ранее, не может и не должна быть подвластна рыночным методам, законам купли-продажи, – сфера, касающаяся воспитания, обучения, гражданственности. То есть область, где в социальной деятельности государства господствуют принципы справедливости, тенденции к фактическому равенству. Возвращаясь к вопросу о фактическом равенстве людей (и роли государства в этой сфере) в связи с функционированием свободной рыночной экономики, следует в первую очередь определить исходный принцип, обусловливающий соотношение «экономической свободы» и «вмешательства государства в свободную экономическую деятельность»,

и связанное с этим соотношением социальное неравенство людей.

На мой взгляд, указанное соотношение с должной определенностью раскрыл крупный русский мыслитель-правовед Б.Н. Чичерин. Он сформулировал положение о безусловном приоритете в экономике

свободы и о недопустимости вмешательства государства в экономическую жизнь. Неравенство, возникающее при господстве экономической свободы, становится закономерным результатом движения промышленных сил (обратим внимание на эти слова!). Обосновывая такой

307

Философия права

подход к вопросу о свободе и равенстве, Б.Н. Чичерин пишет: «Таков общий закон человеческой жизни, закон, действие которого может прекратиться только при совершенно немыслимом всеобщем уничтожении свободы»1.

В другой работе ученый обращает внимание на еще одну сторону проблемы – на то, что именно человеческая свобода является основой действительного равенства. Как бы пророчески предвосхищая ситуацию, наступившую в результате «социалистической революции», когда упомянутое им немыслимое всеобщее уничтожение свободы реально произошло, Б.Н. Чичерин пишет, что у социалистов «во имя равенства уничтожается то, что составляет саму его основу, – человеческая свобода. Большего внутреннего противоречия с истинной природой человека невозможно представить»2.

Приведенные суждения, как мне представляется, ничуть не противоречат мысли П. Новгородцева о необходимости уравнения социальных условий жизни. Ибо такое «уравнение», в том числе в области обучения (или в нашей постсоветской обстановке – уравнение усло-

вий обретения собственности), – это именно равенство в условиях, ко-

торые обеспечивают приоритет свободы в самом глубоком ее понимании, т.е. как поприще для конкуренции, экономического состязания, без чего нет свободного рынка. В таком же направлении строились мысли ряда других русских философов-правоведов либеральной ориентации. Как справедливо подмечено в современной литературе, «они принимали идею «права на достойное существование», понимая под этим законно гарантируемое право на прожиточный минимум и образование. Либералы считали это не уступкой «государству», а устранением фактических препятствий на пути развития личной свободы граждан; не ограничением свободы конкуренции, но соблюдением правил «честной игры»»3.

1 Чичерин Б. Собственность и государство. Ч. 2. С. 326.

2 Чичерин Б. Философия права. М., 1900.

3 Валицкий А. Нравственность и право в теориях русских либералов конца XIX – начала XX века // Вопросы философии. 1991. № 8. С. 37. Автор приводит примечательное на этот счет высказывание русского правоведа С.И. Гессена: «Оказывая содействие лицам, не по своей воле находящимся в положении, которое в силу крайнего неравенства в фактической мощи уничтожает конкуренцию как конкуренцию… право как бы говорит борющимся: боритесь, конкурируйте друг с другом, но в этой борьбе победу должен одержать тот, кто добился ее напряжением своей творческой энергии, своей силы личности, а не тот, кто, воспользовавшись беспомощным положением слабого и обратив его в простое орудие своих целей, освободил самого себя от творческого усилия» (Гессен С.И. Основы педагогики. Берлин, 1923. С. 164).

308

Глава седьмая. К теории либерализма

Это же поистине замечательно, что фундаментальные положения об экономической свободе (да притом в соотношении с равенством) заложили именно русские философы-правоведы, по ряду принципиальных позиций предвосхищая идеи Хайека и Фридмена.

И в данной связи, пожалуй, можно утверждать, что идеалы свободы в экономике – это уже в какой-то мере российская интеллектуальная, духовная традиция.

С этой точки зрения высказанные в последнее время соображения о том, что на нынешнем этапе экономического развития нашего общества известное (сбалансированное) «ограничение свободы экономической деятельности»1 и «выравнивание положения людей» оправданны и с позиции фактического равенства2, пожалуй, в большей мере вызваны теми пороками утверждающегося у нас номенклатурного государственного капитализма, которые были отмечены ранее, нежели функционированием рынка и различием положения людей, обусловленного «движением промышленных сил» на основе экономической свободы.

Но в этих суждениях есть пункт, который требует более обстоятельного рассмотрения. Это мысль о том, что в обществе, особенно российском, существует «необоримое стремление людей к равенству, которое возникло в давние времена и неуничтожимо никакими законами рыночной экономики»3, что оно – «естественное стремление»4, что общество не может не считаться с «безудержной тягой людей к равенству и справедливости»5, что, наконец, советский тоталитарный режим удерживался не только репрессиями, но и верой в осуществление при коммунизме равенства и справедливости; и поэтому недопустимо «стремление вытеснить эту веру сегодня, заменить ее идеалами свободы, конкуренции, соревнования, неизбежно порождающих социальное неравенство»6.

Приведенная мысль о равенстве как явлении естественно-неодолимого порядка требует сопоставления с рядом других положений и соответственно – критической проверки.

Прежде всего, в отличие от стремлений к свободе и собственности, которые действительно имеют серьезные естественно-природные

1 Общая теория прав человека / Под ред. Е.А. Лукашевой. С. 117.

2 Там же. С. 117, 132.

3 Там же. С. 118.

4 Там же. С. 124.

5 Там же. С. 132.

6 Там же. С. 125.

309

Философия права

предпосылки, у тяги к равенству таких предпосылок нет. По свидетельству этологов, в первобытных сообществах «предков человека не могло быть и тени равноправия»; такого рода тяга к равенству наблюдалась лишь у «зашедших в тупик и вторично деградировавших племен»1. Автор процитированной выдержки обращает внимание на то, что «первобытный коммунизм», с его якобы естественным равноправием, это выдумка кабинетных ученых прошлого века; и потому не случайно везде, где проводился коммунистический эксперимент, «вместо общества равенства возникали жесткие иерархические пирамиды, увенчанные окруженным «шестерками» тираном – «паханом»»2.

Но основное соображение – не факты из исторического прошлого (впрочем, и из настоящего тоже). Главное заключается в том, что действительное равенство возможно только в условиях свободы, и истинное равноправие, порождающее необоримое стремление, – это равноправие свободных людей, находящее выражение в политическом равенстве, равенстве всех перед законом и судом, в гуманистическом праве. Об этом говорит Б.Н. Чичерин, рассуждая о роли свободы в экономической жизни (см. приведенное выше высказывание). Таково же мнение А. Токвиля, на которого порой ссылаются при обосновании необоримости стремления людей к фактическому равенству. Вот что говорил А. Токвиль: «Демократические народы испытывают естественное стремление к свободе» и «болезненно переживают ее утрату. Однако равенство вызывает в них страсть, пылкую, неутолимую, непреходящую и необоримую; они жаждут равенства в свободе, и, если она им не доступна, они хотят равенства хотя бы в рабстве»3.

Итак, внимание! По Токвилю, у демократических народов (именно демократических) страсть – пылкую, неутолимую, непреходящую, необоримую – вызывает не просто равенство, а равенство в свободе, и только тогда, когда равенство в свободе недоступно, они хотят «ра-

венства хотя бы в рабстве». Что ж, грустное наше прошлое и впрямь подтверждает, что если нет равенства в свободе, то вместо него, да еще при отсутствии всего того, что сделало бы людей «демократическим народом», возникают мелкие и коварные страстишки любой ценой добиться «равенства в нищете», «в дележе остатков с барского стола»,

310

1 Дольник В. Непослушное дитя биосферы. С. 147.

2 Там же.

3 Токвиль А. Демократия в Америке. С. 373.

Глава седьмая. К теории либерализма

«в равной приближенности к пахану», «в равной пайке и одинаковотеплом месте на нарах»1.

А сейчас еще раз – слово Б.Н. Чичерину, который, подчеркивая роль государства в обществе, вместе с тем соглашается с Гумбольдтом в том, что «излишней регламентацией» и «вмешательством государства во все дела» «подрывается самодеятельность и тем самым умаляются материальные и нравственные силы народа, который привыкает во всем обращаться к правительству вместо того, чтобы полагаться на самого себя»2.

Но одновременно – усиление исконно государственной деятельно-

сти. Большое зло, крупная беда для общества – это императивновластное вмешательство государственной власти в экономику, усиление ее хозяйственно-распределительной деятельности – все то, что нарушает естественно-экономические процессы, основанные на экономической свободе, предприимчивости, инициативе, риске и что приводит к чиновничье-бюрократическому засилью в хозяйственной жизни.

В то же время функционирование свободной рыночной экономики требует достаточно эффективной, дееспособной власти, ее усиления в целях осуществления исконно государственных за-

дач – задач по созданию крепких, надежных, безотказно действующих правовых основ конкурентно-рыночного хозяйствования и демократии (того, что великие философы понимали под «самым точным

определением и сохранением границ свободы», «игрой свободы»,

«правовым устроением» свободной деятельности). Сильная власть в демократическом обществе нужна, следовательно, для обеспечения верховенства права, реального проведения в жизнь принципов правозаконности. В этих целях государство призвано в экономической сфере:

– создать отработанные законодательно-нормативные «правила игры» конкурентно-рыночного хозяйствования (гражданские законы, а также сопряженные с ними нормативные документы –

1 Как верно пишет И.П. Малинова, «вне экстремальных ситуаций, указанных в ст. 25 Декларации (когда субсидиарная помощь оправданна, необходима), социальная опека, октроирование права на достойное существование делают человека зависимым, несамостоятельным и могут рассматриваться как формальный способ компенсации существенных изъянов системы (экономической, социальной, политической), не способной решать главную гуманитарную задачу – вовлечения человека в активную жизнь, включения в социальную» (Малинова И.П. Философия правотворчества. С. 132).

2 Чичерин Б. Собственность и государство. Ч. 2. С. 201.

311

Философия права

по земельному, трудовому, административному, уголовному, налоговому праву);

– поддерживать режим благоприятствования для участников предпринимательской деятельности в сфере свободного рынка (путем обеспечения необременительного налогового обложения, доступного банковского кредита);

– практически повседневно поддерживать неприкосновенность собственности, свободу договора, состояние свободной конкуренции;

– пресекать злоупотребления экономической свободой, устранять неблагоприятные последствия таких нарушений и т.д.

Но это все – не некая особая деятельность «социального государства», а нормальная, обычная деятельность правового государства (т.е. государства, в котором утверждается верховенство права в его последовательно гуманистическом, персоноцентристском понимании), что строго сообразуется с ценностями современного либерализма и является органическим элементом либеральной цивилизации, условием и средством действительной реализации ее принципов и целей – свободы и благополучия каждого человека.

Так что, часто провозглашаемые тезисы – «меньше государства»,

«государство – ночной сторож», будто бы неотделимые от либеральной теории, нуждаются в существенных уточнениях. Тем более они требуют значительной корректировки для общества, осуществляющего переход от монопольно-огосударствленного социалистического хозяйства к свободной, основанной на конкуренции рыночной экономике. Ранее уже отмечалось, что здесь целенаправленная и действенная государственная деятельность, отчасти носящая в переходный период императивно-властный, административный характер (деятельность по «выращиванию» свободных собственников-товаропроизводителей, устранению монополизма, созданию режима благоприятствования для свободного предпринимательства, пресечению злоупотреблений при приватизации и др.), – необходимое и, пожалуй, решающее условие перехода к современному товарнорыночному хозяйствованию. То обстоятельство, что в России после введения свободных цен и официальных приватизационных акций государство как бы «отошло в сторону» и перешло на позиции, характерные для уже сложившегося рыночного хозяйства, в действительности привело к обратному, чем предполагалось, результату – к дикому полурынку, стихии в борьбе за собственность и власть и в итоге – к торжеству «сильного» – номенклатурного государственного капитализма.

312

Глава седьмая. К теории либерализма

2.