Субъект и субъективная сторона незаконного банкротства

Субъект и субъективная сторона наряду с объектом и объективной стороной также являются обязательными элементами состава преступ­ления. Они характеризуют лицо, совершившее общественно опасное деяние.

Обычно в теории уголовного права под субъектом преступления понимается совершившее его лицо, обладающее установленными уго­ловным законодательством признаками и, соответственно, способное нести уголовную ответственность.

В соответствии со статьей 19 УК РФ уголовной ответственности подлежит только вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, уста­новленного Уголовным кодексом РФ.

Таким образом, можно выделить следующие критерии определе­ния субъекта преступления.

Во-первых, это должно быть физическое лицо. Привлечение к уго­ловной ответственности юридических лиц Уголовным кодеком не пре­дусмотрено.^[85]

Во-вторых, оно должно достигнуть на момент совершения престу­пления возраста, установленного для привлечения к уголовной ответст­венности за совершение преступления. Так, частью 1 статьи 20 УК РФ предусмотрено, что уголовной ответственности подлежит лицо, достиг­шее ко времени совершения преступления шестнадцатилетнего возраста. Часть 2 указанной статьи предусматривает привлечение к уголовной от­ветственности с четырнадцатилетнего возраста за совершение некото­рых преступлений.

В-третьих, лицо в момент совершения преступления должно быть вменяемым, те есть осознавать характер и общественную опасность сво­их действий. Категория вменяемости раскрыта в УК РФ через понятие невменяемости: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в со­стоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический харак­тер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руко­водить ими вследствие хронического психического расстройства, вре­менного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненно­го состояния психики» (ст.

Другими словами вменяемость означает такое состояние психики, при котором человек обладает свободой действия, т.е. может осознавать

значение своих действий и руководить ими. Последние два обстоятель­ства в уголовном праве принято называть критериям вменяемости. Раз­личают юридический (психологический) и медицинский (биологиче­ский) критерии вменяемости. Юридический критерий включает в себя интеллектуальный элемент - возможность осознания лицом характера своих действий, и волевой элемент - способность руководить своими по­ступками, действиями. Медицинский критерий указывает на причины возникновения юридического критерия невменяемости: 1) хроническое психическое заболевание, 2) временное психическое расстройство, 3) слабоумие, 4) иное болезненное состояние психики.^[86]

Следует также отметить, что для привлечения к уголовной ответ­ственности за совершение некоторых преступлений лицо должно обла­дать также и дополнительными признаками (замещение должности, ис­полнение обязанностей, доступ к определенным сведениям и тому по­добное). Иными словами, речь идет о специальном субъекте преступле­ния.

Применительно к рассматриваемому предмету речь следует вести именно о специальном субъекте преступления. Все субъекты преступле­ний, предусмотренных ст.ст.195-197 УК РФ, относятся к категории спе­циальных. Необходимо выделить следующие разновидности субъектов банкротских преступлений. Это физические вменяемые лица, являю­щиеся руководителями юридических лиц (ч.2 ст. 195, ст.ст.196,197 УК РФ), учредителем (участником) юридических лиц (ч.2 ст. 195, ст.ст. 196, 197 УК РФ), индивидуальным предпринимателем (ч.2. ст. 195, ст.ст. 196, 197 УК РФ). В то же время диспозиции ч.ч. 1 и 3 ст. 195 УК РФ не со­держат указаний о субъектах преступлений. По нашему мнению, в число субъектов рассматриваемых преступлений следует включить также ар­битражных управляющих в случаях, когда на них возложена функция руководителя юридического лица либо кредитной организации.

Как уже было ранее отмечено, в юридической литературе выделя­ются романский, германский и смешанный подходы к вопросу субъекта преступлений, связанных с несостоятельностью.

Остановимся на характеристике данных субъектов преступлений более подробно.

Согласно ст. 2 Закона о банкротстве, руководитель должника по­нимается как единоличный исполнительный орган юридического лица

или руководитель коллегиального исполнительного органа, а также иное лицо, осуществляющее в соответствии с федеральным законом деятель­ность от имени юридического лица без доверенности.

К руководителю коллегиального исполнительного органа юриди­ческого лица следует отнести генерального директора, директора, пре­зидента и т.д. К иным лицам нужно отнести, например, директора (гене­рального директора) государственного или муниципального унитарного предприятия, так как у таких юридических лиц отсутствуют исполни­тельные и представительные органы. Директора таких организаций вправе действовать от имени унитарного предприятия без доверенности.

Не могут быть субъектами преступлений руководители казенных предприятий, учреждений, а также руководители политических партий и религиозных организаций, поскольку последние, согласно ст. 65 ГК РФ, и. 2 ст. 1 Закона о банкротстве, относятся к категории юридических лиц, которые вообще не могут быть признаны несостоятельными и на них не распространяется действие ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)».

При проведении процедуры банкротства центральной фигурой яв­ляется арбитражный управляющий, наделенный широкими полномо­чиями, связанными с распоряжением имущества должника. Вместе с тем, законодатель в качестве субъекта преступлений ст.ст. 195-197 УК РФ не включает ни арбитражного управляющего (временного, админи­стративного, внешнего, конкурсного управляющих), ни, тем более, - членов советов директоров в качестве субъекта преступления.

Ввиду этого, необходимо предусмотреть уголовную ответствен­ность для арбитражных управляющих, учитывая специфику возможных незаконных действий при проведении процедур банкротства: наблюде­ния, финансового оздоровления, внешнего управления и конкурсного производства.

Между тем, встает вопрос, стоит ли арбитражного управляющего признавать самостоятельным субъектом преступления или можно рас­сматривать его в качестве руководителя организации, учитывая, что в ходе осуществления, например, внешнего управления или конкурсного производства к управляющему переходят все полномочия по управле­нию делами должника, распоряжению имуществом, денежными средст­вами и т.д.

В юридической литературе существует несколько точек зрения по данной проблеме.

Как пишет Н.А. Лопашенко, - «конкурсный управляющий руково­дителем организации - должника не является. Он назначается арбитраж­ным судом не для выполнения функций исполнительного органа, а для проведения процедур банкротства и осуществления иных полномочий,

установленных Законом о банкротстве».^[87]

Иное мнение у И. Шишко, который предлагает рассматривать в качестве руководителя организации - должника внешнего и конкурсного управляющего, обосновывая это тем, что «им переходят все полномочия по управлению делами должника». Далее он продолжает: «временный управляющий руководителем организации должника не является. Вве­дение наблюдателя не влечет отстранение руководителя».^[88] При этом ссылается на ст. 2 Закона о банкротстве, согласно которой руководитель организации-должника понимается как единоличный исполнительный орган юридического лица, а также иные лица, осуществляющие в соот­ветствии с федеральными законами деятельность от имени юридическо­го лица без доверенности. Таким образом, - пишет И. Шишко, - для при­знания иных лиц руководителем необходимо, чтобы они действовали без доверенности и это вытекало именно из федерального законодатель­ства.

Представляется, что точка зрения Н.А. Лопашенко является пра­вильной, и мы не можем согласиться с мнением И. Шишко, τ.κ., во- первых, Закон о банкротстве четко различает такие понятия как руково­дитель должника и арбитражный управляющий в статье 2, что само по себе исключает возможность их отождествления, во-вторых, арбитраж­ный управляющий всегда действует на основании определения о его на­значении (при введении наблюдения, внешнего управления) или реше­ния арбитражного суда (при признании банкротом и открытии конкурс­ного производства).

Кроме того, ссылка И. Шишко на то, что «никакие иные критерии отнесения к руководителям организации должника, включая цели их деятельности, ... не обозначены»^[89] также неосновательна. Он сам далее указывает, что «согласно ст. 69 Закона о банкротстве, полномочия руко­водителя переходят к внешнему управляющему», т.е. ссылается на цель деятельности - осуществление полномочий руководителя. Следует заме­тить, что при назначении внешнего управляющего руководитель долж­ника не увольняется, а отстраняется. При этом «отстранение не является основанием расторжения трудового договора».^[90] Таким образом, в пери­од внешнего управления руководитель должника имеется, но он не вы­полняет свои полномочия, предусмотренные трудовым договором.

Учитывая вышеизложенное, арбитражного управляющего нельзя

рассматривать в качестве руководителя должника.

Согласно ст. 20 Закона о банкротстве и постановления Правитель­ства РФ № 1544 от 25.12.98 г., утвердившего Положение о лицензирова­нии деятельности физических лиц в качестве арбитражных управляю­щих, управляющий является индивидуальным предпринимателем и не может быть признан должностным лицом.

Невозможно привлечь арбитражных управляющих к уголовной ответственности по ст. 201 УК РФ (злоупотребление полномочиями), так как они не подпадают под понятие субъекта этого преступления - лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной ор­ганизации по специальному полномочию. Действительно, некоторые функции арбитражного управляющего относятся к организационно­распорядительным, к административно-хозяйственным, однако, его нельзя признать руководителем коммерческой или иной организации, выполняющим управленческие функции. Предназначение арбитражного управляющего четко оговорено в Законе о банкротстве - осуществление процедур банкротства.

И, наконец, встает вопрос: следует ли арбитражного управляюще­го признавать самостоятельным субъектом преступления или его можно рассматривать в качестве индивидуального предпринимателя, уже ука­занного в диспозициях ст.ст.

Предполагается, что индивидуальный предприниматель - это тоже должник, при наличии признаков его банкротства (ст. 195), создающий или увеличивающий свою неплатежеспособность (ст. 196), или объяв­ляющий о своей несостоятельности (ст. 197). Признание индивидуаль­ного предпринимателя только как должника, на которого распространя­ется Закон о банкротстве, исключает возможность рассматривать арбит­ражного управляющего в качестве субъекта преступления, указанного в диспозициях ст.ст. 195-197 УК РФ. Кроме того, на момент принятия УК РФ 1996 г. действовал старый Закон «О несостоятельности (банкротст­ве) предприятий» 1992 г., по которому арбитражный управляющий не являлся индивидуальным предпринимателем. Согласно и. 4 ст. 12 Зако­на о банкротстве 1992 г., арбитражный управляющий должен был быть экономистом или юристом либо обладать опытом хозяйственной рабо­ты, а также не иметь судимостей. То есть, законодатель при конструиро­вании ст.ст. 195-197 УК РФ не рассматривал в качестве субъекта пре­ступлений арбитражного управляющего.

C другой стороны, в диспозициях ч. 1 ст. 195, а также ст. 196 УК РФ отсутствует прямое указание на то, что индивидуальный предприни­матель - это только должник, на которого распространяет свое действие Закон о банкротстве.

Таким образом, неоднозначное толкование указанных диспозиций говорит все-таки о необходимости выделения арбитражных управляю­щих в качестве самостоятельного субъекта преступления, чтобы исклю­чить двойственное понимание уголовно-правовых норм.

В последнее время в теории уголовного права развернулась дис­куссия о возможности привлечения к уголовной ответственности за со­вершение экономических и некоторых других видов преступлений не только физических, но и юридических лиц. Так, С.Г.Келина в качестве одного из аргументов в пользу данной позиции указывает на тяжесть по­следствий (размер вреда), причиненных общественно опасно деятельно­стью юридических лиц, трудность установить при этом конкретное ви­новное лицо, что приводит к объективному вменению, а также наличие административной ответственности юридических лиц в российском за­конодательстве. ^[91]

По мнению Б.В.Волженкина, последние (юридические лица) могут нести ответственность за действия физических лиц, когда эти действия совершаются с ведома юридического лица или санкционированы в поль­зу юридического лица, субъектами, им уполномоченными.^[92] П.А. Света- чев также считает необходимым ввести уголовную ответственность юридических лиц, в том числе за преступления, предусмотренные ст.ст. 195-197 УК РФ.^[93][94]

Противники установления уголовной ответственности юридиче­ских лиц (Н.Кузнецова, Г.Борзенков, Э.Тенчов, Е.Борисов) аргументи­руют свою позицию тем, что «уголовное право изначально основано на принципе личной виновной ответственности», а также тем, что «уголов­ное право не может предложить традиционные уголовно-правовые меры 4

для применения к юридическим лицам».

В свою очередь, С.Г. Келина предлагает предусмотреть для юри­дического лица следующие меры уголовного наказания: штраф, запре­щение заниматься определенной деятельностью, ликвидацию юридиче­ского лица и конфискацию имущества.^[95] Как полагает А.В.Игошин, дан­ные меры наказания «с большим успехом можно применить в граждан­ско-правовом порядке, соответственно, уголовное право не может пред­ложить никаких реальных санкций. Можно было бы, - продолжает А.В.

Игошин, - установить уголовную ответственность юридического лица лишь в случае невозможности установления и привлечения к ответст­венности конкретного физического лица, совершившего преступление, организовавшего либо способствовавшего его совершению, однако по­следнее возможно при расследовании любого преступления».^[96]

«Первый вопрос, который при этом возникает: соответствует ли уголовная ответственность юридических лиц принципам личной и ви­новной ответственности? Очевидно, что не соответствует. Более же вы­сокие штрафные санкции и возможность закрытия предприятия, о кото­рых говорят как о достоинствах уголовной ответственности юридиче­ских лиц, вполне достижимы в ходе реализации гражданско-правовых санкций».^[97]

Еще одним обязательным признаком состава преступления являет­ся субъективная сторона. Она характеризует психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию. Это внутрен­няя сторона преступления. Ее содержание составляют такие признаки как вина, мотив и цель. При этом вина является обязательным призна­ком субъективной стороны преступления.

Понятие вины включает ее психологическое, социально- политическое и уголовно-правовое содержание.

Первое состоит в том, что в ее основе находятся процессы, объек­тивно происходящие в психике людей (мышление, воля, эмоции).

Социально-политическое содержание вины базируется на матери­альном определении преступления как виновно совершенном общест­венно-опасном деянии, запрещенном уголовным законом под угрозой наказания. Такое содержание заключается в том, что вина - это психиче­ское отношение лица не к любым своим деяниям и их последствиям, а только к общественно опасным, запрещенным уголовным законом под угрозой наказания, т.е. осуждаемым и порицаемым государством, по­скольку они представляют опасность для общественных отношений, указанных в ч. 1 ст. 2 УК РФ. Совершая преступление, лицо виновно, т.е. умышленно или по неосторожности проявляет отрицательное отно­шение к социальным ценностям нашего общества, что осуждается госу­дарством.

Уголовно-правовое содержание вины характеризуется тем, что ее формы определены в УК РФ (ст.ст. 24-27), где отражена сущность пси­

хологического и социально-политического содержания вины, причем дифференцировано, применительно к ее формам и видам.

В соответствии со ст. 24 УК РФ, виновным в преступлении при­знается лицо, совершившее общественно опасное деяние умышленно или по неосторожности. При этом совершенным с прямым умыслом преступление признается в случае, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность либо неизбежность наступления общественно опасных последствий, и желало их наступления (ч. 2 ст. 25 УК РФ). Преступление признается совершен­ным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опас­ность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступле­ния общественно опасных последствий, не желало, но сознательно до­пускало эти последствия либо относилось к ним безразлично (ч. 3 ст. 25 УК РФ). Согласно ч.2 ст. 26 УК РФ, преступление признается совершен­ным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предот­вращение этих последствий. Совершенным по небрежности признается преступление, если лицо не предвидело возможности наступления об­щественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия (ч. 3 ст.36 УК РФ).

Таким образом, в конструкцию вины законодатель включил два элемента: интеллектуальный и волевой. Суть первого состоит в осозна­нии лицом общественной опасности и уголовной противоправности со­вершаемого им деяния. Волевой элемент означает, что лицо желает или сознательно допускает наступление общественно опасных последствий либо относится к их наступлению безразлично или самонадеянно рас­считывает на их предотвращение.

В целом значение субъективной стороны преступления состоит в следующем:

1) субъективная сторона преступления - обязательные элемент любого состава преступления. Ее отсутствие исключает уголовную от­ветственность;

2) вина - обязательный признак субъективной стороны преступле­ния. При ее отсутствии нет ни субъективной стороны преступления, ни самого состава в целом;

3) установление субъективной стороны состава преступления, всех ее признаков, включенных в данный состав, - обязательное и необ­ходимое условие правильной и обоснованной квалификации содеянного, отграничения одного преступления от другого;

4) точное установление субъективной стороны преступления яв­ляется предпосылкой для индивидуализации наказания;

5) в целом установление субъективной стороны преступления яв­ляется непременным условием обеспечения и укрепления законности.^[98]

Субъективная сторона преступления представляет собою отраже­ние в сознании субъекта объективных признаков содеянного и характе­ризует отношение к ним субъекта.^[99] В составе преступления психическая деятельность лица в процессе совершения преступления характеризует­ся через совокупность предусмотренных уголовным законом признаков.

Субъективная сторона как элемент состава преступления включает в себя ряд признаков, один из которых - вина, является обязательным и присутствует в любом составе преступления. Согласно ст. 5 УК РФ, ли­цо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опас­ные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные по­следствия, в отношении которых установлена его вина. Другие признаки - мотив, цель, эмоции - факультативны, их установление необходимо лишь в случае, если они предусмотрены диспозицией конкретной статьи УК РФ.

В частности, состав преднамеренного банкротства в качестве обя­зательного признака предусматривает мотив (личные интересы и инте­ресы иных лиц), состав фиктивного банкротства - цель (введение в за­блуждение кредиторов для получения отсрочки и рассрочки причитаю­щихся кредиторам платежей или скидки с долгов, а равно для неуплаты долгов).

Поскольку обязательным для всех без исключения преступлений, связанных с банкротством, является лишь вина, указанный признак и будет предметом нашего рассмотрения. Факультативные признаки будут затронуты лишь попутно, при раскрытии сущности вины в рассматри­ваемых преступлениях.

Законодательного определения вины УК РФ, как, впрочем, и ранее действовавшие на территории России уголовные кодексы, не содержит. Указанное понятие выработано теорией уголовного права, где под виной традиционно понимается психическое отношение лица к совершаемому им действию или бездействию и его последствиям, выражающееся в

форме умысла или неосторожности.^[100] Таким образом, признанными тео­рией и установленными законом формами вины являются умысел, под­разделяемый на прямой и косвенный, и неосторожность, включающая легкомыслие и небрежность.

Относительно составов преступлений, связанных с банкротством, абсолютное большинство правоведов утверждают, что совершение та­ких деяний возможно только умышленно, не допуская неосторожной формы вины как признака конструкции указанных составов.^[101]

Однако в последнее время в уголовно-правовой литературе стали появляться мнения о возможности двойной формы вины в преступлени­ях в сфере экономической деятельности (прямого умысла по отношению к деянию и неосторожности по отношению к последствиям),^[102][103] а также предложения о криминализации «неосторожного банкротства» - неосто­рожных действий предпринимателей, повлекших банкротство предпри- 4 ятия.

И.А. Клепицкий оказался наиболее непоследовательным в этом отношении. Заявляя, с одной стороны, что «всякий здравомыслящий предприниматель, начиная новое дело, предвидит реальную возмож­ность неудачи и, соответственно, с косвенным умыслом относится к не­состоятельности» и обосновывая, тем самым, то, что «само по себе преднамеренное банкротство не представляет опасности и не может влечь уголовной ответственности», он тут же сетует на «необычайный либерализм УК России», который «проявился в ненаказуемости неосто­рожного банкротства».^[104] Между тем, общепризнанно, что совершение преступления с неосторожной формой вины является значительно менее опасным, чем совершение аналогичного деяния с косвенным умыслом.

Кроме того, ряд криминалистов допускают совершение неправо­мерных действий при банкротстве и в предвидении банкротства с неос­

торожной формой вины.^[105] Так, Л.Л. Кругликов, отталкиваясь от дейст­вующей редакции ч. 2 ст. 24 УК РФ, допускает применительно к тем преступлениям, которые содержат материальный состав, в частности, к деяниям, причинившим крупный ущерб, тяжкие последствия, не только умышленное, но и неосторожное отношение лица к наступлению ре­зультата.^{[106][107][108]}

Указание законодателем на умышленную форму вины в отноше­нии преднамеренного банкротства, а также на заведомость и специаль­ные цели в диспозиции фиктивного банкротства исключает уголовную ответственность за совершение данных деяний по неосторожности или с двумя формами вины.

В диспозиции ч. 1 ст. 195 УК РФ прямо не предусмотрено какой- либо конкретной формы вины относительно деяний, составляющих со­ответствующее общественно опасное посягательство.

В соответствии с ч. 2 ст. 24 УК РФ, деяние, совершенное только по неосторожности, признается преступлением лишь в случае, когда это специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части УК РФ. Соответственно, если неосторожность в конкретной статье не указана, такое преступление может быть совершено как умышленно, так и по неосторожности. Аналогично толкуя ст. 195 УК РФ, можно прийти к выводу, что указанной статьей уголовная ответственность установлена как за умышленное совершение неправомерных действий, так и за их совершение с неосторожной формой вины. Если же при определении субъективной стороны данного состава преступления исходить из уста­новления форм вины отдельно по отношению к деянию и последствиям, 3

как предполагают некоторые ученые, возможно утверждение, уже поя­вившееся в науке уголовного права, о двух формах вины в данном пре-

4 ступлений.

Мы считаем неприемлемой позицию в отношении отдельного оп­ределения форм и видов вины к деянию и последствиям в основном со­ставе преступления, деяние в котором без наступления указанных в УК РФ последствий не признается уголовно-противоправным.

По нашему мнению, данное утверждение ошибочно и не соответ­

ствует не только закону (ст. 27 УК РФ), но и теории уголовного права. В частности, П.С. Дагель указывал, что две формы вины допустимы толь­ко в тех материальных составах, где само деяние, независимо от насту­пившего по неосторожности последствия, представляет собой самостоя­тельное умышленное преступление.^[109]

Сами по себе неправомерные действия, описанные в диспозиции состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 195 УК РФ, как и дей­ствия, описанные диспозициями ст.ст. 196 и 197 УК РФ, без наступления предусмотренных УК РФ последствий преступлениями не являются, представляя собой гражданско-правовые деликты и административные проступки, ответственность за совершение которых предусмотрена, в частности, ст. 10 Закона о банкротстве 2002 г. и ст.ст. 14.12.,14.13. КоАП РФ. Вина лица относительно совершенных действий здесь - это вина гражданско-правовая и административная. Сама по себе, отдельно от субъективного отношения к причиненному ущербу, такая вина безраз­лична уголовному праву.

В таких составах форму и вид вины будет определять форму и вид вины и в отношении преступления в целом.

Утверждение о возможности, по мнению некоторых ученых, двух форм вины в составе указанного преступления, по сути, - попытка реа­нимации понятия «смешанная вина», согласно которому, в составах пре­ступлений с бланкетной диспозицией имеется две вины - умысел в от­ношении деяний, пределы осуществления которых предусмотрены нор­мативными актами других отраслей права, и неосторожность в отноше­нии их вредных последствий.

Между тем, «в таких составах одно действие (бездействие) ... и одно последствие. Это простые, а не сложные составы преступлений»,^[110][111]никак не соответствующие конструкции состава преступления с двумя формами вины, предусмотренной ст. 27 УК РФ. Как абсолютно верно отмечено в литературе, две формы вины могут параллельно существо­вать только в квалифицированных составах преступлений, где умысел является конструктивным элементом основного состава, а неосторож­ность предусмотрена в отношении квалифицирующих последствий.³

Однако в преступлениях, связанных с банкротством, последствия являются обязательным признаком, включенным в основной состав пре­ступления, поэтому о двух формах вины здесь не может быть и речи.

Вызывает сомнения и возможность привлечения к уголовной от­ветственности за совершение преступления, предусмотренного в ч. 1 ст. 195 УК РФ, по неосторожности, а также предлагаемая рядом ученых не­обходимость криминализации такого деяния как неосторожное создание либо увеличение неплатежеспособности, повлекшее определенный ущерб (неосторожное банкротство).

В обоснование указанной позиции, в частности И.А. Клепицкий, спрашивает: «разумно ли освобождать от всякой ответственности, на­пример, коммерсанта, который разорит своих кредиторов в результате того, что растратит средства на беспроцентные ссуды своим приятелям и родственникам, или, напротив, выпустит ценные бумаги, содержащие явно невыполнимые обязательства, если тот заявит, что по легкомыслию не сознавал, что эти действия повлекут несостоятельность», тем более, что «неосторожное банкротство может причинить существенный вред как частным, так и общественным интересам»?^[112]

Разумеется, вред может быть причинен достаточно серьезный. Как абсолютно верно отмечает Б. Колб, «любое банкротство уже по опреде­лению всегда влечет последствия в виде материального ущерба креди­торам ..., поскольку активы банкрота, как правило, не могут покрыть всех долгов, в связи с чем и установлено правило очередности оплаты долгов».^[113] Однако, для минимизации ущерба и восстановления справед­ливости существуют определенные гражданским законодательством процедуры банкротства, а также предусмотренная Законом о банкротст­ве 2002 г. возможность привлечения к гражданско-правовой ответствен­ности должников, причинивших кредиторам убытки вследствие неис­полнения своих обязательств, причем, по общему правилу, такая ответ­ственность наступает независимо от наличия вины (п. 3 ст. 401 ГК РФ). Так, согласно п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве, в случае банкротства должника по вине учредителей (участников) должника, собственника имущества должника - унитарного предприятия или иных лиц, в том числе по вине руководителя должника, которые имеют право давать обязательные для должника указания или имеют возможность иным об­разом определять его действия, на учредителей (участников) должника или иных лиц в случае недостаточности имущества должника может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам.

Кроме того, само по себе заявление недобросовестного коммер­санта о том, что он не сознавал, что его действия повлекут несостоя­тельность, не только не свидетельствует о наличии у данного лица лег-

комысленного отношения к совершаемому преступлению, но и не обяза­тельно для органов следствия и суда, которые, в соответствии с УПК РФ, оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, ос­нованному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, причем никакое доказательство не имеет для указанных органов заранее установленной силы.

Приведенные же И.А. Клепицким примеры действий, повлекших «якобы по неосторожности» несостоятельность, на наш взгляд, больше свидетельствуют, как минимум, о косвенном умысле в отношении по­следствий, нежели о легкомыслии. Вряд ли можно согласиться, что, осуществляя такую деятельность, соответствующий коммерсант реально рассчитывал на то, что ему удастся избежать банкротства и, как следст­вие, убытков, скорее относился безразлично к таким последствиям, дей­ствуя недобросовестно и неразумно, что противоречит смыслу граждан­ских правоотношений и принципам осуществления предприниматель­ской деятельности.

Предпринимательская деятельность, в соответствии с предусмот­ренным ч. 3 п. 1 ст. 2 ГК РФ определением, предполагает риск при ее осуществлении, а также направленность на систематическое получение прибыли своими обязательными признаками. Риск - это вероятность ущерба (убытка, неудачи) вследствие неопределенности результата. Предпринимательский риск, присущий любому виду предприниматель­ской деятельности, характеризуется сочетанием возможностей как не­желательных, так и особо благоприятных отклонений от запланирован­ного результата, возможностью достижения успеха или постижения не­удачи.^[114] Однако, при осуществлении предпринимательской деятельности хозяйствующий субъект старается минимизировать риск, являющийся, таким образом, неотъемлемым спутником предпринимательства, на ос­новании использования прошлого опыта, своих знаний, резюмируя доб­росовестность и разумность ведения дел своими контрагентами. Следо­вательно, начиная новое дело, всякий здравомыслящий предпринима­тель предвидит, поскольку эта деятельность рисковая, абстрактную воз­можность неудачи, однако, рассчитывая на свои силы и знания, стремит­ся к получению прибыли в результате своей деятельности, относясь та­ким образом к возможным неудачам, в том числе к своей несостоятель­ности, используя уголовно-правовую терминологию, с неосторожной формой вины в виде легкомыслия.

Действительно, если лицо все-таки начинает осуществлять пред­принимательскую деятельность, активно не желая наступления вредных

последствий, рассчитывая на различные факторы и силы, способные с его точки зрения, предотвратить их, значит, оно не допускает возможно­сти причинения ущерба в данном конкретном случае; «этот расчет дела­ет возможность наступления последствий в сознании субъекта абстракт­ной».^[115]

Несостоятельность субъекта в случае ведения им дел добросовест­но и разумно, не преследуя цель неправомерного обогащения за счет обмана контрагентов, возникает в основном как раз из-за того, что рас­чет его оказывается недостаточно обоснованным, точным, не учитыва­ются все обстоятельства, влияющие на изменение экономической ситуа­ции в данном регионе. Однако, в силу изначально присущего данной деятельности риска, полностью такие обстоятельства объективно не мо­гут быть предусмотрены и учтены при ее осуществлении, тем более в условиях российской экономики, подверженной резким спадам.

Таким образом, если использовать уголовно-правовую терминоло­гию, легкомыслие, свойственное предпринимательской деятельности, является ее сущностным признаком. Поэтому криминализация неосто­рожного создания или увеличения неплатежеспособности означала бы одновременную криминализацию самой предпринимательской деятель­ности.

Исходя из изложенного, мы считаем, что в нормах, предусмотрен­ных ст.ст. 195-197 УК РФ, уголовная ответственность установлена толь­ко за умышленное совершение соответствующих преступлений. В кри­минализации неосторожного банкротства, на наш взгляд, не только нет необходимости, более того, ее осуществление автоматически нарушит конституционный принцип свободы предпринимательской деятельно­сти.

В случае совершения определенных действий, предусмотренных диспозициями составов преступлений, связанных с банкротством, и по­влекших несостоятельность должника и, соответственно, крупный ущерб кредиторов, таких, например, как совершение рискованных сде­лок, выдача необеспеченных кредитов, произведение необоснованных расходов, которые, по мнению А. Тимербулатова, совершаются с неос­торожной формой вины,^[116] правоохранительным органам необходимо, на наш взгляд, в каждом конкретном случае выяснять мотивы совершения указанных деяний (тем более, что согласно УПК РФ, мотивы преступле­ния подлежат обязательному установлению и доказыванию по каждому

уголовному делу), субъективное отношение соответствующих субъектов к наступившим последствиям, и, в случае выявления направленности совершенных действий не на добросовестное и разумное ведение пред­принимательской деятельности и получение в результате этого обосно­ванной прибыли, а на неосновательное обогащение в результате обмана кредиторов и безразличного отношения к наступившим у них убыткам, либо расчета на их случайное предотвращение (свидетельствующее уже о косвенном умысле), возбуждать уголовные дела и привлекать винов­ных к ответственности по ст. 196 УК РФ.

Еще одним вопросом в рамках определения вины в отношении преступлений, связанных с банкротством, неоднозначно решаемым в литературе, является вопрос о конкретизации вида умысла примени­тельно к указанным преступлениям. Иными словами, возможен ли кос­венный умысел при совершении деяний, ответственность за которые ус­тановлена ст.ст. 195-197 УКРФ.

По этому вопросу можно выделить следующие позиции.

1) По мнению Б.В. Волженкина, П.С. Яни, В.П. Верина, Б.М. Ле­онтьева все преступления, связанные с банкротством, могут быть со-

1

вершены как с прямым, так и с косвенным умыслом.

2) И.В. Шишко, Г.Н.Хлупина, Э.С. Тенчов, В.С. Устинов считают, что совершение неправомерных действий, предусмотренных ст. 195 УК РФ, возможно и с прямым, и с косвенным умыслом, преднамеренного и фиктивного банкротства - только с прямым.^{[117][118][119]}

3) Т.В. Пинкевич, В.Е. Мельникова, Б.В. Яцеленко, Г.П. Новосе­лов, Т.Ю. Погосян, Н.А Лопашенко полагают, что неправомерным дей­ствиям при банкротстве и преднамеренному банкротству присущ как прямой, так и косвенный умысел, а фиктивному банкротству - только

з

прямой умысел.

4) По утверждению Г.М. Спирина, А.Э. Жалинского, О.Ф. Шишо­ва, Н.Н. Ветрова, Ю.И. Ляпунова, И.Ю. Михалева все рассматриваемые преступления совершаются только с прямым умыслом.^[120]

Говоря о том, что для преступлений, предусмотренных ст.ст. 195- 197 УК РФ, может быть характерен лишь прямой умысел, И.Ю. Миха­лев, ссылаясь, в частности, на И.А. Клепицкого, определяет субъектив­ное отношение лица к негативным последствиям, характеризующим коммерческий риск, не иначе, как косвенный умысел. По его мнению, лицо предвидит возможность наступления негативных последствий, не желает, но сознательно допускает их. Соответственно, указанный автор делает вывод, что при таком подходе каждое из действий субъектов предпринимательской деятельности, повлекшее несостоятельность, об­речено на признание уголовно наказуемым.^[121][122]

Между тем, по нашему мнению, и И.Ю. Михалев, и И.А. Клепиц- кий ошиблись в оценке психического отношения субъекта предприни­мательской деятельности к негативным экономическим последствиям: такое отношение, используя уголовно-правовую терминологию, необхо­димо рассматривать как легкомыслие, поскольку хозяйствующий субъ­ект, осуществляя предпринимательскую деятельность, лишь абстрактно предвидит возможность наступления негативных последствий такой деятельности, в том числе банкротство и причинение убытков кредито­рам, и рассчитывает на реально существующие факторы, способные, по его мнению, предотвратить их наступление, в частности, - свои силы, знания и так далее. Указанные признаки как раз отличают легкомыслие, как вид неосторожности, от косвенного умысла, на что неоднократно указывалось в литературе.³ Так, И.М. Тяжкова отмечает, что расчет на конкретные обстоятельства существенно отличает легкомыслие от кос­венного умысла, при котором такой расчет отсутствует, т.е. субъект соз­нательно допускает наступление вредных последствий, не рассчитывает их предотвратить.

Таким образом, отношение к наступившим последствиям с кос­венным умыслом вполне нормально согласуется с принципом свободы предпринимательства, провозглашенным ст. 34 Конституции РФ, и не

делает каждое из действий субъектов предпринимательской деятельно­сти, повлекшее несостоятельность, уголовно наказуемым.

По общему правилу, конструкция составов преступлений, связан­ных с банкротством, в качестве материальных предполагает возмож­ность совершения их как с прямым, так и с косвенным умыслом.

В отношении неправомерных действий при банкротстве, преду­смотренных ч. 1 ст. 195 УК РФ, возможность совершения их с косвен­ным умыслом, полагаем доказана. Однако ч. 2 ст. 195, ст.ст. 196 и 197 УК РФ, содержат обязательные признаки, наличие которых традиционно признавалось в литературе показателями возможности только прямого умысла в отношении соответствующих деяний.

Так, И.М. Тяжкова отмечает, что в соответствии с устоявшимся в теории и практике мнением указание законодателя в статье Особенной части на мотив и цель преступления означает, что это преступление мо­жет быть совершено только с прямым умыслом. По мнению П.С. Дагеля, в преступлениях с косвенным умыслом нельзя отыскать мотив, так как последствия этого преступления «не вытекают из мотива действий ви­новного, не определяются этими мотивами».

Мы считаем, что это не совсем так, во всяком случае, примени­тельно к преступлениям, связанным с банкротством. Да, ч. 2 ст. 195 УК РФ говорит о заведомости, ст. 196 УК РФ предусматривает обязательное наличие мотива, ст. 197 УК РФ - цель. Однако все эти признаки отно­сятся, по нашему мнению, только к соответствующим деяниям, что не исключает косвенного умысла в отношении последствий.

К примеру, что желает субъект, выполняя объективную сторону преднамеренного банкротства? Полагаем, признания банкротом юриди­ческого лица или предпринимателя. Именно создание и увеличение не­платежеспособности он совершает в личных интересах или интересах других лиц, что не мешает ему безразлично относиться к ущербу, кото­рый, в конечном счете, будет причинен кредиторам. Это последствие для него не главное.

Аналогичная ситуация с фиктивным банкротством. Подавая заяв­ление должника в арбитражный суд, лицо преследует предусмотренную диспозицией указанной статьи цель - введение в заблуждение кредито­ров, однако, это не означает, что такое лицо автоматически желает того, чтобы кредиторам был причинен крупный ущерб.

Соответственно, мы считаем, что все преступления, связанные с банкротством, возможны как с прямым, так и с косвенным умыслом.

Анализ уголовного законодательства об ответственности за пре­ступления, связанные с банкротством, свидетельствуют, что уголовная ответственность установлена только за их умышленное совершение, т.е.

субъективную сторону преступлений, предусмотренных ст.ст. 195-197 УК РФ, характеризует вина только в форме прямого умысла. При этом мотивом являются личные интересы руководителя юридического лица, индивидуального предпринимателя или интересы иных лиц, основными из которых, как показало наше исследование, являлись: уклонение от уплаты долгов кредиторам (83,6%), подавление конкурентов (2,9%) и иные (13,5%), а целью - причинение вреда кредиторам или иным лицам.

Необходимо также отметить, что УК РФ содержит ряд составов пре­ступлений, смежных с преступлениями, связанных с несостоятельностью, в частности, в разделе УШ «Преступления в сфере экономики». К ним, на наш взгляд, могут быть отнесены следующие: мошенничество (ст. 159), причине­ние имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием (ст. 165), лжепредпринимательство (ст. 173), злостное уклонение от погаше­ния кредитной задолженности (ст. 177), злоупотребление полномочиями (ст. 201).

Данные преступления могут сопутствовать совершению преступ­ного банкротства, поэтому необходимо рассмотреть основные признаки разграничения вышеуказанных преступлений и преступлений, связан­ных с несостоятельностью: неправомерные действия при банкротстве, преднамеренное банкротство и фиктивное банкротство.

Преступления, связанные с банкротством, схожи, прежде всего, с мошенничеством (ст. 159 УК РФ).

Исследователи уже обращали внимание на то, что разграничение данных преступлений определяет более общую проблему: является ли преступное банкротство хищением или нет.

Вопросом отграничения мошенничества от преступного банкрот­ства занимались и дореволюционные, и современные ученые- криминалисты.

Как в дореволюционный период, так и в настоящее время мнения ученых разделились: одни (А.А. Лохвицкий, Л.В. Григорьева, И.А. Кле- пицкий) рассматривают преступное банкротство как своеобразный вид или форму хищения, другие - (И.Я. Фойницкий, П.А. Светачев, В. Ли­монов) - как самостоятельное преступление.

Так, еще в 1867 г. А.А. Лохвицкий рассматривал банкротство как «своеобразный вид мошенничества».^[123] При этом И.Я. Фойницкий согла­шался, что банкротство имеет много общих черт с мошенничеством: «здесь, как и там, предполагается обман, направленный на обольщение потерпевшего; этот обман имеет целью причинить имущественный ущерб другому лицу к выгоде виновного, для чего последний там и

здесь злоупотребляет чужою распознавательною способностью, предла­гая ей лживые фактические основы». Однако, И.Я. Фойницкий указывал и на отличительные признаки: «В мошенничестве обман направляется на похищение, т.е. на приобретение имущества, которого до того момента виновный не имел; между тем как банкрот распоряжается своим имуще­ством, подвергаясь наказанию только за то, что он противозаконным способом уклоняется от исполнения лежащих на нем обязанностей от­носительно кредиторов. Мошенничество есть один из видов преступно­го взятия, похищение чужого имущества, чего не представляет собой банкротство».^[124]

В настоящее время, Л.В. Григорьева считает, что «умышленное банкротство, по сути, является специальной формой хищения в виде мошенничества».^[125]

Для того, чтобы уяснить: является ли преступное банкротство са­мостоятельным преступлением или одной из форм мошенничества, не­обходимо провести анализ данных составов преступлений.

Мошенничество имеет схожие признаки с преступным банкротст­вом. При совершении данных преступлений предполагается обман, ко­торый может выражаться в ложном утверждении о том, что не соответ­ствует действительности, либо в умышленном умолчании о фактах, со­общение которых было обязательно, и т.д. При совершении данных пре­ступлений другим лицам причиняется имущественный ущерб.

Рассмотрим признаки, которые позволяют разграничить вышепе­речисленные преступления.

Мошенничество относится к преступлениям против собственно­сти, тогда как преступления, связанные с несостоятельностью, - к пре­ступлениям в сфере экономической деятельности. Предметом мошенни­чества является чужое имущество.^[126] При неправомерных действиях при банкротстве имущество не является чужим (сокрытие имущества, пере­дача имущества, отчуждение имущества и т.д.). Если преступление со­вершается руководителем организации, то имущество - не чужое, оно принадлежит самой организации, а руководитель осуществляет им рас­поряжение на вполне законных основаниях. А при совершении преступ­ления индивидуальным предпринимателем имущество вообще принад­

лежит ему на праве собственности. И, наконец, если при мошенничестве предмет преступления составляет только чужое имущество (право на имущество), то в случае неправомерных действий при банкротстве - не только имущество, но и имущественные обязательства, сведения об имуществе, о его размере, местонахождении либо иной информации об имуществе, а также бухгалтерские и иные учетные документы, отра­жающие экономическую деятельность.

Если при совершении мошенничества обман или злоупотребление доверием направлены на завладение имуществом, то при совершении неправомерных действий обман направлен не на завладение имущест­вом (имуществом руководитель или индивидуальный предприниматель давно располагают), а, наоборот, на «избавление» от имущества (сокры­тие, передача имущества и т.д.), для того, чтобы кредиторы не получили причитающиеся им денежные средства от реализации конкурсной массы должника.

При мошенничестве ущерб причиняется собственнику или иному владельцу имущества, а при неправомерных действиях при банкротстве ущерб причиняется кредиторам, которые прав собственности на имуще­ство не имеют, а обладают правом требования получить сумму из иму­щества должника.

Согласно ст. 159 УК РФ, ущерб может быть только имуществен­ный, тогда как ст.ст. 195-197 УК РФ указывают, что ущерб может быть не только имущественный, но и иной.

Кроме того преступления, предусмотренные ст. ст. 195-197 УК РФ, в отличие от ст. 159 УК РФ, совершаются при наличии определен­ной обстановки: при наличии признаков банкротства

Совершенно справедливо указывает В. Лимонов, что «вопрос об отграничении мошенничества от указанных преступлений возникает то­гда, когда специальный субъект обращает в свою пользу или пользу дру­гих лиц чужое имущество посредством представляющих собой обман действий, описанных в диспозициях ч. 1 и 2 ст. 195, ст.ст. 196 или 197 УК РФ».^[127] И далее добавляет «такое деяние содержит признаки мошен­ничества, если чужое имущество обращено в пользу виновного или дру­гих лиц и умысел на это возник до совершения обмана, состоящего в не­правомерных действиях при банкротстве, преднамеренном банкротстве или фиктивном банкротстве». Представляется, что критерием разграни­чения мошенничества от неправомерных действиях при банкротстве бу­дет являться следующее обстоятельство: «норма о мошенничестве тре­

бует наличия умысла на владение имуществом или приобретении права на него уже в момент осуществления действий, повлекших передачу этого имущества виновному».^[128][129]

Следует отметить, что при совершении преступлений, предусмот­ренных ст. ст. 195-197 УК РФ, виновные не преследуют, в отличие от преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ, корыстной цели.

При совершении мошенничества субъект преступления общий, то­гда как при совершении неправомерных действий при банкротстве, преднамеренного или фиктивного банкротства субъект только специ­альный: руководитель - должника, индивидуальный предприниматель.

Следующим преступлением, от которого необходимо отличать не­правомерные действия при банкротстве, преднамеренное и фиктивное банкротство, является причинение имущественного ущерба путем обма­на или злоупотреблением доверием (ст. 165 УК РФ).

Как при совершении мошенничества, так и при совершении пре­ступления, предусмотренного ст. 165 УК РФ, применяется один и тот же способ совершения преступления - обман или злоупотребление довери­ем. Однако, «существенное различие этих преступлений состоит в том, что при мошенничестве обман или злоупотребление доверием использу­ется как способ завладения имуществом, находящимся во владении (фондах) собственника. При совершении же анализируемого преступле­ния обман или злоупотребление доверием исключают поступление во владение (фонды) собственника должного (имущества, денег и т.п.). В результате таких действий собственнику причиняется ущерб в виде так « 2 называемой упущенной имущественной выгоды».

О том, что преступления, связанные с банкротством, не являются самостоятельным преступлением, а подпадают под признаки ст. 165 УК РФ, писал П.С. Яни, указывая, что «ложное банкротство» охватывается составом причинения имущественного ущерба собственнику путем об­мана или злоупотребления доверием при отсутствии признаков хище­ния». Действительно, и в первом, и во втором случае определенные лица не получают денежную сумму, имущество, которые им должны посту­пить.

В то же время при совершении преступления, предусмотренного ст. 165 УК РФ, ущерб причиняется собственнику или иному владельцу имущества, а также ущерб должен быть имущественный, тогда как при совершении преступлений, связанных с банкротством, во-первых, ущерб причиняется не собственнику или владельцу, а кредиторам (кредиторам

не принадлежит на праве собственности имущество должника: юриди­ческого или физического лица, а принадлежит лишь право требования на денежную сумму из конкурсной массы должника), а, во-вторых, ущерб может быть не только имущественный, но и организационный, массовое банкротство и т.д.

И, если при совершении деяния, предусмотренного ст. 165 УК РФ, виновный преследует корыстную цель - извлечь для себя материальную выгоду, то при совершении деяний, предусмотренных ст.ст. 195-197 УК РФ, виновные преследуют не корыстную, а иные цели.

Другим преступлением, от которого следует отличать преступле­ния, связанные с банкротством, является лжепредпринимательство (ст. 173 УК РФ).

Вопрос об отграничении лжепредпринимательства от указанных преступлений возникает тогда, когда специальный субъект создает ком­мерческую организацию без намерения осуществлять предприниматель­скую или банковскую деятельность, имеет целью получение кредитов, освобождение от налогов, извлечение иной имущественной выгоды. Та­кое деяние содержит признаки лжепредпринимательства, если умысел на получение имущественной выгоды таким образом возник до создания коммерческой организации.

Действительно, на практике бывают случаи, когда создается орга­низация только для того, чтобы привлечь кредиты, а затем обанкротить­ся. В большинстве случаев это отмечается в банковской сфере - массо­вое банкротство банков и других кредитных учреждений, основная дея­тельность которых направлена на аккумуляцию денежных средств граж­дан (ОАО «МММ», ОАО «Чара» и т.д.).

Ввиду этого Л.В. Григорьева отмечает, что «возникновение новых норм в УК мотивируется необходимостью поставить заслон на пути соз­дания разного рода предпринимательских организаций, которые, полу­чив кредит, прекращают свое существование в результате заранее запла­нированного банкротства, поскольку организаторы подобных акций при умелой маскировке своих действий остаются безнаказанными».^[130]

При совершении незаконного банкротства руководители, наобо­рот, имеют намерение осуществлять предпринимательскую деятель­ность, однако, зная, что организация неплатежеспособна или не может полностью погасить кредиторскую задолженность, совершают неправо­мерные действия по сокрытию, передаче имущества и т.д., чтобы осво­бодиться от уплаты налогов, денежных сумм кредиторам.

Преступления, связанные с несостоятельностью, следует отграни­

чивать и от злостного уклонения от погашения кредиторской задолжен­ности (ст. 177 УК РФ).

«Уклонение заемщика (руководителя организации или граждани­на) от погашения кредиторской задолженности имеет место при наличии признаков, указанные в ст. 177 УК РФ,: 1) вступившего в силу судебного акта, устанавливающего права кредитора на погашение такой задолжен­ности; 2) злостности уклонения, что проявляется, главным образом, в отказе должника выполнить предписание судебного пристава о добро­вольном исполнении соответствующего судебного решения; 3) крупного размера кредиторской задолженности, определенного в применении к этой статье (для задолженности гражданина - суммы, превышающей пятьсот минимальных размеров оплаты труда; для задолженности орга­низаций - суммы, превышающей две тысячи пятьсот минимальных раз­меров оплаты труда). Способ уклонения (открытое, совершенное при помощи обмана или злоупотребления доверием и др.) не имеет значения для квалификации содеянного по этой статье УК».^[131]

Во-первых, сфера применения данной статьи - исполнение судеб­ных решений между должником и кредитором, регулируемая Федераль­ным законом РФ «Об исполнительном производстве» 1997 г. Тогда как отношения между должником и кредитором при совершении преступле­ний, предусмотренных ст.ст. 195-197 УК РФ, регулируются Законом о банкротстве и иными нормативными актами в области законодательства о банкротстве. Во-вторых, ст. 177 УК РФ регулирует отношения по ук­лонению должника от индивидуального удовлетворения требований кредитора, права которого обязательно установлены решением суда. В ч. 2 ст. 195 УК РФ предусмотрен запрет на удовлетворение требований кредитора несостоятельным должником. При этом требования кредитора не обязательно должны быть установлены решением суда. Для призна­ния кредитором согласно Закону о банкротстве достаточно договора и акта сверки. В-третьих, при совершении преступления, предусмотренно­го ст. 177 УК РФ, должник уклоняется от погашения кредиторской за­долженности, тогда как спектр действий при совершении неправомер­ных действий при банкротстве, преднамеренного и фиктивного банкрот­ства иной - сокрытие имущества, создание или увеличение неплатеже­способности и т.д.

Неправомерные действия при банкротстве (ст. 195 Уголовного ко­декса Российской Федерации) и преднамеренное банкротство (ст. 196 Уголовного кодекса Российской Федерации) имеют определенное сход­

ство со ст. 201 Уголовного кодекса Российской Федерации «Злоупот­ребление полномочиями». Главным признаком разграничения составов преступлений, предусмотренных ст. ст. 195, 201 Уголовного кодекса Российской Федерации, сходство которых заключается в том, что в обо­их случаях речь идет о снижении эффективности деятельности органи­зации, когда действия руководителя подрывают ее платежеспособность, то их отличие заключается в различном характере действий виновного и наступающих в результате их совершения последствий.

Таким образом, преступления, связанные с несостоятельностью, являются самостоятельным видом преступления и не относятся к специ­альной форме хищения или злоупотребления полномочиями. При этом, ряд таких противоправных деяний, как мошенничество, лжепредприни- мательство и некоторые другие могут сопутствовать совершению пре­ступного банкротства.

2.5.