§1. Гёттингенская школа 1. Состояние юриспруденции до гёттингенских юристов. Отношение к ней естественного права. Зарождение гёттингенской школы. Влияние Лейбница и Монтескье

В сочинениях, посвященных характеристике исторической школы, нередко встречаются указания на Густава Гуго как на предшественника исторических юристов XIX столетия. Савиньи и Пухта сами отметили выдающееся значение Гуго как родоначальника тех воззрений, из которых составилась их научная программа18.

Как известно, эта эпоха упадка наступила после краткого периода расцвета юриспруденции, ожившей под влиянием гуманизма и реформации, и продолжалась почти до начала XIX в. Столь долговременный застой в юриспруденции объяснялся прежде всего водворившимися в ней чисто практическими стремлениями. Немецкие юристы сосредоточили свои главные силы на осуществлении задачи рецепции, на приспособлении римского права к юридическому обороту своего времени; и пред этой сложной практической задачей более отдаленные научные интересы были забыты. Чтобы удовлетворять научным требованиям, разработка права должна опираться на ясное представление о его истории и источниках и стремиться к сведению изучаемого материала в систематическое целое. Но все эти требования находили в рассматриваемый период весьма ограниченное признание. Критика источников, значительно подвинувшаяся вперед в XVI в., в течение XVII и XVIII столетий не занимала более немецких юристов. Некоторый исторический интерес начинает пробуждаться с конца XVII столетия, когда в Германии появляются сторонники элегантной школы; но это не оказывает серьезного влияния на разработку права.

Замкнувшись в круге практических задач, юриспруденция не находила в себе достаточно сил, чтобы выйти на новую дорогу. Потому ли, что традиционная метода не воспитывала хороших ученых, или потому, что лучшие силы уходили в другие области, но выдающихся юристов наука права за это время не выставила. Представители юриспруденции не были в силах разобраться в сложном материале римского права. Судьи терялись в массе разнородных определений Юстиниановой компиляции и в хаосе позднейших интерпретаций. Затруднения еще увеличивались тем, что наряду с римским правом приходилось иногда сообразоваться с германским и каноническим. Понятно, почему в течение XVII и XVIII столетий не прекращаются жалобы на неопределенность права, на отсутствие правильной юстиции и произвол судей1.

Любопытные данные для характеристики судебной практики и юриспруденции этой эпохи можно найти у Филиппа Бурхарда (Burchard, Philippi. De hodiernae jurisprudentiae naevis et remediis discursus. 1682) и E. И. Вестфаля (Westphal E. I. De origine et medela corruptee jurisprudentiae et justitiae. 1727). Очень характерны для этого времени жалобы на «corporis Justinianei imperfectio et confusio, legum obscuritas, multi- tudo, contrarietas» [«несовершенство и запутанность свода Юстиниана, неясность, многочисленность, противоречивость законов» (лат.)] (у Бурхарда). Вестфаль о юриспруденции своего времени говорит: «ех mixtura triplicis juris et tot interpretum opinionum cumulis orta est jurisprudent incerta, prolixa, taediosa, difficilis, theoretica, otiosa; non fontes secuti sunt et rationes legum sed verba recitarunt, in glossatorum et interpretum opinionibus et controversiis lauream quaesiverunt» [«происходящая из соединения трех систем законов и из собраний такого множества мнений комментаторов, юриспруденция недостоверна, многословна, скучна, трудна, умозрительна, бесполезна; [правоведы] не доискивались источников и оснований законов, а стали наизусть пересказывать слова, и стяжали лавры, разбирая мнения и споры глоссаторов и комментаторов» (лат.)]. См. подробное изложение сочинений Бурхарда и Вестфаля в: Baron J. Franz Hotmann's Antitribonian. Ein Beitrag zur den Codificationsbestrebungen vom XVI. bis XVIII. Jahrhundert. Bern, 1888. S. XXXI—XXXVII. Барон собрал интересные данные в подтверждение того, как в Германии в течение XVII и XVIII в. (отчасти под влиянием французского писателя Готмана) повторяются жалобы на corpus juris, на неопределенность судебной практики и несовершенство юриспру-

В этом упадке юриспруденции винили иногда естественно- правовую школу. Но достаточно и поверхностного ознакомления с рассматриваемой эпохой, чтобы понять, что главная причина упадка вовсе не в естественном праве, а в самой юриспруденции, в недостаточности ее собственных средств.

денции, а вместе с тем заявляется желание выйти из этого состояния при помощи кодификации.

Ср. об этом: Baron. Op. cit. S. XXX. Интересно, что в одном нз более ранних немецких проектов кодификации (XVII столетие), принадлежащем Конрингу, в противоположность идеям XVIII в., высказывается желание, чтобы новый кодекс, по возможности, ближе подходил к существующему праву — во избежание затруднений в юридическом обороте (ibid. S. XXVII). Нерасположение к естественному праву высказывается также у Бурхарда (1682). Иначе говорят сторонники кодификации позднейшего времени, как, например, Кокцеи и в особенности Тибо. О кодификационной работе Кокцеи см. обстоятельную статью Тренде- ленбурга: Trendelenburg. Friedrich der GroBe und sein GroBkanzler Samuel von Cocceji: Beitrag zur Geschichte der ersten Justizreform und des Natur- rechts // Philologische und historische Abhandlungen der Koniglichen Akademie der Wissenschaften zu Berlin. Aus dem Jahre 1863. Berlin, 1864. Деятельность Кокцеи прослеживается в связи с его идеями по естественному праву. Здесь же (в начале статьи) можно найти данные о печальном состоянии юриспруденции, вызвавшем кодификацию Фридриха Великого. О Тнбо см. ниже, главу III.

Привожу подлинные слова Лейбница: «atque hinc simul apparet, cur no- >iliora et ad res regendas nata ingenia indignatione quadam et velut nausea concepta secessionem a jureconsultis jamjam moliantur, magisque inclinent juris naturalis et historiarum jucundiorem potius ductum sequi quam hae- rere inter tot ambages obscuri juris» [«вместе с тем отсюда ясно, почему благороднейшие и созданные для управления делами умы, движимые некоторым возмущением и как бы возникшим отвращением, отходят сейчас от правоведов; они скорее склонны следовать в более привлекательном направлении и предпочитают естественное право и историю, не желая постоянно пребывать в недоумении перед столькими обиня-

Можно даже сказать, что естественно-правовая философия оказала известные услуги юриспруденции. Так, отсюда вышли первые попытки систематизации права20; здесь же черпали для себя источник более свежие течения, освобождавшие юриспруденцию от одностороннего преклонения пред авторитетом римского права.

При всем этом нельзя, однако, отрицать, что в упреках позднейших юристов по адресу естественного права была известная доля справедливости. Не может быть сомнения — на это указали Гуго, Савиньи и Пухта3, что абстрактные тенденции рационалистической философии и систематическое игнорирование ею истории отразились неблагоприятно на научной обработке положительного права. Правда, еще в 1667 г. философ Лейбниц выступил с требованием реформ в юриспруденции, но в XVII в. он не нашел сочувствия среди юристов. Получившая затем преобладание Вольфианская философия права, скорее способна была задержать, чем вызвать развитие юридической науки. Занимаясь рациональным оправданием положительного права, она, по замечанию Гуго, одинаково готова была выводить из неизменных требований разума и французскую конституцию, и Священную Римскую империю22. В сущности, подобное направление было одинаково бесплодно и для философии, и для юриспруденции. Вместо того чтобы сообщать юристам идеальные начала или побуждать их к историческим исследованиям, вольфианцы давали положительному праву рационалистическое обоснование и закрепляли существующее печатью разумности.

Естественно, что новое движение в юриспруденции, подготовленное общим развитием научного духа, выступило не только против господства среди юристов практических стремлений, но и против утвердившихся приемов философской школы23. Движение это возникло в Гёттингене, куда, по свиде- тельству Пюттера24, с самого начала старались привлекать профессоров, «умевших соединять историю, философию и литературу с непосредственно примененными науками». Из этого соединения и должно было вырасти новое научное направление в юриспруденции.

Но общее развитие научных стремлений было и здесь, как всегда, утверждено и ускорено отдельными личностями. В удачном выражении или счастливом выполнении известных мыслей последующие поколения получают и опорные пункты, и ободряющие примеры для своей работы.

Как известно, Лейбницу принадлежит несколько небольших трактатов по вопросам права25. Но из всех их наибольшее значение для последующего времени имело его сочинение: «Nova methodus discendae docendaeque jurisprudentiae», вышедшее в 1667 г. Лейбниц выступил здесь с предложением реформ в преподавании и изучении права, причем основная цель его предложений состояла в том, чтобы придать юриспруденции более научный и систематический характер. Он объявляет себя противником той methodus legum [методы законов (лат.)], которая строго держалась сборников Юстиниана. Указывая на отсутствие системы в этих сборниках, на несоответствие их порядка с потребностями нового времени, обнаруживая «melhodi Justinianeae vitia» [изъяны Юстини- ановой методы (лат.)], Лейбниц требует строго логической системы изложения права, в которой отдельные понятия нашли бы свою естественную связь («naturalissima rerum ex se fluentium соппехіо» [«в высшей степени естественную связь вещей, которые сами по себе текучи» (лат.)])26. С другой стороны, мы находим у Лейбница требование, чтобы изучению права предшествовало ознакомление с его историей27. Но в учебниках своего времени, у Форстера и Готофреда, Лейбниц не находит более подробного изображения постепенных изменений римского права: «в них не указывается, какие положения были установлены трибунами, консулами, преторами и императорами в различные эпохи, пока, наконец, римское право не приняло своей завершенной формы»28. Вместе с тем он требует различий в преподавании отживших частей права от действующих: первые должны найти свое место в истории и в институциях общего права (institutiones juris universi); но наряду с этим должен быть курс, в котором бы преподавалось только действующее право (quae in usu versantur, minimeque abrogata)29.

В свое время эти предложения не обратили на себя внимания. Только с 1748 г., когда методологическое сочинение Лейбница вновь было издано Вольфом, высказанные в нем мысли находят себе сочувствие и распространение. Пюттер повторяет их в своем «Новом опыте юридической энциклопедии»30; а вслед за Пюттером их усваивают и другие гёттин- генские юристы. Совокупность новых методологических приемов получает у них название «методы Лейбница и Пюттера» («die Methode, welche Leibnitz und Putter vorschlugen» )31. Выдержками из Лейбницевой методологии Гуго открывал свой «Цивилистический магазин», который был предназначен для распространения новых взглядов. Авторитетом великого философа стремились защитить новые начинания от нападений противников3. >Г

Не менее важно было для гёттингенской школы и влияние Монтескье. Мы отметили выше, что еще с конца XVII в. в Германии началось пробуждение исторического интереса. Значение истории начинали понимать; его подчеркивал в своей методологии и Лейбниц. Но все-таки идея внутренней истории права не получила должного развития, и в особенности не находило признания настоящее понимание существа истории как области индивидуальных явлений, которые не могут быть подведены под общую марку. В этом отношении сочинение Монтескье открыло собой новую эпоху.

В том же самом 1748 г., когда была вновь издана Лейбни- цева методология, появилось и знаменитое произведение французского писателя «О духе законов» («De l'esprit des lois»). Монтескье показывал, как под влиянием различных условий складываются различные формы исторической жизни, как, сообразно с обстоятельствами, изменяются установления и законы народов. В противоположность общему убеждению века, считавшего возможным установить одинаковое идеальное право для всех стран, Монтескье говорил: «законы должны быть настолько свойственны народу, для которого они созданы, что следует считать величайшей случайностью, если установления одной нации могут быть пригодными для другой»32.

Первый отголосок этих взглядов Монтескье мы опять- таки находим у Пюттера. Когда последний сформулировал в 1767 г. идею различия положительных прав в зависимости от различия народов и времен33, он ссылался при этом на авторитет французского писателя34. Характерное для гёттингенской школы отрицание общепригодного естественного права было почерпнуто ею у Монтескье. Под его влиянием она начинает проповедывать уважение к положительны! і установлениям в их исторической своеобразности. Отсюда проистекало и ее стремление создать особую науку «общего гражданского права» или «философию положительного права». В этой науке должны были быть сопоставлены различные положительные права, как одинаково необходимые при различных условиях35. Монтескье является для гёттингенских юристов и поучительным образцом исторического изучения вообще. Так, например, Гуго в предисловии к переводу 44-й главы из римской истории Гиббона (представляющей обзор развития римского права) говорил о необходимости вступить на путь, открытый Монтескье36, и положить начало изучению истории, чуждому практических целей. У юристов конца XVIII в. именем Монтескье обыкновенно означалось строго историческое направление, свободное от абстрактных построений и признающее разнообразие исторических условий и явлений37. Значение французского писателя для немецкой науки было впослед- ствии забыто. Но еще Гегель и Савиньи помнили заслугу Монтескье как борца против нивелирующих тенденций естественно-правовой школы38.

Отметив главнейшие влияния, под которыми создалась гёт- тингенская школа39, рассмотрим теперь взгляды ее основателя Пюттера и его главнейшего ученика Густава Гуго.