Демонстративный характер функции

Королевская власть перестала быть загадочной с тех пор, как сделалась предметом изучения исторической антропологии1. Напротив, царская власть изучена еще далеко недостаточно с точки зрения символики, представлений и форм выражения сакрально- сти2.

Макс Вебер в своей типологии форм господства хорошо уловил главное в самодержавном правлении, определив его как «харизматическое». Норберт Элиас, чей анализ придворной жизни в эпоху Людовика XIV недавно был подвергнут критике, но тем не менее не утратил своей аналитической силы4, проницательно указал на различия между «рационализмом» абсолютистского правления и «иррационализмом» харизматического или автократического правления5. Оговоримся сразу, что иррациональность не присуща действиям людей. Понятие это оценочное, имеющее смысл только при сравнении с западным рационализмом. Иррационализм — качество, которое представители западного мира приписывали всему, что им казалось странным в мире другом. На самом деле речь идет о непонимании того, конечно, по-своему разумного, устроения, которое характеризует другие способы правления, в частности в России. Естественно, это не ставит под сомнение полезность типологий, инструмента, который помогает историкам обобщать материал об исполнении власти в России, включая то, что и сегодня на Западе в ней все еще находят «иррациональным».

Один из обычаев в Московской Руси, который ярко проявляет «странность» харизматического или автократического правления по отношению к французскому абсолютизму, это, безуслов но, обычай поведения за столом. Распределение царем даров в виде продуктов впечатляло и даже сильно удивляло иностранных гостей. Такая реакция понятна, если учесть, что французы, например, не знали подобного обычая при дворе короля, где «ложе правосудия» до тех пор, пока Людовик XIV его не отменил, представляло короля-судью пред глазами членов парламентов6. В правление Короля-Солнца детально разработанный этикет, рационально направленный на поддержание его превосходства, особенно контрастировал с ритуалом распределения продовольственных даров в Кремле, который демонстрировал кормленче- скую функцию власти7.

Предварительно, чтобы затем лучше понять русскую специфику, напомним, как вел себя за столом Людовик XIV. Его обед был публичным театрализованным зрелищем. В определенные дни даже любопытствующие провинциалы допускались во дворец. Король Франции вкушал пищу один. Представители высшей знати ему прислуживали, в то время как остальные придворные наблюдали церемонию на почтительном расстоянии8. Перед трапезой один из членов большой королевской свиты должен был попробовать каждое блюдо на случай отравления. По окончании королевской трапезы приступала к обеду знать, обслуживаемая в соседнем зале. Этикет требовал соблюдения дистанции.

Король Франции и его придворные восхищались роскошью стола и с наслаждением пробовали редкие блюда, почти не прикасаясь к двум третям того, что было в изобилии подано на стол. «Слуги насыщались всем этим потом, а оставшиеся, даже попробованные, блюда продавались»9. Улица Шанселери была рынком объедков, где «буржуа не краснея» прогуливались, и «четверть Версаля питалась блюдами, которыми сервировали королевские столы»10.

Оставшееся отдавалось слугам без различия чинов. Кроме того, проданное за деньги, хотя и было взято с королевского стола, не имело никакого символического значения, ибо никак не связывалось с персоной короля В этой конфигурации этикет также предполагал дистанцию.

Создание и поддержание дистанции между королем и двором, а также между придворными было отличительной чертой поведения в условиях абсолютистской системы. Ни властвование при дворе, ни власть короля над страной не могли осуществляться без соблюдения этикета, основанного на тщательном рациональном расчете.

Совершенно другой была ситуация в случае автократии. Самодержец устанавливал более или менее личные и прямые контакты с придворными. Его покровительство было неотделимо от его харизмы. Близость к царю, возможность видеть «светлые царевы очи» имели огромное значение в вопросе о важности и чести службы11. Дар в виде продуктов с этой точки зрения представляет собой практику, наглядно свидетельствующую о сакрализации монарха и ритуальности в жизни двора.