§ 23. Естественная классификация вещей

Спрашивается, почему стадо или погреб вина закладывается или страхуется обыкновенно как universitas, а не как сумма известного числа единичных предметов; другими словами, почему предпочитают состоять по стаду и по погребу в одном залоговом отношении, а не в стольких, сколько голов в стаде или бутылок в погребе? Ответ получается при сличении практических последствий того и другого порядка. Если каждая голова скота или каждая бутылка вина были бы заложены особенно, то кредитору и должнику пришлось бы, во-первых, обратить особенное внимание на различение отдельных голов и бутылок, чтобы не перемешать их, и, во-вторых, совершать беспрестанно нескончаемое число гражданских актов для того, чтобы сделать возможным какое-нибудь дальнейшее экономическое употребление из заложенных предметов. То и другое стоило бы неимоверных усилий, которые лишили бы всякой цены самый акт залога: и так как человек не в силах обойти легко означенных препятствий, сохраняя индивидуальную форму залога, так что легко осуществимый залог в этой форме невозможен физически, а трудный никому не нужен, то мы вправе будем сказать, что в силу «естественных» условий обыкновенная форма залога, страхования и т.п.

Но точно такую и притом только такую роль играет естественное отношение и в тех случаях деления вещей, которые в догме отличаются от других названием естественных. Каждую вещь можно отдавать другому с обязательством его возвратить взамен полученного другую подобную вещь; но только непотребляемые вещи могут быть отданы в чужое пользование так, чтобы получить обратно ту же вещь. Не в силах человека пользоваться потребляемой вещью, не подвергая ее быстрому уничтожению, — и это обстоятельство определяет предел приложимости второй из названных форм одолжения вещами (ссуды, займа). Не в силах вообще человека, если тому не способствуют какие-либо особые обстоятельства, отличать каждое зерно, крупинку, песчинку, каплю, кирпич, монету и т.п., и он считает эти вещи не индивидуально, а весом, числом, мерой. Это обстоятельство указывает предел приложимости определений, рассчитанных на предметы индивидуальные. Не в силах человека разделить статую, картину и т.п. на части так, чтобы по разделении вещь доставляла прежние выгоды, и потому объявляют эти вещи нераздельными. Невозможно по произволу заставлять недвижимости менять их места, а потому невозможно их скрыть от других, как скрывают движимости, и нет нужды при судебном процессе и при залоге принимать меры к обеспечению против утайки недвижимости и т.п.

Но, может быть, кроме отрицательного значения названные свойства вещей обладают еще значением положительным, так как, ограничивая приложимость одного института, они вместе с тем вызывают образование другого института, сообразованного с ним? С этой точки зрения существуют одни институты для движимых, другие для недвижимых вещей; во всяком случае квалификация этих свойств в исключительно положительном или отрицательном смысле должна иметь произвольный характер. Допуская этот взгляд, следует заметить, однако, что и при положительном отношении к юридическим нормам значение естественных свойств вещей не выходит за вышеуказанные границы, то есть свойство вещи играет роль одного из фактических условий, с которыми должен сообразоваться юрист, формулируя норму. Естественное отношение как таковое не интересует юриста; существования одного естественного отношения человека к вещи недостаточно для того, чтобы оно получило юридическое значение. Юридическое значение есть значение для гражданского оборота; для возникновения его, следовательно, необходимо, чтобы, кроме свойства вещи, были в наличности условия гражданского оборота, способные ввести эти свойства вещи в связь с гражданскими интересами. Естественное значение должно быть замечено человеком, а для этого необходимо, чтобы оно так или иначе отозвалось на гражданских отношениях, откуда, в свою очередь, вытекает требование, чтобы существовали пригодные для того отношения. Пока люди не дойдут до убеждения в необходимости правильных дележей, обмена, одолжений, правильного суда и т.д., до тех пор не возникнет идеи о вещах делимых и неделимых, определяемых мерой и индивидуальных, о различии ссуды и займа, о различных способах судебного охранения спорной вещи и т.п. Следует полагать даже, что при появлении какого- либо института, имеющего отношение к вещам, не сейчас замечается влияние, которое должны иметь на конструкцию этого института естественные свойства вещей; иначе говоря, юрист не сразу приноравливает свои понятия к различию вещей.

Еще одно обстоятельство заслуживает внимания. На способе юридического построения классификации вещей отражается в значительной степени характер всего правосозерцания. Так, в классификациях раннего исторического происхождения выражается стремление к общему и абсолютному значению их. Деление вещей на mancipi и пес mancipi было делением, которое имело значение почти для всех юридических отношений, касав- шихся вещей (л., с. 54 сл., 104). Подобный же характер имело деление вещей на недвижимые и движимые в старом европейском праве, так что относительно него принципиальное деление всего гражданского права на право недвижимости и право движимости представляется наиболее рациональным. Напротив, в новое время выступают классификации, практическое значение которых ограничивается известной, определенной сферой правоотношений. Кроме того, в этой сфере их значение не абсолютно. В известных пределах, нередко очень широких, на усмотрение частных лиц оставляется способ применения классификации. В таких случаях классификация не разделяет вещей на две группы, а только указывает две формы юридического положения, одинаково применимые к одним и тем же вещам. Так, от усмотрения торговца зависит заложить свой магазин как universitas или как совокупность единичных предметов; от усмотрения покупателя и продавца — совершить куплю-продажу на известный товар как на genus [род (лат,)] или как на species [вид (лат.)] от усмотрения залогодержателя и залогопринимателя — заложить известный предмет (например, судно по норвежскому праву) как движимость или недвижимость или вообще трактовать вещь по одной из этих рубрик и т.п. Выбирая для юридического положения вещи одну из указанных форм, лица подчиняются тем самым и соответствующим последствиям. Возможность выбора и необходимость такого порядка в развитом гражданском быту свидетельствуют о том, что свойство вещи не определяет само собой ее юридической участи и что центр тяжести при регулировании последней заключается в гражданских интересах, связанных с вещью. В древнем праве, при относительно меньшей индивидуализации потребностей, неподвижные рамки не представляли особых неудобств; но в позднейшем праве только при подвижных рамках возможно достичь с успехом основной цели классификации вещей.

Из всего сказанного следует, что разделение вещей, обусловленное в той или другой степени физическим отношением человека к вещи, не может быть отнесено к ius naturale в римском смысле этого понятия.