Публичное право

Публичное право, дающее отношениям человека, в которых он находится как член государства, юридическую форму и природу, касается отчасти внутренних, отчасти внешних государственных отношений.

А) В своем внутреннем направлении оно прежде всего определяет конституцию государства, и эту часть публичного права называют (внутренним) государственным правом. Конституция государства состоит в образовании органов, которыми отправляется публичная деятельность, и в определении взаимного их отношения. Публичная деятельность во внутреннем составе государства и в ее конечной цели есть повеление и повиновение; воля, которая повелевает и которой повинуются, есть та общая воля, на которой основывается политический союз; в ней находят свои границы повеление и повиновение в государстве. Повелевающий орган есть верховная власть, повинующийся — гражданин, но гражданин повинуется в лице верховной власти только целому, представительством которого и обусловливается ее существование.

Конституции государства различны, смотря по субъекту верховной власти. Происхождение этого различия можно представить себе следующим образом: народ образовался из семейства, распространение и разделение которого на отдаленные ветви предуготовило возникновение народа. Пока в разветвлениях существовало сознание семейного общежития, глава семейства не имел другого значения, кроме семейного; его господство не имело никакого юридического характера. С исчезновением этого сознания это господство не уничтожилось, но стало принимать юридическую природу; глава семейства для упомянутых отдаленных ветвей был уже не главой семейства, но главой народа и верховной властью, а народ вместе с этим стал политическим телом. Эта патриархальная конституция, похожая на состояние семейства и возникшая непосредственно из него, была самой древней, из которой развились впоследствии все прочие конституции. Верховным владыкою признавался глава семейства, которое почиталось коренным началом всего народа. Но семейство знатнейших могло снова распасться на многие или совсем прекратиться, и многие могли иметь притязание на подобное преимущество. Таким образом, правление могло принадлежать многим семействам и их представителям, отсюда возникла республиканско-аристократическая конституция. Эти господствующие семейства являются собственно активными членами общества, остальной народ только приверженцы их, занимавшие пассивное положение. Такой выход из состояния древнейшей простоты патриархальной конституции есть вместе и толчок к дальнейшему движению, которое может замедлиться, но не прекратиться вполне. С устранением главенства одного лица в государстве отнимается краеугольный камень у здания, затем постепенно разрушается и самое здание. Рес- публиканско-аристократическая конституция подходит ближе всего, по крайней мере внешним образом, к древнейшей, когда господствующие семейства решаются вверить действительное ведение дел одному лицу, по отношению к которому остальные знатные имеют только возможное или хотя активное, но ограниченное и подчиненное участие в правительстве.

В таких конституциях преимущественно вращалась древность. В новейшее время под влиянием германских племен получила перевес монархия, не имеющая ни патриархального, ни узурпаторского происхождения. Выгода, которую мы извлекаем из этого перевеса монархической конституции, та, что вопрос о субъекте верховной власти имеет для нас второстепенное значение и, напротив, более важный вопрос о природе этой власти, о способах ее выполнения занимает первое, подобающее ему место.

Общее содержание монархии выражается в том, что понятие верховной власти воплощается в государе, так что вся правительственная деятельность мыслится исходящей от его имени, и если ее выполняют другие лица, то только его именем, причем передача такого выполнения может воспоследовать в виде поручения или в другой юридической форме.

Но этим не исчерпывается все понятие монархии, ибо это же самое имеет место и при высшем магистрате республики, выполняющем верховную власть от имени совокупности граждан, между тем как все другие учреждения рассматриваются его уполномоченными. Особенное отличие монархии состоит в том, что сам государь выполняет также верховную власть от своего имени, и в этом же лежит разъяснение, что он имеет эту власть как принадлежащее ему право. Выполнением верховной власти от своего имени отличается монарх от республиканского магистрата и должностного лица593, обладанием ею как (своим) правом — от должностного лица и узурпатора, наконец, тем, что это право имеет чисто юридическое происхождение — от патриархального властителя.

Монархия, таким образом, есть верховная власть как право одного лица. Природа этого права прежде всего определяется по этому своему содержанию как право публичное и, следовательно, принадлежит государю как публичному лицу, насколько мы представляем его себе членом государства в связи с другими его членами. Отношение между государем и подданными есть взаимное отношение; оно немыслимо без признания и подданных публичными лицами, субъектами публичных прав. Мы можем обозначить содержание этого отношения как взаимную благосклонность и верность в разрешении задач государства, благосклонность и верность в управлении, благосклонность и верность в повиновении. Остается только найти юридическую форму для этого содержания, пригодную воздержать и сохранить его.

Такою юридическою формою был феодальный союз — отношение, основанное на собственности, но заключающее в себе соединение личностей, в нем состоящих, верность вассалов. Если конституцию можно назвать свободной, когда в ней властитель в его политическом значении не есть только властитель и подвластные подчинены не только как подданные, но вместе с тем наделены и правом, то конституция, основанная на феодальной системе, была свободная. Вассал имел право на верность лица господина, и так как этот союз продолжал существовать и в аналогических отношениях, то даже последний член общества находился в политической связи с главой и был, по крайней мере посредственно, свободен1.

Поразительное, но весьма обыкновенное извращение понятия представляет стремление придать этому отношению характер частного права. В этом стремлении заключается общее заблуждение двух больших политических партий, постоянно друг другу противоречащих. Одна партия придает праву государя частный характер, уподобляя его праву отеческой власти или опеки, если не собственности, вполне; другая рассматривает право подданных как частное право, приписывая его каждому отдельному лицу как таковому, и уполномочивает индивиды отдельно или в ассоциациях, возникших по их произволу, к восстанию против правительства и участию в нем. Превращаясь в частный произвол, публичная свобода подавляется, если противодействует энергическому правительству; по отношению к слабому правительству она побеждает, но побеждает на счет истинной свободы, нераздельно связанной с благом целого.

Публичные права принадлежат лицам только как членам целого и только в этом целом. Существеннее всего для полного благосостояния государств то, чтобы чувство гражданина постоянно живо поддерживалось при осуществлении публичных прав, не подавлялось стремлением к изолированности. В больших государствах этому содействуют публичные корпорации, в которых гражданин применяет свои публичные права и посредством которых поддерживается его связь с отдаленным от него целым. Между этими корпорациями может быть, в свою очередь, сочленение, для обширных государств весьма полезное, так что самые малые корпорации соединяются в большие: status, или состояния, из которых впоследствии может и образоваться собрание, представляющее совокупность граждан и применяющее их права.

Публичное право определяет также задачу, которую должна иметь в виду верховная власть, род и способ ее деятельности. Глава государства нуждается для этой деятельности в помощниках, которым поручает выполнение известных функций как должность, отправляемую им от его имени. Повиновение должностного лица главе государства не похоже на повиновение гражданина; оно то же, что' повиновение слуги своему господину, но, с другой стороны, оно также ограничено, именно родом службы, принятой должностным лицом. Это особенно важно для должностных лиц — органов правосудия, которое в благоустроенных монархиях хотя отправляется во имя государя, но без его непосредственного влияния на решение отдельных случаев.

Относительно задач верховной власти и объема ее деятельности (целей государства, как обыкновенно выражаются) существуют взгляды различных ученых. Все согласны в том, что поддержание юридического порядка составляет задачу государства, и спорят только о том, имеет ли государство еще другие цели, независимые от этого. Прежде рассмотрим ту задачу, которая признается всеми.

Деятельность для охранения юридического порядка бывает частью непосредственная, частью посредственная.

Деятельность государства, непосредственно направленная на поддержание юридического порядка, может быть названа применением юридических предписаний к определяемым ими отношениям. Это применение права предполагает, во-первых, достоверность юридических предписаний, во-вторых, обсуждение отношений по этим нормам с той целью, чтобы поставить отношения в гармоническую связь с предписаниями В первом случае может встречаться надобность устранить сомнение на счет общего юридического убеждения посредством определения точного юридического положения, но об этой деятельности законодательства было говорено выше, в §14. Привести же отношения в согласие с требованием права составляет задачу судебной деятельности, отправление которой предполагает на- рушение подобного согласия между отношением и правом, разлад между фактом и правом — неправо, которое должно быть устранено судьей. Действия, необходимые для достижения этой цели, образуют судопроизводство— процесс, форма, порядок и значение их предписываются юридическими положениями, называемыми процессуальным правом.

Неправо, вызывающее собой судопроизводство, может быть двух родов, а потому и самый процесс бывает двоякий.

Может быть, что неправо состоит в нарушении таких прав, существование которых вообще или в известном объеме оспаривается. Действие или недействие одного лица, признаваемое другими за правонарушение, считается здесь противозаконным в той мере, в какой принадлежит мнимо потерпевшему лицу осуществляемое им право вообще или в известном объеме, и это право может быть оспорено противником; так бывает, если кто-то утверждает, что владелец вещи нарушает этим владением его право собственности, или другой, отказываясь уплатить ему известную сумму денег, нарушает требование, которое оно имеет на этот предмет. Такое неправо можно назвать относительным, ибо оно представляет собой неправо, принимающее вид права. Здесь противная сторона, не признающая притязаний другого, утверждает, что она сама имеет право; здесь идет, следовательно, спор о праве, который должен быть решен судьей. Производство, имеющее целью решение споров о праве и устранение относительного неправа, называется гражданским процессом. Обыкновенно ограничивают сферу гражданского процесса спорами о частных правах, но это лишь произвольное ограничение. При таком условии все права, существование которых может быть оспариваемо, нарушение которых поэтому имеет характер относительного неправа, следовательно, и публичные права, — должны восстанавливаться путем гражданского процесса, если именно конституция государства не лишает этих прав обыкновенной защиты, не признает положения, что ни одно присутственное место не считается компетентным для таких юридических споров.

Неправо, далее, может быть и абсолютное, именно в том случае, когда бывает нарушение не только прав, существование которых может быть оспариваемо, но произошло нарушение права вообще, всего юридического порядка. Такое неправо называется преступлением. Преступление предполагает два условия: во-первых, что воля действующего лица стала в про- тиворечие с правом, возвысилась над ним; во-вторых, что и действие нарушило права. Это второе условие преступления — нарушение — снова содержит в себе два элемента: объективный — нанесение ущерба юридической сфере другого, субъективный — оно должно быть причинено именно действием, следовательно, не только внешним фактом, но и волей действующего; это выражается так: чтобы нарушение могло быть вменено ему. Это вменение не следует смешивать с первым условием преступления, с направленной на неправо волей; вменение может существовать без этой воли. В этом отношении различается еще, нарушаются ли неоспоримые права, например существование лица, или такие, нарушение которых может быть относительным неправом. В первом случае с вменением соединяется и первое условие преступления, воля действующего может быть только преступной. Во втором случае вменение вовсе не дает еще повода заключать о существовании первого условия; если я, например, отнимаю у кого-нибудь вещь и тем нарушаю его право, то это нарушение может быть мне вменено, хотя моя воля, быть может, не направлена на неправо, хотя, следовательно, нарушение не есть преступление.

Восстановление юридического порядка, нарушенного преступлением, совершается посредством наказания преступления. Право, предписывающее наказание, определяющее поэтому преступления и их наказания, называемое уголовным правом, составляет часть публичного права, потому что оно касается человека в отношении его к обществу, для которого он является преступником. Судопроизводство, имеющее целью наказание преступления и отличающееся этой целью от гражданского процесса, называется уголовным процессом. Здесь мы замечаем, что в действительной жизни уголовное право и судопроизводство вовсе не развиты до той степени, до которой достигает понятие об абсолютном неправе. Иное неправо, представляющееся абсолютным, рассматривается относительным и преследуется путем гражданского процесса. Такое отклонение может иметь свое основание в несовершенстве правового разумения народа, а поэтому при постоянном развитии юридического сознания оно будет уменьшаться. Но иногда границы между обоими классами правонарушений хотя в понятии и точно распознаются, однако в отдельных случаях трудно бывает различать их и поэтому предпочитается более легкое обсуждение данного случая как относительного неправа, или иногда внешнее последствие неправа по своему маловажному значению служит причиною такого отклонения.

До сих пор была речь о деятельности, непосредственно направленной на поддержание юридического порядка, о судебной функции верховной власти. Но этим она еще не выполняет своей задачи. Юридический порядок коренится в чувстве права, проникающем народ; без этого чувства в народе судебная деятельность имела бы только прекарный успех. Это становится ясным для нас, когда мы принимаем в соображение то обстоятельство, что для исполнения судебной должности нужно иметь людей, которых чувство права не может быть гарантировано только судом; но и независимо от этого, если бы на большую часть народа только действовали угрозы принуждения или наказания, то суды не могли бы выполнять более своей задачи, хотя бы и называли еще государством государство, погруженное в такое состояние. Поэтому в задаче верховной власти лежит необходимость воспитывать вверенных ей людей для приобретения общего правового духа, который внутренне делает их истинными гражданами, и с этим вместе заботиться об интеллектуальном, нравственном и религиозном образовании, без чего невозможно гражданское воспитание. Точно так же она должна направлять свою деятельность на умножение материального благосостояния граждан не только потому, что в нем, как и в духовном образовании, лежит гарантия против нарушения юридического порядка внутри государства, но и потому, что в нем заключаются в то же время средства к существованию государства вообще и его охрана от других государств.

Такое попечение о нравственном и физическом благе граждан называют полицейской деятельностью государства. Прежде всего она имеет характер покровительственный; воспитание человека в семействе и в церкви, обучение письменное и устное, исходящее от отдельных лиц или корпораций, наконец, индустриальные предприятия могут натолкнуться на препятствия, устранение которых лежит во власти, следовательно, и в обязанности верховной власти. Но не следует исключать и положительного содействия духовным и материальным интересам, коль скоро они общественные и касаются человека как члена государства. Как далеко должно простираться это положительное содействие, трудно определить общими правилами; слишком слабое участие может быть иногда по обстоятельствам вредно, но чрезмерная опека правительства вредна почти всег- да. Лучшим ручательством против этой последней крайности будет служить то, если верховная власть имеет в виду свою собственную цель — охранение правового порядка, а полицейскую деятельность признает только посредственно содействующей той же самой цели.

Конечно, задача упростилась бы, особенно в теоретическом отношении, если бы было верно воззрение, усердно защищаемое многими политиками, что государство вполне обнимает собой все назначение человека, по крайней мере его земное бытие. Но тогда деятельность верховной власти не имела бы никаких границ, кроме фактической невозможности удовлетворять этому неизмеримому призванию. Рассматривать человека как члена государства, по этому воззрению, значило бы то же самое, что обнять его в целом его существе. Но в этом именно заключается фактическое опровержение этой теории, которая, возникши в изолированной сфере спекуляции или безграничного властолюбия, решительно устраняется чувством самих народов.

В) Внешняя сторона государства есть та деятельность, которая направлена на отношения его к другим государствам. Отношения, в которые взаимно вступают люди, принадлежащие к разным народам, причисляются также к публичным, насколько они проистекают из их качества как членов различных государств. Торговый оборот, например между различными нациями, есть прежде всего частное отношение, если мы торгующих рассматриваем только как отдельные лица, но если иностранному купцу оказывается особая защита потому именно, что он гражданин известного государства, то торговый оборот будет представлять публичное отношение, оборот между государствами, так что государства в своих членах являются сами лицами. С точки зрения каждого отдельного государства, существует право, определяющее его отношения к другим государствам и регулирующее деятельность государства, направленную на кон- ституирование и охранение этих отношений, следовательно, и на сохранение самостоятельного существования государства; это есть внешнее государственное право. Но так как все государства, находящиеся между собой в таких отношениях, признают юридические положения, которыми обусловливаются эти отношения, то отсюда возникает международное право, содержание которого состоит в том, что им признается личность отдельных государств и гарантируется деятельность их во взаимных правах. Действительное выполнение того, что предписывает международное право относительно релятивного и абсолютного неправа, в котором одно государство находится к другому, предоставляется здесь самозащите, следовательно — собственной силе оскорбленного государства, и в этом смысле оно прекарно; но можно ожидать, что силы слабого государства будут восполнены силой других, которые побуждаются к этой помощи частью чувством права, частью своими собственными интересами.

С) Государство далее стоит еще в совершенно особенном отношении к церкви, которая в одно и то же время пребывает в нем и вне его. Различные государства суть однородные союзы, отделенные внешними границами, — государство же и церковь отделены друг от друга не внешнею областью, но разнородностью их существа. Оба они указывают друг на друга; государство получает от церкви воспитание своих граждан к повиновению заповедям Божиим, которое представляет собой истинное основание всякого повиновения, повиновения верховной власти (как служительнице Бога) и вместе с тем верности обладателям власти в их сфере действия; церковь получает от государства внешнюю защиту в своем юридическом бытии. Права государства относительно церкви и ее границы, обусловленные его призванием и самостоятельностью церкви, определяет часть публичного права, называемая церковно-государственным правом.