Договоры русскихъ князѳй съ греками.

Въ памятникахъ нашего древняго права; извѣстныхъ подъ наименованіемъ договоровъ русскихъ князей съ грѳнаии,

русская историко-юридическая наука впервые встрѣчается съ болѣе или менѣе отчетливыми отраженіями политическаго, общественнаго и правового наряда нашихъ предковъ Х-го- столѣтія.

Договоры эти явились лишь однимъ изъ историческихъ факторовъ тѣхъ стародавныхъ, даже и для эпохи князеЙ Олега и Игоря, отношеній, въ которыхъ стояли наши предки къ могущественной въ ту пору Византійской имперіи. Эти стародавныя отношенія древней восточной-сла- B Я H C K о й P у C и к ъ г p e к а ж ъ,—отношенія то мирныя, торговыя, то непріязненныя, военныя—стоятъ внѣ всякаго сомнѣнія, обслуживаясь уже извѣстнымъ намъ (см. выше стр. 105)- великимъ воднымъ путемъ „изъ варягъ въ греки", свѣдѣнія о которомъ оставила намъ ваша начальная лѣтопись. Императоръ византійскій Константинъ Багрянородный (половина Х-го вѣка) даетъ намъ любопытныя свидѣтельства объ ежегодныхъ сплавахъ руссвихъторговыхъ каравановъ въ столицѣ Византіи. Каждую весну, ко времени вскрытія рѣкъ, кіевскіе руссы оснащали и грузили товаромъ эаготовленныя зимою лодьи, ва которыхъ и спускались по Днѣпру въ городу Витичеву, гдѣ былъ сборный пунктъ для каравановъ не ТОЛЬКО другихъ приднѣпровсвихъ городовъ (Смоленска, Любе- ча, Чернигова), но даже и далекаго сѣвернаго Новгорода. Огеюда соединенный русскій караванъ спускался къ устыо Дпѣара, гдѣ у острова св. Ельферія руссы дѣлали необходимыя приготовленія для труднаго морского плаванія къ берегамъ царьградскаго Босфора.

Издавнія торговыя спошенія восточно-русскихъ славянъ съ Визаптіею находятъ себѣподтвержденіе и въ данныхъ apxea- логическихъ. По свидѣтельству Д. Я. Самоквасова, въ языческихъ могилахъ кіевской губерніи, относящихся къ УШ и IX вѣкамъ, были находимы куски золотой парчи и узорчатыхъ шелковыхъ тканей („паволокъ") несомнѣнно византійскаго издѣлія, а въ Кіевѣ и по теченію Днѣпра происходили значительныя находки визаптійскихъ монетъ, изъ которыхъ нѣкогорыя относятся даже къ УІ вѣку. Ha стародавность сношеній Pycu съ Византіею указываютъ памъ и обстоятельства, которыми сопровождался знакомый намъ (см. выше стр. 150—152) набѣгъ въ 864—866 г. руссовъ наКонстанти- пополь, явившійся актомъ местинашихъ предковъ закакія то обиды, претерпѣнныя передъ тѣмъ ихъ сородичами въ византійской сюлицѣ. Ha давнишнія сношенія Pycn съ Византіею имѣются указапія въ самомъ текстѣ договоровъ русскихъ князей съ греками; свидѣтельствуетъ о такнхъ сношеніяхъ и мпрный трактатъ русскаго князя Святослава съ Іоаппомъ Цпмисхіемъ, которымъ византійскій императоръ, укоряя русскаго кпязя га нарушевіе имъ _явъ древности установленнаго договора*, обязывался принимать приходящихъ въ Константинополь руссовъ съ миромъ—какъ то „искони повелось* и „не нарушать договора, дошедшаго отъ предковъ и которому самъ Богъ былъ свидѣтелемъ*. Bce это- даетъ намъ право предположить, что договоры между руссами и греками—вовсе не были явленіемъ исключительпаго характера, что такими договорами и раньше сопровождались взаимвыя, то мирныя, то враждебныя, отпошевія между обоими народами а что предстоящія вашему изслѣдовавію договоры< Х-го вѣка сохранились для нашихъ дней или случайно, или благодаря тѣмъ крупнымъ историческимъ событіямъ, которыхъ они явились послѣдствіемъ. Этимп событіями выступаютъ передъ наме походы кіевскихъ князей Олега и Игоря на столицу греческой имперіи.

Войны съ Византіею преемственно вели всѣ первые историческіе кіевскіе великіе каязья, начиная съ Олег* в кончая Ярославомъ I; пачальная лѣтопись сохранила npe- дапіе и о дерзкомъ набѣгѣ на Царьградъ, заставившемъ трепетать всю греческую столицу, полулегендарнаго кіевскаго князя Аскольда,—набѣгѣ, который отожествляется съ нашествіемъ руссовъ начала второй половины ІХ-го вѣка п память о которомъ сохранилась въ извѣстномъ памъ свидѣтельствѣ патріарха Фотія.

Походъ ,Олега па Царьградъ пріурочивается лѣтописнымъ сказаніемъ въ 907 году—слѣдовательно, если придерживаться хронологіи начальной лѣтописи, былъ предпринятъ 25 лѣтъ спустя послѣ предполагаемаго передвиженія этого перваго „собирателя русской земли^а изъ сѣверно-русгкаго центра—Новгорода, въ южно-русскій центръ—Кіевъ, и по окончаніи процесса объединенія южпо-славянскихъ племенъ, когда —по свидѣтельству лѣтописи,—князь Олегъ уже „бѣ обладая поляны и деревляны, сѣверяны ирадимичи“. Походъ, по свидѣтельству начальной лѣтописи, былъ предпринятъ въ грандіозныхъ размѣрахъ, съ участіемъ въ немъ всѣхъ объединенныхъ Олегомъ славянскихъ и финскихъ племенъ. Морская сила двинулась па византійскую столицу въ двухъ тысячахъ людей (каждая вмѣщала въ себѣ сорокъ воивовъ, всего, слѣдовательно—80 тысячъ ихъ); конная рать шла берегомъ, огибая западное побережье Чернаго моря. Какъ грозная сила рати, такъ и жестокости п опустошенія, которыми ознаменовалось приближеніе Олега къ византійской столицѣ, побудили греческихъ императоровъ Леона и Александра сдѣлать попытку откупиться,—что, несомнѣнно, практиковалось греками и раньше,— отъ руссовъ, вступивъ съ нпми въ мирпое соглашеніе. „Не погубляй городъ, иметемися по дань“,—предложили явившіеся въ русскій стапъ греческіе парламентеры; по словамъ лѣтописи, Олегъ, „отступивъ мало отъ города^к, въ свою очередь послалъ въ Константинополь пять мужей для предгявлепія грекамъ своихъ требованій.

Ыа этоЭ почвѣ воспослѣдовалъ договоръ руссовъ съ rpe- каяи907-го года. Мирноесоглашеніе послѣдовало наслѣдующихъ условіяхъ: греки обязались уплатить руссамъ денежный выкупъ въ размѣрѣ 12-ти гривеяъ _лна ключь^{к !}) п, сверхъ того, еше особые денежные _яуклады“ ²) на Кіевъ, Черниговъ, Переяславль, Полтескь(Полоцкъ), Ростовъ, Любечь и надру- гіе города, мотивируя требованіе это тѣмъ, что по этимъ городамъ „сѣдяху князья, подъ Олегомъ суще“,—текстъ, въ которомъ мы имѣемъ цѣнное указаніе накнязей племенныхъ волостей, ставшихъ въ сюзеренное отношеніе къ кіевскому геликому князю.

пп въ чсмъ же®, торга въ греческой столицѣ и даже столь любезпое русскому сердцу право мыться въ зпаыенетыхъ свопмъ роскошвымъ устройствомъ цареградскихъ бапяхъ... Греки предложили, съ своей стороны, вѣвоторыя ограничительныя по отношенію къ прибывающимъ въ Константинополь руссамъ условія: мѣсячину получать могутъ отъ греческаго правительства только руссы, пріѣзжающіе съ цѣлями торговыми (_яащс пріидутъ Русь безъ куоли, да не взимаютъ мѣсячипы®); кіев скій князь обязуется _йзапрстить словомъ своимъ® ирихоля- щпмъ въ предѣлы Вивантіи руссамъ _ятворпть пакости въ селахъ и въ странѣ нашей®; прнбиваюіціе въЦарьградъ pyccu обязуются жить въ иредмѣстьи святого Мамы, подвергаться поимеппой перепискѣ со стороны греческихъ властей и входить въ самый городъ лишь точно опредѣлеяпымп воротами, въ сопровожденіи императорскаго чиповнвка („со царевымъ ліужемъ®), безъ оружія и партіями не свыше пятидесято че- лОзѣкъ.

Большая часть историковъ отказываетъ договору съ греками 907-го года въ значеніи самостоятельнаго дипломатиче- скаготрактатамежду Русыо иВнзантіею, признавая еголишь прелиминарнымъ договоромъ no отношенію въ позднѣйшему, n уже полностью возстановляемому лѣтописцемъ, договору съ греками 912-го года. Мнѣніе это освовывается, на нашъ взглядъ, лишь напростомъ педоразумѣніи. ДЬло вътомъ, что начальная лѣтопись, возстановляющая на своихъ страницахъ подлинный и полпый текстъ договоровъ съ греками 912-ro и 945-го годовъ—даетъ намълишь краткій перифразъ договора 907-го года, не возстановляя полнаго, и несомнѣнно облечеи- наго въ письменную же форму, первоначальнаго текста его.

Мирное соглашеніе 907-го года оказалось, повидимому, не въ состояніи гарантировать правильныя международныя -огпошенія между руссами и греками и уже пятью годами позже, въ 912-мъ году, сказалась потребность въ заключеніи между обѣими странами новаго, и уже болѣе обстоятельваго, логовора. Иниціатива шла, на этотъ разъ, со стороны Руси: „Въ лѣто 6420 (912 г.) посла мужи свои Олегъ построити мира и положити рядъ (т. с. договоръ) межю Русью s Гре- KQ^tf—свидѣтельствуетъ начальная лѣтопись. Письменный и въ полномъ текстѣ своемъ дошедшій до нашихъ дней договорі>, заключенный этимъ посольствомъ съ греческими императорами Львомъ, Александромъ и Константиномъ—и даетъ содержаніе древнѣйшему памятнику общественнаго и правового быта нашихъ предковъ, извѣстному подъ названіемъ договора вѳяинаго ннязя Олега съ греками 912-го года

He болѣе 30-ти лѣгъ продолжались мирныя отношенія между Русью и Византіею. Неизвѣстно, что было тому причиною, но въ 941-мъ году преемникъ Олега, кіевскій великій каязь Игорь, въ свою очередь поднимается войною противъ гре- ческойимперіи. Ознаменовавшійся и наэтотъразъжестокими неистовствами со стороны руссовъ, походъ оказался неудачнымъ: разбитые на сушѣ u морально устрашенные дѣйствіемъ гѵбительнаго „греческаго огня“ ва морѣ, русскія полчища были обращены въ безпорядочное бѣгство.

Въ 945-мъ году прибило въ Кіевъ, длявыработки условій мирнаго соглашенія, посольство отъ греческихъ императоровъ Романа, Константина и Стефана. Условившись съ нимъ относительно основаній переговоровъ, Игорь отправилъ въ Царьградъ своихъ собственныхъ пословъ для выработки проекта новаго трактата. Иа этой почвѣ создался договоръ руссовъ съ греками 945-го года.

Извѣстно, что и великій князь Святославъ Игоревичъ велъ упорную войну съ Византіею. Эга война также окончилась мирнымъ договоромъ 971-го года, весьма небольшой текстъ (очевидно лишь фрагментъ) котораго, заключающій въ себѣ клятвенное обѣщаніе оказавшагося въ критическомъ положеніи русскаго князя не поднимать впредь оружія противъ грековъ, занесенъ на страницы нашей начальной лѣтописи. Какъ не представляющій собою никакого историко-ісри- дическаго вначенія, этотъ памятникъ интересовать насъ не будетъ, въ виду чего вниманію нашему будутъ подлежать только договоры съгреками великихъ к н я з e й O л e г а и И г о p я.

Скажемъ, прежде всего, нѣсколько словъ относительно взаимнаго соотношенія, въ которомъ стоятъ между собою договоры съ греками 907-го, 912-го и 945-го годовъ. Мы уже высказали выше положеніе, что договоръ 907-го года долженъ почитаться дипломатическимъ актомъ совершенно самостоя тельнымъ, а не прелиминарнымъ, какъ смотритъ на дѣло большая часть нашихъ историковъ. Эго выясеяетсл уже изъ того, что отдѣльныя опредѣленія его, не вошедшія въ договоръ 912-гогода, повторяются въдоговорѣ 945-гогода, а это несомнѣннымъ образомъ свидѣтельствуетъ въ пользу того, что опредѣленія эти продолжали сохранять свою силу, наряду съ условіямидоговора 912-гогода, вплоть дополовины Х-говѣка. Договоръ Игоря съ греками 945-го года въ основѣ своей имѣетъ оба предшествовавшіе ему договоры, что непосред-

сгвенво усматривается изъ самаго его содержанія: кромѣ нѣкоторыхъ дополнительныхъ статей, созданныхъ измѣнившимися международными соотношеніями между руссами и греками, всѣ остальныя статьи договора Игоря представляютъ собою лишь дальнѣйшее развитіе, а нѣкоторыя даже полное повтореніе, статей договоровъ Олега. Подобное соотношеніе договоровъ Олега и Игоря дало Эверсу основаніе совершенно отказать послѣднему въ самостонтельномъ значеніи, признавъ его лишь дополненіемъ договоровъ Олега; но, какъ справедливо замѣтилъ Сокольскій, этому противорѣчитъ тотъ фактъ, что въ договоръ Игоря вошли, цѣликомъ и безъ всякихъ измѣненій, нѣкоторыя статьи договоровъ Олега,—а это докавываетъ, что договоръ 945-го года является международнымъ актомъ совершенно самостоятельнаго характера и что, слѣдовательно, тѣ статьи, договоровъ Олега, которыа не вошли въ договоръ Игоря—должны считаться послѣ 945-го года уже потерявшими силу.

Распространяться по вопросу о значеніи договоровъ русскихъ КНЯ86Й съ греками въ общемъ циклѣ памятниковъ исторіи древняго русскаго права—является совершенно излишнимъ. Достаточно сказать, что они представляются единственными (за исключеніемъ немногихъ указаній начальной лѣтописи) памятниками для сужденія о политическомъ, общественномъ и правовомъ бытѣ нашихъ предковъ эпохи формаціи русскаго государства. Говоря о договорахъ съ греками, мы должны съ благодарностью помянуть составителя нашего древнѣйшаго лѣтописнаго свода, который цѣликомъ эанесъ въ свою хронику текстъ договоровъ 912-го и 945-го годовъ: вошедшая въ этотъ сводъ такъ называемая „начальная* лѣтопись—является единственнымъ источникомъ нашихъ свѣдѣній объ этихъ выдающихся памятникахъправа.

Первымъ ученымъ, обратившимъ серьезное и, вмѣстѣ съ тѣмъ, критическое вниманіе на договоры русскихъ княвей съ Византіею былъ извѣстный изслѣдователь нашей древнѣйшей лѣтописи академикъ А. Шлецеръ. Шлецеръ¹) сравуоцѣвилъ историческое значеніе этихъ памятниковъ и далъ слѣдующій

O *Neetor,rn8iiecheAnn*len*(1805-1809); русскій переводъ—«Нсеторъ, русскія лѣтопвск» (1809-1816>

13

отзывъ о договорѣ Олега: „Сей трактатъ, если мыпризнаемъ его подлинность, есть одна иэъ величайшихъ достопримѣча- тельностей средняго вѣка, есть нѣчто единственное во всеиъ историческомъ мірѣ*. Ho въ томъ то и ваключалось разочарованіе ученаго академика, что онъ тогда se призналъ наличность доказательствъ, побудившихъ его отказаться отъ признанія подлинности договоровъ. Слѣдомъ га Шлецеромъ стали раздаваться и другіе голоса противъ подлинности интересующихъ насъ памятниковъ, признававшіе ихъ вымысломъ, а самое нахожденіе ихъ въ нашей древней лѣтописи объяснявшіе вставкою позднѣйшихъ (XIII или XIV) вѣковъ. Наиболѣе ѳнергичвыыи защитниками подлинности договоровъ выступали академикъ Ф. Кругъ и профессоры Г. Эверсъ и M. П. Погодинъ.

Хотя вопросъ о подлинности договоровъ русскихъ ння-

зѳй съ греками отошелъ уже для нашихъ дней въ область исторіи науки, тѣмъ не менѣе мы не считаемъ себя въ правѣ обойти молчаніемъ какъ доводовъ Шлецера противъ подлинности этихъ памятниковъ, такъ и доводовъ, приводившихся въ эащиту ихъ подлинности. Всѣ сомнѣнія Шлецера могутъ быть сведены къ тремъ основнымъ возраженіямъ: а) молчаніе о договорахъ византійскихъ хроникъ и историковъ, б) хронологическія несообразности по отношенію ко времени составленія ихъ и в) несоотвѣтствіе содержанія договоровъ условіямъ внутренней ЖИ8НИ Руси Х-го столѣтія.

По отношенію къ первому сомнѣнію своему, Шлецеръ ставитъ на видъ то обстоятельство, что договоры руссовъ съ греками не эанесены въ византійскія хроники. Ho противъ этого довода справедливо возражали, что ва основаніи отсутствія договоровъ въ греческихъ лѣтописаніяхъ странно опровергать самую подливность ихъ. Въ вивантійскія хроники не занесены очень многіе трактаты, заключавшіеся греками съ другими народами,—да и, вообще, во всѣ европейскія хроники той эпохи международные договоры включались очень рѣдко Такъ, во французскихъ хроникахътщетностали бы мы искать договоровъ, заключавшихся франкскими королями съ норманами, въ нашихъ новгородскихъ лѣтописяхъ не оказывается договоровъ, заключавшихся Новгородомъ съ ган- 8ейсвими городами и т. п. Эверсъ отмѣчаетъ, сверхъ того, что именно въ ту пору, къ которой пріурочиваются наши

договоры съ греками, византійскія хроники представляются весьма неполными исъзначительвыми пробѣлами въописаніи «обытій. Погодинъ еще болѣе равсѣеваетъ скептицизмѣ Шле- цера, доказывая, что если вивантійскія лѣтописи и замалчиваютъ договоры съ руссами, то sa то въ тѣхъ же лѣтописяхъ имѣются несомнѣнныя свидѣтельства въ польэу факта, что такіе договоры, дѣйствительно, заключались. Вивантійскій историкъ Левъ Діаконъ свидѣтельствуетъ, что императоръ Іоаннъ Цимисхій увѣщевалъ Святослава не раврывать съ нимъ мира, непоколебимо дошедшаго отъ предковъ и въ „которомъ самъ Богъ былъ посредникомъ**, а другой греческій хроникеръ, Кедринъ, пишетъ подъ 1049 годомъ, что „по силѣ ваключен- наго договора дозволено было россіянамъ отправлять свободно торги съ Греціею, чего рада безпрерывно бывали въ Константинополѣ купцы отъ онаго народа⁰. Погодинъ указываетъ, далѣе, что между русскими князьями и византійскими императорами не только ваключались трактаты, во поддерживалась и дипломатическая переписка. Императоръ Константинъ Багрянородный въ своемъ сочиненіи „О церемоніяхъ византійскаго двора⁰, приводя формы, по которымъ писались грамоты къ различнымъ государямъ, даетъ и форму подписа- вія грамотъ, посылавшихся къ русскимъ князьямъ. Указанія ва письменныя сношенія между греческими императорами и русскими князьями имѣются и въ самыхъ договорахъ; русскіе послы я гости, прибывающіе въ Царьградъ, предъявляютъ здѣсь удостовѣрительныя отъ князя своего грамоты, беэъ которыхъ имъ нѣтъ доступа въ вивантійскую столицу. Если, такимъ обравомъ, между греками и руссами несомнѣнно заключались трактаты и поддерживались дипломатическія сношенія, то умолчаніе византійскихъ хроникъ о договорахъ съ греками Олега и Игоря—не можетъ никоимъ образомъ являться рѣшающимъ доводомъ въ сторону неподлинности этихъ памятниковъ.

Бъ основу второго сомнѣнія Шлецера легли хронологическія недоразуиѣнія, представившіяся емуприраэ- борѣ договора 912 года. Договоръэтотъбылъ8авлючеиъ, какъ намъ это уже иввѣстно, съ императорами Львомъ, Александромъ н Константиномъ—и вотъ въ этомъ то укаваніи Шле- церъ н думалъ найти неотравимое доказательство подложности зтого памятника: императоръ Левъ,—говоритъ нашъ акаде-

13*

микъ,—не ииѣлъ соправителя и царствовалъ одинъ, a Koe- стантинъ вступилъ на престолъ nosse даты заключенія договора, слѣдовательно—укаваніе въ послѣднемъ тредъ випера- торовъ должно быть при8вано весообразностью, неумѣлою фальсификаціею. Далѣе,—продолжаетъ Шлецеръ, —договоръ подписанъ тремя императорами въ сентябрѣ 912-го года: здѣсь- уже явная несообрагность хронологическая, такъ какъ императоръ Левъ умеръ въ маѣ 912-ro гола (15-ый индиктъ), к Александръ—въ іюнѣ 913 ro года, слѣдовательно три императора не могли участвовать въ ваключевіи договора въ сентябрѣ 912-го года. Академикъ Кругъ, компетентный визан- тистъ-хровологъ, блестяще опровергъ эти хронологическія ведоравумѣнія. По отношенію къ возможности ваключенія Олегомъ договора именно съ тремя императорами онъ ссылается ва византійскаго хроникера Кедрина, свидѣтельствующаго, что- императоръ Левъ еще за долго до смерти короновалъ сына своего Константина, слѣдовательво этотъ послѣдній въ пору заключенія договора могъ пыть названъ _яцаремъ^в. Вопросъ о соправительствѣ Александра разрѣшается тѣмъ фактомъ, что брату императора Александру, еше при жизни Льва, былъ присвоенъ императорскій титулъ: Левъ Грамматикъ свидѣтельствуетъ, что въ 905 году воспріемникомъ Константина, сына Льва, былъ императоръ Александръ,—слѣдовательно, въ моментъ заключенія договора 912-го года въ Вивантіи на самомъ дѣлѣ имѣлись три лица кесарскаго дома, пользовав-, шихся императорскимъ титуломъ. He мевѣе блестяще разрѣшаетъ Кругъ и хронологическое недоразумѣніе, вывывае- мос временемъ кончинъ императоровъ Льва и Александра. Обращаясь къ датѣ договора: „мѣсяца сентября 2 недѣли 15 (индикта) въ лѣто совдавія міра 6420^й и переведя ее, по правиламъ пасхаліи, на современное вамъ лѣтоисчисленіе— Кругъ приходитъ къ выводу, что дѣйствительнымъ временемъ ратификаціи договора является сентябрь не 912-го, во- 911-го года, — слѣдовательно этотъ договоръ подписавъ за 8 мѣсяцевъ до смерти Льва и почти за 2 года до смерти Александра. Такимъобразомъ, ратификаціядоговора 912-гог. тремя императорами, - Львомъ, Александромъ и Константиномъ,—не только не вовбуждаетъ никакихъ сомнѣній, но обращается въ неопровержимое доказательство подлинности этого, памятника, такъ какъ такая запутанная хронологія, едва поддавшаяся усиліямъ ученой критики, врядъ ли могла бытъ умышленно принята въ соображеніе позднѣбшимъ фальсификаторомъ договора. Изъ всего вышесказаннаго вытекаетъ, что временемъ ратификаціи интересующаго насъ памятника явятся: по старому (индиктеому) лѣтоисчисленію—сентябрь 912-го, по современному намъ лѣтоисчисленію—сентябрь 911-го года *)•

Третья серія возраженій Шлецера противъ подлинности договоровъ русскихъ князей съ греками строится имъ па почвѣ внутренняго содержанія этихъ памятниковъ. Анализируя ихъ содержаніе, онъ приходитъ къ убѣжденію, что договоры не могли быть составлены лицами, въ нихъ поименованными, и что содержаніе ихъ совершенно не соотвѣтствуетъ той степени культуры, па которой находились руссы Х-го столѣтія.

Опровергая скептическіе доводы Шлецера, Погодинъ утверждаетъ, что, вопреки его воззрѣнію, это то именно внутреннее содержаніе договоровъ и выступаетъ самымъ сильнымъ доказательствомъ ихъ подлинности. Bo первыхъ,—заявляетъ Погодинъ, — содержаніе этихъ памятниковъ вполнѣ отвѣчаетъ тѣмъ обстоятельствамъ, въ которыхъ находились князья Олегъ и Игорь при ихъ заключеніи. Олегъ заключалъ договоръ 912-го года послѣ счастливаго похода, послѣ того, какъ онъ побѣдоностно подступилъ подъ самыя стѣны Царьграда. Игорь заключалъ свой договоръ черезъ два года послѣ несчастнаго для него похода, не достигнувъ, при вторичаомъ движеніи на Царьградъ, никакихъ осязательныхъ результатовъ и вынужденный приступить къ мирнымъ переговорамъ по настоянію своихъ дружинниковъ. Соотвѣтственно этому различію обстоятельствъ—различный колоритъ принимаютъ и оба договора. Въ договорѣ 912-го года великій князь Олегъ выступаетъ въ ореолѣ торжествующаго побѣдителя, прибившаго, по предапію, свой щитъ къ вратамъ Цареграла, въ виду чего всѣ статьи этого мирпаго трактата клонятся, преимущественно, къ выгодамъ Руси; въдоговорѣ 945-гогода руссы являются стороною побѣжденною, а затѣмъ безъ боя усту- ^[20] пившею противнику — и въ этомъ мирномъ трактатѣ греки выступаютъ у же въ роли стороны, предписывающей противнику условія мира.

Ho что представляется особенно существеннымъ для подтвержденія подлинности нашихъ договоровъ съ греками, такъ это то, что многія ваключающіяся въ нихъ опредѣленія и черты вполнѣ подтверждаются иностранными свидѣтельствами. Такъ, напримѣръ, въ договорѣ 91*2-ro года мы встрѣчаемъ опредѣленіе, въ силу котораго руссамъ дозволялосъ входить въ Константинополь только одними воротами, ограниченными партіями, безъ оружія и въ сопровожденіи императорскаго чивовника; мы имѣемъ свидѣтельство о томъ, что совершенно такія же ограниченія существовали и по отношенію къ прибывавшимъ въ византійскую столицу франкамъ. Въ договоръ Игоря включена статья, въ силу которой руссу воспрещалось пріобрѣтеніе въ Царьградѣ драгоцѣнныхъ шелковыхъ тканей („паволокъ"), которыми славилась византійская индустрія, на сумму свыше 50-ти золотыхъ; кремонскій епископъ Ліутпрандъ пишетъ, что въ бытность свою (въ половинѣ Х-го вѣка) въ Константинополѣ, онъ накупилъ тамъ много дорогихъ парчей, но при выѣздѣ изъ столицы вынужденъ былъ предъявить купленныя ткани, причемъ частъ ихъ была греческими должноствыми лицами задержана, другая же часть допущена, по заклеймленіи, къ свободному вывозу. Договоры требуютъ, что бы прибывающіе въ Царьградъ руссы имѣли присебѣ удостовѣрительныя грамоты или значки; аналогичное требованіе имѣется въ договорѣ грековъ съ болгарами, заключенномъ въ 715-мъ году. Мѣстожительство руссовъ въ Константинополѣ ограничивается райономъ, носившимъ названіе святого Мамы („приходяще Русь да витаютъ у святого Мамы“); изъ современныхъ источниковъ узнаемъ, что такъ именовалось прибрежное предмѣстье греческой столицы, составлявшее его гавань. Можно было бы привести цѣлый рядъ подобнаго же рода сопоставленій, свидѣтельствующихъ въ польву достовѣрности интересующихъ насъ памятниковъ.

He въ силахъ подорвать достовѣрности договоровъ русскихъ князей съ греками и сомнѣніе Шлецера въ возможности для Х-го вѣка тѣхъ регулярныхъ торговыхъ сношеній Руси съ Византіею, какія усматриваются ивъ договоровъ Олега н Игоря. Это сомвѣніе падаетъ, при современномъ намъ со- стояніи руссваго историческаго знанія, само собою, такъ какъ обширныя торговыя связи древнѣйшей Руси въ наши дни представляются фактомъ вполнѣ обоснованнымъ. Ha эти торговыя свя8и указываютъ и наша начальная лѣтопись, описывающая прорѣвнвающіе Русь во всѣхъ направленіяхъ водные торговые пути, и свидѣтельства арабскихъ писателей, и византійскіе историки, и данныя нумизматики и археологіи. За подлинность договоровъ говоритъ и самый явывъ ихъ: ото тотъ именно древній явывъ, которымъ говорили наши предки

Х-го вѣка и который дошелъ до насъ единственно только въ отихъ памятникахъ,—языкъ, рѣзво отличающійся отъ языка лѣтописи, въ которую памятники эти вставлены, и являющійся почти на два столѣтія болѣе старымъ сравнительно съ отимъ послѣднимъ. Подлинность договоровъ съ греками подтверждается, наконецъ, н несомнѣннымъ родствомъ отдѣльныхъ статей ихъ съ опредѣленіями болѣе повдняго памятнивадрев- няго руссваго права—Русской Правды.

Продолжая обгоръ внѣшней исторіи договоровъ русскихъ князей съ греками, переходимъ въ порядку составленія я способу ратификаціи ихъ.

Всѣ комментаторы интересующихъ насъ памятниковъ сходятсявъмиѣніи, что внѣшняя форма договоровъ— вполнѣ гречесвая и что въ ѳтомъ отношеніи они совершенно схожи съ договорами, заключавшимися вдоантійцами и съ другими, варварскими въ ихъ глазахъ, народами. Изготовлены были договоры на „харатьяхъ", т. e. на пергаментныхъ листахъ, и въ двухъ экземплярахъ: одинъ эввемпляръ предназначался для вивантійскихъ императоровъ, второй—длярус- свихъ великихъ внявей. Преобладаетъ мнѣніе, что договоры были первоначально ивложевы на греческомъ языкѣ и, затѣмъ, уже съ этого греческаго текста переводились на яэывъ русскій. Къ такому предположенію приводятъ нѣкоторыя особенности языка договоровъ, которыя, по словамъ H. А. Лавровскаго („0 византійскомъ элементѣ въязывѣ договоровъ русскихъ съ греками"), какъ нельзя проще объясняются неопытностью толмача, переводившаго текстъ договоровъ съ греческаго языка на русскій. Извѣстный 8натовъславянсвихъ древностей ифилологіи Шафарнвъсвидѣтельствуетъ, съ своей стороны, что въ текстѣ договоровъ встрѣчается много болга- ривмовъ, откуда большая часть ивслѣдователей пришли въ заключенію, что русскій переводъ дѣлался толмачами- болгарамивиз&нтійской службы,—предположеніе весьма вѣроятное, хотя и не всѣ ученые (напримѣръ И. E Забѣлинъ) принимаютъ его. Какъ бы то ни было, но едва ли допустимо сомнѣніе въ томъ, что первоначальная редакція договоровъ являлась—греческою, откуда объясняется и византійская форма ихъ, и многія, фигурирующія въ нихъ, христіанскія выраженія и понятія, которыя также приводились Шлецеромъ, въ ряду другихъ доводовъ, какъ доказательство подложности этихъ памятниковъ. Бъ договорѣ Олега встрѣчается, между прочимъ, загадочное указаніе нато, чтообѣ хартіи этого 'акта сдѣлавы „ивановымъ написаніемъ", въ чемъ нѣкоторые комментаторы склонны были усматривать имя греческаго секретаря, редактировавшаго текстъ договора, или толмача, его переводившаго. Ho болѣе правдоподобнымъ является толкованіе Круга, а за нимъ Карамзина и Погодина, что это пресловутое „иваново написаніе" представляетъсобою плодъ недоумѣнія позднѣйшаго списатела текста договора, ие разобравшаго стоявшихъ въ подлинникѣ словъ: „виноварвымъ написаніемъ", т. e. писаніемъ киноварью (красною краскою), а эти послѣднія слова, означающія, что актъ былъ написанъ, для большей торжественности, киноварью, составляютъ лишь переводъвыражевія: _пдм x^lvaP^aQ^FO)s ѵр«^шта",весьмаобыкно- вепнаго въ греческихъ государственныхъ актахъ.

Переходимъ въ лицамъ, принимавшимъ участіе въ ратификаціи и въсоставленіи договоровъ 912-го и945-гогодовъ. Договоръ Олега (912 года) былъ заключенъ: съ одной стороны— русскими послами, съ другой стороны—византійскими императорами Львомъ, Александромъ и Константиномъ. Договоръ Игоря (945 года) заключенъ: съ одной стороны — _яслами“ (послами) и _ягостями“ (купцами) русскими, съ другой стороны—императорами Романомъ, Константиномъ и Стефаномъ. Послы Олега (въ числѣ двѣнадцати человЬвъ), заключавшіе договоръ 912-го года, заявляютъ въ самомъ началѣ договора, что они посланы _яотъ Олега, великаго князя русскаго и отъ всѣхъ, иже суть подъ рукою его свѣтлыхъ и великихъ внязь и его великихъ бояръ". Послы Игоря заявляютъ въ договорѣ 945-го года, что они носланы _яотъ великаго внязя русскаго Игоря, и отъ всѣхъ князей русскихъ, и отъ всѣхъ людій земли русскія", а нѣсколько ниже говорятъ, что ихъ послали „великій князь Игорь, и князи и бояре его, и люди вси русскіе“. Эти свидѣтельства договоровъ представляютъ собою весьма крупный историко-политическій интересъ. Мы усматриваемъ изъ нихъ, что договоры заключались, кромѣ великихъ ввязей кіевскихъ, также и отъ имени вавихътодругихъ „князей русскихъ" и нисколько не сомнѣваемся въ томъ, что въ этихъ _Явня8ьяхъ русскихъ", подручникахъ кіевскаго великаго внязя, мы имѣемъ совершенно опредѣленное указаніе на т у 8 e м н ы x ъ в н я з e й племенъ, подпавшихъ въ подданство Кіеву: эти подданные племенные внявья принимали участіе въ походахъ на Византію, получали свои „уклады" изъ греческой дани, они приннмаютъ участіе и въ выработкѣ условій мирнаго соглашенія съ Вивантіею. Участіе въ этомъ послѣднемъ дѣлѣ принимаютъ также и „бояре", пользующіеся въ договорѣ 912-го года предикатомъ—„великихъ"; здѣсь мы должны видѣть старшихъ дружинниковъ княжескихъ, ближайшихъ совѣтнивовъвнязей, членовъ княжеской думы. Послы Игоря ваявляютъ, наконецъ, что, помимо великаго внязя, другихъ русскихъ князей и бояръ—они выступаютъ представителями и „всѣхъ людій вемли p у с с в і я “. Это свидѣтельство—неоцѣненной важности. Здѣсь впервые, на документальной почвѣ, встрѣчаемся мы съ историческимъ свидѣтельствомъ о томъ свободно-договорномъ отношеніи, въ какомъ стояла княжеская власть древней Руси къ яемщинѣ и ири которомъ, наряду съ авторитетомъ внязя, на равныхъ правахъ стояли мысль и воля земли, выражавшіяся въ голосѣ вѣча. Земля и совѣтомъ, и дѣдомъ, и своими земскими ополченіями принимала активное участіе въ византійскихъ походахъ — она принимаетъ, по окончаніи военныхъ дѣйствій, такое же активное участіе и въ выработкѣ условій мирнаго соглашенія; несомнѣнно, что вопросы этого послѣдняго обсуждались князьями въ Кіевѣ какъ въ кругу княжеской думы, такъ и на созывавшихся съ тою же цѣлью народныхъ вѣчевыхъ собраніяхъ. Это предположеніе, какъ мы впослѣд- ствіе въ томъ и убѣдимся, оправдывается всѣми дальнѣйшими проявленіями земско - вѣчевого періода исторической жизни русскаго народа.

Договоръ 945-го года былъ заключенъ, какъ мы видѣли, „слами" и „гостьми", причемъ „слы" именуютъ себя въ

текстѣ договора, одинъ—_яИгоревъ, великаго квязярусскаго", остальпые всѣ—_яобъчими“ (обочими, т. e. сторонними, чужими) ¹J: _яМы, отъ рода руськаго,—такъ открывается договоръ 945-го года,—съли и гостье, Иваръ, солъ Игоревъ, великаго князя рускаго, и объчіе сли“ и т. д. Слѣдуетъ, затѣмъ, списокъ словъ и гостей. Bo главѣ списка поставлены послы отъ ближайшихъ членовъ великокняжескагорода: „Вуефастъ Свя- тославль, сына Игорева" (т. e. Вуефастъ—отъ Игорева сына Святослава), _яИскусеви Ольги княгини" (т. e. отъ супруги великаго князя Ольги). Далѣе идетъ длинвое перечисленіе именъ собственныхъ, изъ которыхъ большая часть рядомъ находящихся поставлены въ формахъ, первое—именительной, второе—притяжательной, напримѣръ: _яУлебъ Володиславль", _яКаницаръ Предславинъ", „Сфандръ жены Улѣблѣ", _яГримъ Сфирковъ", _яИстръ Амидоновъ", *Прастѣнъ Берновъ* *) и т. д.

Здѣсь можно съ большою вѣроятностью предполагать „обочихъ", стороннихъ, пословъ, явившихся представителями различныхъ лицъ, имѣвшихъ то или другое выдающееся положеніе въ политическомъ и общественномъ строѣ Руси половины Х-го вѣка, какъ то—отъ второстепенныхъ членовъ великокняжескаго рода (упоминаются двое _янетіевъ", т. e. племянниковъ, Игоря), отъ туземныхъ князей подданныхъ Кіеву племенныхъ волостей, отъвначительнѣйшихъ дружинниковъ княжескихъ. Любопытно, что въ спискѣ имѣются послы и отъ женщинъ (отъ Oxbt¹H великой княгини и отъ какихъ то _яПредславы“ и „жены Улѣбовой"), что даетъ вамъ подтвержденіе вполнѣ самостоятельнаго не только общественнаго, но даже политическаго положенія женщины въ до-монгольской Руси. Списокъ заканчивается рядомъ именъ собственныхъ, поставленныхъ уже только въ падежѣ именительномъ (напримѣръ—Адулбъ, Иггв- владъ, Олѣбъ, Турдбидъ, Руалдъ, Фрастѣнъ, Вузлѣвъ, Синко,

’) Для вовстановленія иѵенео такого вваченія этого слова см. брошюру Демченко: «Притомнне люди икопная сторона» (Варш. 1S99), стр.15.

•)Послѣдователи норманской теоріи происхожденія варяго-руссовъ придавали большую доказательную силу встрѣчающимся въ договорахъ именамъ собственнымъ, настаивая на ихъ скандинавскомъ происхожденія. Любопытны доводы по этому поводу С. А. Гедеонова («Варяги и Русь», 1876, ч- I, стр. 260 и слѣд.), докавывающаго вполнѣ славянское происхож. деиіе этихъ собственныхъ именъ.

Боричь и т. n.); это, очевидно, исчисленіе „гостей*, принимавшихъ участіе въ вавлюченіи договора; нередъ первымъ изъ этихъ именъ стоитъ даже эпитетъ „купецъ* („купець Адунь“). Участіе въ дѣлѣ составленія договоровъ съгреками гостей, т. e. представителей торговой промышленности, представляется вполнѣ естественнымъ; главная задача договоровъ— обезпеченіе русской торговли съ Византіею, т. e. задача, въ достиженіи которой участіе представителейторговагоклас- ca являлось весьма существеннымъ. Да и самая заморская торговля того времени почти сливалась съ дипломатіею л кіевскіе великіе князья выступали, конечно при посредствѣ тѣхъ же гостей, дѣятельными участниками въ ней: „А великій КНЯ8Ь русскій,—читаемъ въ договорѣ Игоря,—и боляре его да посылаютъ въ греки корабли, елико хотятъ, со слы и съ гостьми, яко же уставлено есть*. Мы въ своемъ мѣстѣ увидимъ, что служилое значеніе признавалось за высшими разрядами торговаго класса даже и въ Руси московской. И. И. Срезневскій („О договорахъ квязя Олега съ греками*, въ Извѣстіяхъ императ. академіи наукъ по отд. рус. яв. и слав., 1852 и 1854, т. т. I и 111) высказалъ въ свое время предположеніе, что фигурирующіе въ договорахъ „гости* или купцы быливыборными представителямиотъго- родскихъ волостей, отъ городскихъ вѣчъ,—предположеніе, имѣющее за собою большую степень вѣроятности и совершенпо согласное съ общественно - политическимъ строемъ той эпохи.

За укаваніемъ лицъ, принимавшихъ участіе въ заключеніи договоровъ, слѣдуетъ указаніе цѣди, съ ноторою они заключаются. Цѣль эта, по скольку она выражается въ самомъ текстѣ этихъ памятниковъ, выражается въ платоническомъ желаніи утвердить между обѣими договаривающимися сторонами миръ и любовь. Договоръ 912-го года возвѣщаетъ, что его задача—„удержаніе и извѣщеніе отъ многихъ лѣтъ ^х) межю христіаиы (т. e. греками) и Русью бывшей любви*. Договоръ 945*ro года свидѣтельствуетъ, что его цѣль—„обновленіе ветхаго (т. e. стариннаго) мира*, разореніе ковъ „ненавидящаго добра и враждолюбца діавола*, „утвержденіе

‘) Интересное ys&8tHie на стародавность сношеній Русн съ Вивантіею.

любови межю Греки я Русью“. Ho за ѳтивіа риторическими фразами скрывается истинная цѣль заключенія договоровъ, выясняемая всѣмъ содержаніемъ ихъ и отодвигающая ужё на задній планъ идеальныя стремленія къ миру и любви. Эта дѣйствительная валача договоровъ сводится, для руссовъ—къ обезпеченію свобрднаго и обставленнаго наибольшими льготами нрава торга въ столицѣ B и з а н т i и, для грековъ—къ установленію для себя возможно большихъ гарантій противъ варварскихъ, съ греческой точки врѣнія, русскихъ гостей.

Извѣстно, что подозрительные и надменные византійцы ведовѣрчиво и сурово принимали въ своей столицѣ иностранцевъ, не дѣлая отсюда исключенія даже для поСловъ западноевропейскихъ властителей. Т&кь, посолъ германскаго императора Оттона Великаго епископъ Ліутпрандъ, бывшій въ Кон- стантинополѣ въ половинѣ Х-го вѣка, слѣдовательно какъ разъ въ пору заключенія договора Игоря, описываетъ самыми мрачными красками пріемъ, встрѣченный въ греческой столицѣ германскимъ посольствомъ. Прежде, нежели впустить въ городъ, посольство продержали въ теченіи нѣсколькихъ часовъ, подъ дождемъ, передъ воротами сголицы; въ самомъ городѣ обращались съ чинами посольства, какъ съ плѣнными, не позволяя имѣть сношеній съ посторонними лицами, отвели помѣщеніе, не защищавшее ихъ отъ вліяній погоды и въ которомъ спать приходилось на голомъ мраморномъ полу и т. п. Если такой пріемъ встрѣтило въ византійской столицѣ посольство могущественнаго германскаго императора, то легко представить себѣ, на какой пріемъ могли разсчитывать здѣсь русскіе послы и торговцы. И, вотъ, въ договорахъ своихъ съ греками русскіе _яварвары“ стремятся выговорить возможно болѣе льготныя условія, способныя облегчить положеніе руссовъ въ Царьградѣ: русскіе гости пользуются во все время пребыванія своего здѣсь полнымъ содержаніемъ отъ греческаго правительства (_Ямѣсячина“), выговариваютъ себѣ право не только свободной, но и безпошлинной торговли, право мыться въ цареградскихъ баняхъ, выдачу всего необходимаго для обратнаго морского пути на родину и пр. Греки, съ своей стороны, стараются обезпечить себя противъ возможности зло- умышленій и насилій руссовъ: обязываютъ ихъ представлять удостовѣренія отъ своихъ князей въ томъ, что прибыли на византійскую территорію съмирными цѣлями, имѣть житель> ство въ приморскомъ предмѣстьи св. Мамы, входя въ самый городъ только одними воротами, въ маломъ числѣ людей, безъ оружія и въ сопровожденіи греческаго должностного лица; требуютъ отъ руссовъ торжественнаго обѣщанія „не творить пакости" (т. e. вреда) на греческой территоріи, со глашаются довольствовать мѣсячиною однихъ только купцовъ русскихъ и т. п.

Ратификація договоровъ совершалась, прежде всего, посредствомъ подписанія ихъ договаривавшимися сторонами. Одивъ экземпляръ хартіи скрѣплялся изображеніемъ на немъ знака св. креста и подписями византійскихъ императоровъ, второй—подписями русскихъ пословъ и гостей: „Мы же,—читаемъ въ договорѣ Игоря, — съвѣщаніемъ все напи сахомъ на двою харатью и едина харатья есть у царства нашего, ва ней же есть крестъ и имена наша написава, а на другой сли ваши и гостье ваши“. Сомвительнымъ можетъ представиться здѣсь свидѣтельство о подписаніи договора русскими послами и гостями, если мы будемъ придерживаться ходячаго мнѣнія, что изобрѣтенная св. св. Кирилломъ и Меѳодіемъ славянская азбука перенесена была въ древнее отечество наше лишь со времени привятія великимъ княземъ Владиміромъ христіанства, въ качествѣ государственной религіи; номы уже имѣли вовможвость (см. выше стр. 141—142) привести доводы въ польву того обстоятельства, что письменность должна была быть извѣстною руссамъ много раньше эпохи св. Владиміра. Кромѣ подписанія ихъ договаривавшимися сторонами, сила договоровъ утверждалась вваимнымъ обѣщаніемъ строго соблюдать всѣ заключающіяся въ нихъ опредѣленія. Въ договорѣ 912-го года обѣ стороны увѣщеваютъ одна другую не допускать никакого „соблаваа или вины“, могущихъ нарушить „несоблазнену и непреложну всегда и во вся лѣта“ любовь между руссами и греками. Въ договорѣ 945-го года обѣщается таковая же взаимная любовь „нався лѣта, дондеже сіяетъ солнце и весь міръ стоитъ*¹, причемъ этообѣщаніе сопровождаемся торжественнымъ ваклятіемъ противъ нарушителей договорныхъ соглашеній; христіанамъ угрожается карою Бога и осужденіемъ ва вѣчную гибель и въ этомъ мірѣ и въ будущемъ, язычникамъ—гнѣвомъ Перуна, гибелью отъ собствен- ваго оружія и вѣчнымъ рабствомъ: „да не имутъ помощи ни отъ Бога, ни отъ Перуна, да не ущитятся щиты своими и да посѣчени будутъ мечи своими, отъ стрѣхъ и отъ иного оружья своего и дабудутъ рабы въсесьвѣкъ ивъбудущій*...

Ратификація договоровъ путемъ рукоприкладствъ дополнялась обоюдною клятвою, присягою, договаривающихся сторонъ. При заключеніи договора 912-го года греки клялись „предлежащимъ честнымъ крестомъ и святою единосущною Троицею“; руссы клялись „по вавону и по повону языка (народа) своего*. Договоръ 945-го года проводитъ рагличіе порядка клятвы руссовъ - христіанъ и рус совъ - язычниковъ: первые присягали въ соборномъ храмѣ (знаменитомъ константинопольскомъ соборѣ святой Софіи) „предлежащимъ честнымъ крестомъ* и своею кіевскою церковью во имя св. пророка Иліи („мы же, еливо насъ кре- стилися есмы, кляхомся церковью святаго Ильѣ въ сборнѣй церкви и предлежащемъ честнымъврестомъ*; вторые клялись отъ лица великаго князя Игоря, „бояръ его и всѣхъ людій страны русвія* надъ сложеннымъ и обнаженнымъ оружіемъ своимъ. Договоръ 945 года, заключенный при неблагопріятныхъ для русскаго великаго князя обстоятельствахъ, усложняетъ форму присяги съ русской стороны. Вмѣстѣ съ возвращавшимися домой русскими уполномоченными въ Кіевъ, ВЪ великому ВНЯ8Ю и „вълюдемъ ero*, были отправлены послы вигантійскихъ императоровъ для врученія Игорю рати- фикованнаго экземпляра договора и для приведенія въ присягѣ великаго внязя и „людей его*. Такимъ образомъ, договоръ 945-го года установляетъ для руссовъ двойную клятву: клятву въ самой столицѣ Византіи заключавшихъ его пословъ и гостей, и клятву въ Кіевѣ Игоря и „людей* его. Начальная лѣтопись передаетъ намъ и самый ритуалъ кіевской присяги. „Насъ послалъ царь,—заявили Игорю греческіе послы, вручивъ ему ратифивованную хартію договора,— желая имѣть миръ и любовь съ внявемъ русскимъ и радуясь нтому миру; твои послы привели въ присягѣ нашихъ царей, а мы присланы привести въ ротѣ (клятвѣ) тебя и мужей твоихъ*. Далѣе возстановляется самая обстановка присяги: собравшись на холмъ, увѣнчанный кумиромъ Перуна, великій вня8ь и мужи его клялись надъ сложеннымъ на эемлѣ оружіемъ и золотомъ, крещеная же часть руссовъ приводилась въ присягѣ въ мѣстной цервви св. Иліи, послѣ чего Игорь отпустилъ гречесвихъ пословъ, одаривъ ихъ „сворою" (мѣхами), .челядью" (невольнивами) и воскомъ.

Въ такомъ свѣтѣ рисуется передъ нами внѣшняя исторія договоровъ русскихъ ВвЛИВИХЪ ВНЯ8ЄЙ съ Византіею.

Что васается внутренняго содержанія этихъ памятниковъ, то оно можетъ, и притомъ съ совершенною послѣдовательностью , быть расчленено на четыре составныя части: а) опредѣленія, васающіяся международныхъ отноще- вій между гревами и руссами, б) опредѣленія, васающіяся права уголовнаго, в) опредѣленія процессуальныя и г) опредѣленія, относящіяся въ праву наслѣдственному. Послѣднія три группы опредѣленій найдутъ себѣ вавъ мѣсто, тавъ и надлежащую харавтеристиву, въ соотвѣтствующихъ рубривахъ нашего изложенія, почему въ наетоящее время вниманіе наше остановится лишь на опредѣленіяхъ интересующихъ насъ памятнивовъ, разсчитанныхъ на у p e г у л и p о в а н i e м e ж д у н a p о д н ы x ъ о т н о ш e- ній между руссами и гревами.

Относящіяся сюда постановленія договоровъ зиждутся, вавъ это уже было отмѣчено нами выше, для руссовъ—на стремленіи создать выгоднѣйшія условія для торговыхъ сношеній своихъ съ Византіею, для гревовъ—на недовѣріи въ пріѣзжающимъ въ Константинополь руссамъ. Принимая въ предѣлы своей территоріи руссовъ, греки настойчиво требовали отъ нихъ удостовѣреній въ томъ, что они прибыли, дѣйствительно, за дѣломъ и не представляютъ въ средѣ своей элементовъ, могущихъ причинить имъ вавихъ либо непріятностей. До 945-го года цѣль эта достигалась особыми 8начвами („печатями"—золотыми для пословъ, серебряными для гостей), которые должны были имѣть на себѣ прибывающіе въ Царьградъ руссы, но эта мѣра вонтроля ова- валась недостаточною и договоръ 945-го года требуетъ уже письменныхъ удостовѣреній ОТЪ великаго ВНЯ8Я pyc- сваго, ивъ воторыхъ гречесвія власти могли бы удостовѣряться въ томъ, что обладатели этнхъ удостовѣреній „съ миромъ приходятъ", т. e. прибыли съ цѣлями мирными. Руссъ, овавывающійся въ вивантійсвой столицѣ бевъ тавой удостовѣрительной грамоты отъ своего вня8я—немедленно 8a- держивается, о чемъ и дается гнать русскому князю; если задерживаемый окажетъ сопротивленіе силою, онъ можетъ быть умерщвленъ—и „да не взыщется смертъ отъ внязя вашего⁰, опредѣляетъ договоръ Игоря; если онъ убѣжитъ на родину—объ этомъ отписывается русскому князю, для соотвѣтствующаго съ бѣглеца взысканія.

Руссы, прибывшіе въ Царьградъ съ надлежащими доказательствами своей легальности,— „печатями⁰ до 945 r., удостовѣрительными грамотами послѣ этого года,—пользуются не только свободою торга вдѣсь, во и правомъ на полученіе отъ гречесваго правительства натуральнаго содержанія, „мѣсячивы⁰, заключавшагося въ хлѣбѣ, винѣ, мясѣ, рыбѣ и овощахъ; правомъ этимъ пользуются, однако, тОлько руссы, прибывшіе для цѣлей торговыхъ: „аще пріидутъ Русь безъ купли, да невзимаютъ мѣсячины⁰, читаемъ въ договорахъ. Первый (9o7 г.) договоръ Олега съ греками выговариваетъ для руссовъ даже араво безпошлиннаго (безъ платежа „мыта⁰) торга ихъ въ Константинополѣ, во въ договорѣ 945-го года, гаключевномъ при неблагопріятныхъ для русскихъ условіяхъ, мы этой весьма существенной льготы уже ве встрѣчаемъ. Интересны ограниченія времени пребыванія руссовъ въ вивантійской столицѣ. Договоръ 907-го года лишь косвенно намекаетъ на такое ограниченіе, нормируя право полученія мѣсячины шестимѣсячнымъ срокомъ, что и давало нѣкоторымъ комментаторамъ основаніе утверждать, что руссамъ дозволялось оставаться въ Царьградѣ не долѣе этого промежутка времени. Болѣе опредѣленныя данныя представляетъ намъ въ этомъ отношеніи договоръ Игоря, которымъ руссамъ воспрещается зимовать какъ въ самой греческой столицѣ, такъ и во всѣхъ, вообще, пунктахъ вигантійскихъ владѣній. Такимъ образомъ, къ концу лѣтвяго, навигаціоннаго, періода они обязаны были покончить всѣ свои дѣла и повсемѣстно оставить греческую территорію. Принимаются гре* вами мѣры обезпеченія безопасности и тѣхъ пунктовъ византійскихъ владѣній, черезъ которые пролегалъ караванный путь руссовъ: договоры вмѣняютъ русскимъ КНЯ8ЬЯМЪ въ обязанность строжайше воспрещать отправляющимся въ Царьградъ творить здѣсь какія бы то ни было „пакости* и „безчинія⁰.

Только что приведенными опредѣленіями договоровъ все еще не исчерпываются мѣры мнительной предосторожности грековъ по отношенію къ руссамъ: недовѣріе преслѣдуетъ нашихъ предковъ и въсамой столицѣ Ви- зантіи. Здѣсь мынаталкиваемся нарядъ опредѣленій, отчасти и въ общихъ чертахъ уже упоминавшихся нами выше. Руссамъ 8апрещается, прежде всего, селиться въ самомъ городѣ и мѣсто осѣдлости ихъ здѣсь ограничивается прибрежнымъ предмѣстьемъ святого Мамы. Тотчасъ же по прибытіи къ Константинополю русскаго каравана является греческій чиновникъ, удостовѣряющійся въ легальности его экипажа и пассажировъ и переписывающій имена всѣхъ прибывшихъ; только по выполненію этихъ формальностей руссы получаютъ право на входъ въ городъ, а явившіеся съ „куплею⁸, съ цѣлями торговыМи—и на полученіе мѣсячины. Условіями ограничительнаго характера обставляется, впрочемъ, и самый доступъ русскихъ гостей въ городъ: входить могутъ они въ него только одними воротами, безоружными, партіями не свыше 50-ти человѣкъ и въ сопровожденіи „ц a p e в а м у ж а“ — императорскаго чиновника. Справивъ въ городѣ всѣ свои дѣла, руссы съ наступленіемъ вечера „паки исходятъ⁸ изъ него и воэвращаются въ предназначенное для нихъ предмѣстье. Приставленный къ партіи руссовъ „царевъ мужъ⁸ остается при ней во все время пребыванія ея въ Константинополѣ; по свидѣтельству договора 945-го года, этотъ греческій чиновникъ, кромѣ охраны личной безопасности порученныхъ ему руссовъ, имѣлъ своею задачею и судебное разбирательство всѣхъ споровъ и тяжбъ, возникавшихъ у нихъ съ греками. Кромѣ указанныхъ нами ограниченій, въ договорѣ Игоря встрѣчается еще одно, касавшееся права покупки руссами „паволокъ⁸, т. e. драгоцѣнныхъ шелковыхъ парчей, производствомъ которыхъ славилась византійская имперія: каждый руссъ могъ купить такихъ тканей на сумму не свыше 50-ти волотниковъ; для контроля надъ выполненіемъ этого условія каждая покупавшаяся паволока предъявлялась цареву мужу, который и налагалъ на нее раврѣшительное, въ предѣлахъ указанной нормы, клеймо. Это своеобразное ограниченіе распространялось на всѣхъ иноэемвыхъ покупщиковъ; намъ уже извѣстно свидѣтельство епископа кремонскаго Ліутпранда, также под-

14

павшаго подъ его дѣйствіе при выѣздѣ своемъ изъ Константинополя.

Продолжая разсмотрѣвіе опредѣленій договоровъ, посвященныхъ урегулированію международныхъ отношеній между греками п руссами, мы остановимся теперь на ьъ высокой степени интересныхъ постановленіяхъ ихъ, касающихся отрицанія берегового права. Подъ *береговымъ правомъ" (Strandesrecht) разумѣлся средневѣковой обычай, въ силу котораго потерпѣвшее крушеніе судно составляло, вмѣстѣ со всѣмъ грузомъ своимъ, призъ владѣльца того берега, возлѣ котораго произошла аварія. Въ эпоху нашихъ договоровъ съ греками береговое право пользовалось широкимъ примѣненіемъ по побережьямъ Балтійскаго и Сѣвернаго морей п эта форма мирнаго и узаконеннаго пиратства практиковалась здѣсь еще въ XIII и, даже. XV вѣкахъ.

Договоры руссовъ съ греками не только отрицаютъ береговое право, но идутъ еще далѣе того, вмѣняя обѣимъ сторонамъ вь нравственную обяванность оказывать всяческую помощь потерпѣвшему аварію судну, иринимая мѣры къ охранѣ груза и къ содѣйствію его экипажу въ дѣлѣ проводки пострадавшаго судна до безопаснаго мѣста. Договоръ 912-го года опредѣляетъ, что если греческая „лодья" (морское судно) будетъ выброшена бурею къ чужому берегу и въ мѣстѣ катастрофы приключатся pyccui — эти послѣдніе принимаютъ на себя охрану судна, направивъ его въ берегамъ Византіи и провожая до безопаснаго мѣста. Если греческое судно окажется пе въ состояніи собственными средствами продолжать курсъ или вслѣдствіе бури, или по причинѣ посадки его на мель („отъ бури или бороненія зем- наго"), то случившіеся въ томъ мѣсгѣ руссы обязуются „спотрудиться", т. e. помочь экипажу его, проводивъ судно на родину, если катастрофа произошла не по далеку отъ Греціи, или въ Русь, если она произошла ближе въ русскимъ берегамъ. Въ послѣднемъ случаѣ владѣльцамъ судна предоставляется распродать здѣсь грузъ судна („рухлотоя лодьи") и съ честью воэвратиться на родину; цѣну же, вырученную 8a самое судво и за ту часть rpysa, которая греками не могла быть продана лично, принявшіе на себя попеченіе о суднѣ руссы обявуются отправить въ Грецію съ купеческимъ или посольскимъ караваномъ. При этомъ установляется уголовная отвѣтственность руссовъ за всякое убійство, оскорбленіе дѣйствіемъ я даже кражу, случавшіяся на принятомъ ими въ свою охрану суднѣ.

Только что приведенныя опредѣленія договора 912-го года представляютъ крупный историческій интересъ, какъ свидѣтельствующія намъ, во первыхъ—о широкомъ господствѣ нашихъ предковъ начала Х-го столѣтія на водахъ Чернаго,—въ ту пору называвшагося д а ж e „Р у с с к и м ъ“, —м о p я, на просторѣ котораго они выступаютъ съ характеромъ отважвыхъ мореходцевъ, оказывающихъ охрану и покровительство морской торговлѣ могуще- ственвой византійской имперіи; во вторыхъ — о гуманныхъ чертахъ обычнаго морского права древвихъ руссовъ. Едва ли возможно сомнѣваться въ томъ, что указанныя опредѣленія представляютъ собою продуктъ славянскаго правосознанія. Это положеніе находитъ себѣ подтвержденіе въ свидѣтельствѣ Адама Бременскаго, ваявлягощагэ, что у балтійскихъ славянъ почиталась нравственно обявательною помощь потерпѣвшимъ аварію мореплавателямъ и защита морской торговли, вообще, а также и тѣмъ соображеніемъ, что руссы заключали договоръ 912-го года въ качествѣ могущественныхъ побѣдителей и едва ли потерпѣли бы внесенія въ него условій, не только несогласныхъ съ ихъ правовымъ міровоззрѣніемъ, но даже возлагающихъ на нихъ обязанность покровительства морской торговли униженной ими лержавы. Сторонники скандинавской теоріи происхожденія Руси едва ли почувствовали бы себя въ правѣ искать вдѣсь подтвержденія своего ученія: иэвѣстно, что, помимо вопроса о примѣненіи ими берегового права, всѣ мореходныя авантюры пресловутыхъ „пѣнителей моря⁸ были, въ сущности своей, лишь органивованнымъ пиратствомъ. Bce ото заставляетъ насъ видѣть въ разобранныхъ опредѣленіяхъ договора 912-го года—отраженіе началъ древне-славянскаго обычнаго морского права.

Въ договорѣ 945-го года относящіяся къ тому же предмету постановленія являются уже несравненно болѣе краткими и общими. Если, говорятся здѣсь, руссы встрѣтятъ потерпѣвшую аварію греческую „кубару⁸ (морское судно), то они не должны причинять ей вреда; есдн же руссъ убьетъ нли вахватитъ въ неволю (,поработитъ⁸) кого-либо изъ эки-

14*

пажа пострадавшаго судна иди украдетъ что нибудь ивъ его груза—тотъ „будетъ повиненъ вакону руску и греческу®. Въ договорѣ Игоря съ греками нѣтъ уже болѣе рѣчи о томъ могуществѣ руссовъ на Черномъ („Русскомъ") морѣ, которое выдвигало ихъ охранителями греческаго торговаго море- плаванія,—ясно, что къ половинѣ Х-го вѣка значеніе ихъ здѣсь пало. Намъиввѣстны и историческія причины отого послѣдняго явленія: русское вліяніе пало здѣсь вслѣдствіе появленія въ сѣверномъ Червоморьѣ враждебныхъ тюркскихъ и мовгольскихъ кочевниковъ, смѣняющіеся ряды которыхъ на протяженіи многихъ вѣковъ,—вплоть до XVlII вѣка,—оттирали Русь отъ Чернаго, когда то „русскаго®, моря....

Взамѣнъ изчезнувшихъ изъ него пунктовъ соглашенія изъ области морского права, мы находимъ въ договорѣ 945- га года нѣсколько новыхъ постановленій, касающихся между> народныхъ соотношеній между руссами и греками. Такъ, помимо уже извѣстнаго намъ уговора относительно вваимнага сохраненія мира, греки въ ѳтомъ договорѣ берутъ съ руссовъ обязательство не воевать Корсунской страны, т. e. западной части Таврическаго полуострова, съприлегаю- щими мѣстностями, и не причинять вреда RopcyH~ скимъ рыболовамъ, промышляющимъ въ устьѣ Днѣпра. Запрещается руссамъ (вѣроятно на пути изъ Царьграда) и зимовка въ мѣстностяхъ, расположенныхъ въ днѣпровскомъ устьи: „да не имѣютъ властп Русь зимовати во устьи Днѣпра, Бѣлобережьи, ни у святого- Елферія, но егда придетъ осень да вдутъ въ доиы своя, въ Русь®. Эти постановленія снова свидѣтельствуютъ о томъ паденіи вліянія Руси въ сѣверномъ Червоморьѣ, которое наступаетъ къ половинѣ Х-го столѣтія. Отвращая всякое посягательство руссовъ ва неприкосновенность Корсунской области, греки стараются, съ другой стороны, сдѣлать Русь оплотомъ безопасности этой области, отдѣленной отъсвоеЙ метрополіи, Константинополя, обширнымъ пространствомъ Чернаго моря. По договору Игоря, руссы принимаютъ на себя обязательство не допускать нападеній черныхъ (дунайскихъ) болгаръ на Корсунскую страну: „оже приходятъ черніи болгаре воюютъ въ странѣ Корсун- чяѣй, и велимъ (sic) князю русскому, да нхъ не пущаетъ пакостити странѣ той“.

Къ области отношеній международнаго права относятся сще слѣдующія три опредѣленія договоровъ. Первое изъ нихъ, включенное въ договоръ 912-го года, выговариваетъ для руссовъ право безпрепятственнаго несенія службы въ византійскихъ военныхъ легіонахъ: если, опредѣляется вдѣсь, грекамъ придется вести войну и руссы- добровольцы изъявятъ желаніе „почестити царя" ихъ—„да аще елико ихъ придетъ и хотятъ остатися у царя вашего своею волею, да будутъ". Второе опредѣленіе, вошедшее въ тотъ же договоръ 912-го года, установляетъ между обѣими сторонами взаимную выдачу преступниковъ: если въ числѣ пребывающихъ въ греческихъ предѣлахъ руссовъ окажется „злодѣй" (нарицательное наименованіе преступника, вообще, до нашихъ дней сохранившееся на югѣ Россіи), не возвращающійся на родину изъ опасенія взысканія, то, по требованію иэъ Руси—„ятъ будетъ (т. e. будетъ задержанъ) таковой и возвращенъ будетъ, не хотяй (противъ воли, хотѣнія), въ Pycb^tt; такое же обязательство возлагается я на руссовъ по отношенію къ укрывающемуся у нихъ про винившемуся греку. Третье опредѣленіе, дѣлающее попытку установить нѣчто въ родѣ военно-вспомогательнаго с о ю 8 а м e ж д у p у с с к и м и и г p e в а м и, дается договоромъ 945-го года и стоитъ, повидимому, въ связи съ указаннымъ выше обязательствомъ руссовъ охранять безопасность византійскихъ владѣній ва сѣверномъ черноморскомъ побережьи: греки обявуются выставлять русскому князю, по требованію его, вспомогательное войско („аще проситъ вой у насъ князь русскій, да воюетъ, да дамы ему, елико будетъ требѣ“); русскій великій княвь принимаетъ на себя совершенно такое же обязательство по отношенію къ греческимъ царямъ, „и оттоле увѣдятъ ины страны, каку любовь имѣють греци съ Русью*,—добавляетъ договоръ.

Изъ опредѣленій договоровъ, которыя должны быть также отнесены къ непосредственной области отношеній международныхъ, выдѣляется довольно обширный кругъ постановленій, касающихся военноплѣнныхъ и невольниковъ обѣихъ странъ.

Постановленія договоровъ относнтельно военноплѣнныхъ преслѣдуютъ своею задачею смягченіе современныхъ понятій о войнѣ и о правахъ надъ плѣнными. Средневѣковыя войны носили въ высшей степени грубый, жестокій, характеръ, а вмѣстѣ съ тѣмъ лишены были гумавности и отношенія къ плѣввымъ. Даже культурные греки, итѣ не давали пощады захваченнымъ врагамъ: по свидѣтелгству современника, епископа Ліутправда, послѣ неудачнаго похода великаго князя Игоря на Царьградъ императоръ Романъ при- казалъ отрубить головы всѣмъ русскимъ плѣннымъ. По свидѣтельству нашей собственной начальной лѣтописи, руссы, воюя съ греками, превосходили жестокостью предѣлы всякаго вѣроятія: распивали греческихъ плѣнниковъ, разстрѣливали ихъ, вбивали въ ихъ головы гвозди и совершали т. п. неистовства. Ёсли военноплѣнвому удавалось избѣгнуть лютой казни, его ожидала—неволя: онъ порабощался или самимъ лицомъ, захватившимъ его въ плѣнъ, или продавался въ раГствонасторону. Извѣстно, что войны и продажа военноплѣнныхъ ВЪ НеВОЛЮ ВСеГДа СЛуЖИЛИ ОДНИМЪ И8Ъ основныхъ источвиковъ рабства. He всегда принимались въ данномъ случаѣ въ уваженіе и соображенія націовальнаго характера: по свидѣтельству лѣтописи великая княгиня Ольга, завершивъ дѣло подавленія везависимости славянскаго же племени древлянъ, часть сдавшихся ей ващитнивовъ древлянской вольности велѣла умертвить, другую часть ихъ предала *работѣ (т. e. въ рабство) мужамъ своимъ¹¹, остальныхъ обложила данью въ польву Біева.

Начало, лежащее въ основѣ опредѣленій договоровъ руссовъ съ греками относительно военвоплѣнпыхъ, можетъ быть сведено въ обоюдному выкупу плѣнныхъ. Въ силу договора 912-го года лицо, захватившее плѣнника противной сторовы—по окончаніи войны обязано возвратить его на родину, взявъ за него выкупъ въ размѣрѣ рыночной цѣны невольника („чслядина*). Если въ Русь будутъ приведевы, откуда бы то ни было, на продажу греческіе воепноплѣнные, или въ Византію—русскіе, въ такомъ случаѣ эти плѣнные должны быть немедленно выкупаемы (вовечно правительствами обѣихъ сторонъ) и препровождаемы на родину, причемъ установляется опредѣленная цѣна выкупа—20 эолотыхъ. Взаимный выкупъ военноплѣнныхъ распространяется даже в на чужія территоріи: какъ руссы, такъ и греки, принимаютъ иа себя обязательство выкупать плѣнныхъ обѣихъ странъ гдѣ бы они не встрѣтились, хотя бы и за предѣлами собственныхъ территоріальныхъ владѣній и. выкупивъ, возвратить плѣннаго на родину, получивъ здѣль вознагражденіе въ равмѣрѣ рыночной „челядинной® цѣны.

Договоръ 945-го года вводитъ болѣе точное опредѣленіе суммы выкупа за военноплѣнныхъ. Цѣна выкупа греческихъ плѣнныхъ, продаваемыхъ въ Руси, назначается въ слѣдующемъ размѣрѣ: 8a юношу и „добрую® дѣвицу¹)—10 золотниковъ, 8a „средовича®, т. e. человѣка среднихъ лѣтъ—8 золотниковъ, за старца или ребенка—5 золотниковъ. Примѣнительно къ продаваемымъ въ Греціи русскимъ плѣннымъ такой расцѣнки ве устанавливается: руссы выкупаютъ своихъ плѣнныхъ но 10 золотниковъ на кругъ. Это различіе въ оцѣнкѣ можетъ быть объяснено, во первыхъ — тѣмъ, что руссы были болѣе склонны смотрѣть на рыночныхъ плѣнныхъ, какъ на простой товаръ, какъ ва рабочую силу, откуда и уменьшеніе выкупной платы съ уменьшеніемъ работоспособности выкупаемаго, во вторыхъ—тѣмъ, что греки, находившіеся при эаключеніи договора 945-го года въ болѣе благопріятныхъ условіяхъ, желали установить для себя и болѣе выгодныя условія выкупа: руссы платятъ sa каждаго выкупаемаго плѣннаго своего цѣну, какую греки вносятъ лишь 8a высшій разрядъ своихъ плѣнныхъ—юношу и „добрую® дѣвицу (въ послѣднемъ случаѣ мы должны считаться сърас- пространеннымъ у нашихъ языческихъ предковъ обычаемъ наложничества). Ho и sa 10 золотниковъ руссы выкупаютъ плѣнныхъ своихъ только при томъ условіи, если выкупъ совершается отъ лица, лично захватившаго выкупаемаго въ плѣнъ; въ противномъ случаѣ, т. e. если плѣнникъ былъ уже перепроданъ, выкупная сумма приравнивается покупной цѣвѣ, удостовѣряемой присягою самого владѣльца его.

Переходя къ постановленіямъ договоровъ съ греками относительно невольниковъ — „челяди- новъ®, „челяди®, мы должны отмѣтить основной принципъ,

') Мн должны имѣть въ виду, что въ ту пору вахватывались въ плѣнъ не только комбатанты, но и представители мирнаго населенія.

полагаемый въ ихъ основу: это—начало взаимной выдачи бѣглыхъ и краденыхъ рабовъ. Невольники составляли одинъ изъ главнѣйшихъ объектовъ вывозной торговли древнихъ руссовъ, а потому должны были являться очень частьми случаи какъ бѣгства рабовъ, такъ и кражи и укрывательства ихъ отъ пріѣвжавшихъ въ Царьградъ русскихъ торговцевъ, вызывавшія недоразунѣнія и формальные сыски.

Договоръ 912 - го года опредѣляетъ: если русскій че- лядинъ будетъ украденъ, или насильно проданъ, или самъ убѣжитъ отъ своего господина, а затѣмъ окажется въ Греціи и явится со стороны собственника претензія, въ такомъ случаѣ основательность этой послѣдней подтверждается показаніемъ самого невольника и, если справедливость претензіи будетъ доказана—челядинъ возвращается прежнему владѣльцу. Русскій гость, утратившій челядина, привезеннаго имъ въ Царьградъ на продажу, пользуется всѣми способами къ его розысканію—до права обыска въ домахъ лицъ, заподозрѣн- ныхъ въ его кражѣ или укрывательствѣ, включительно; при этомъ обыватель („мѣстникъ® договора^5уквальный переводъ греческаго термина 6 хеххтциіѵод, т. e. хозяинъ дома, мѣста), не допускающій у себя такого обыска—„погубитъ правду свою®, т. e. признается виновнымъ и, конечно, возмѣщаетъ убытки истца. Договоръ 945-ro года, предусматривая возможность бѣгства русскаго челядина, привезеннаго въ Константинополь на продажу, опредѣляетъ: если русскій челядинъ „ускочитъ® (убѣжитъ) изъ предмѣстья святого Мамы, то такой бѣглецъ долженъ быть ровысканъ и возвращенъ своему госцодину, въ противномъ случаѣ этотъ послѣдній, давъ клятву въ справедливости своей претензіи, получаетъ отъ византійскаго правительства натуральное вознагражденіе въ видѣ двухъ „паволокъ® (кусковъ цѣнной ткани),—„яко же уставлено есть преже®, поясняетъ договоръ. Предусматривается здѣсь же иобратвый случай—бѣгство невольника изъ Греціи въ Русь: если невольникъ убѣжитъ изъ Греціи въ Русь и унесетъ съ собою господское имущество, то бѣглецъ долженъ быть немедленно выданъ господину, а если, при этомъ, снесенное имъ окажется въ наличности —перехватившій бѣглеца получаетъ изъ этого имущества вознагражденіе въ размѣрѣ двухъ золотниковъ.

Приведенными вами выше постановленіями далеко не исчерпывается внутреннее содержаніе договоровъ русскихъ князей съ греками. Въ нихъ, какъ мы внаемъ, ваключаетса e щ e цѣлый рядъ опредѣленій, касающихся правъ уголовнаго, процессуальнаго и, отчасти, гражданскаго—но эти опредѣленія будутъ нами разсмотрѣны въ связи съ общимъ историческимъ изслѣдованіемъ этихъ сферъ правового строя нашихъ предковъ въ предѣлахъ интересующаго насъ земско-вѣчевого періода русской исторической жизни.

Ограничимсяздѣсь лишь замѣчаніемъ, что устойчивость я консервативная сила обычнаго права древнихъ руссовъ въ полной мѣрѣ сказались въ ихъ международныхъ отношеніяхъ къ Византіи, что на почвѣ этихъ отношеній ови сумѣли, какъ мы въ своемъ мѣстѣ убѣдимся въ томъ, отстоять основныя начала своего правовозврѣнія и дать отпоръ вторженію въ эту область воздѣйствія права римско-византійскаго.

Въ виду только что высказаннаго нами, p а з в ѣ т о л ь к о въ весьма относительномъ смыслѣ можетъ быть выдвигаемъ вопросъ о концепціи римско-византійскаго ваконодательства разсмотрѣнными нами памятниками древнѣйшаго русскагопра- ва,—концепціи, которая, вовсякомъ случаѣ, неоставила слѣ- ' довъ въ правовой живни нашихъ предковъ.

Несравненно болѣе глубокій и рѣшительный слѣдъ оставило вивантійское вліяніе въ памятникахъ древне-русскаго церковнаго права, къ изслѣдованію которыхъ мы въ настоящую минуту и должны будемъ перейти.