23. БОЕВЫЕ ВОПРОСЫ АДВОКАТСКОЙ ПРОФЕССИИ

Указанные условия, очевидно, весьма мало благоприятствовали выяснению основного вопроса о сущности и пределах профессиональных задач.

По-прежнему вопрос этот то и дело ставился жизнью на очередь, но решение

его не подвигалось вперед.

В цитированной уже статье Обнинского в числе причин, объясняющих

С.Ф Морошкии вступил в адвокатуру из прокуратуры в 1867 г.. а в 188/ г. вышел из состава,

ПОЛУ должность члна Судебной Палаты. А.Ф. Кони считает Морошкина украшением истории

РУССКОЙ адвокатуры. (Отцы и дети судебной реформы>, с. 2). - Прим. авт.

деморализацию адвокатуры, указывается и на то, что адвокатуре нужно

уберечься от подводных камней, тем более, что и безотносительно трудно

в адвокатской профессии распознать границу между дозволенным и недозволенным. Выходит, таким образом, что адвокатуре изначала присущ органический порок, и что тщетно было бы пытаться выяснить сущность

профессиональных задач. И если обратиться к практике Советов, то при

самом внимательном анализе ее трудно найти руководящую линию.

Харьковский Совет, например, высказал, что присяжный поверенный

должен уклоняться от такого действия по ведению дела, которое по месту

его исполнения не соответствует достоинству звания присяжного поверенного . Аналогичное дело возникло в Москве по поводу того, что присяжный

поверенный защищал содержательницу дома терпимости по обвинению ее

в краже в этом доме. В частностном собрании присяжных поверенных выражалось мнение, что участие присяжных поверенных в этом процессе было

несогласно с достоинством их звания и роняло честь сословия. Совет, вследствие этого, поставил на свое разрешение вопрос, должен ли поверенный

проявлять разборчивость при принятии уголовных дел. Ввиду существования защиты ех оГйсiо , Совет отвечает на этот вопрос категорически утвердительно, причем одним из доводов выставляется, что .

в рассматриваемом поведении присяжного поверенного ничего предосудительного не усматривает, раз присяжный поверенный заявляет, что защищал

по убеждению в невиновности обвиняемой. Таким образом, поставивши

вопрос о разборчивости и утвердительно решив его, Совет московский ничего предосудительного не находит в том, что, по мнению харьковского

Совета, роняет честь сословия. По одному дисциплинарному делу Судебная

Палата высказала, что добросовестный поверенный не может принять на

себя ведение дела, не ознакомившись с ним предварительно, и что нельзя

принимать на себя защиту, не разделяя мнения подсудимого о его невиновности, и получать гонорар за неудавшуюся защиту. Исходя из этого,

Судебная Палата назначила помощнику присяжного поверенного весьма

Речь шла о производстве исполнительных действий в доме терпимости. - Прим. авт.

Аат. - по обязанностям, по должности.

рогое наказание. А Правительствующий Сенат во всех этих действиях

iе нашел решительно ничего предосудительного и подлежащего взысканию.

Таких примеров можно найти очень много, но все это отдельные частные

случаи. На почву общую перенесен был спор делом присяжного поверенного

Лохвицкого, наделавшим в свое время очень много шуму. А.В. Лохвицкий

выступил в семидесятых годах в суде с участием присяжных заседателей

защитником бывшего помощника присяжного поверенного Н.Элькина, обвинявшегося и признанного виновным в том, что, сблизившись с вдовой

Поповой, с которой взаимно согласился вступать в брак, и будучи, таким

образом, ее женихом, 1) выманил у нее обманом 15 тысяч рублей, на заем

каковых денег между ним и Поповой заключено было в то же время нотариальное условие, а затем Элькин выманил у Поповой то условие с надписью ею в получении будто бы его платежа, и 2) убедил Попову передать

ему принадлежащий ей дом по безденежной купчей крепости. Так формулирован был вердикт присяжных заседателей. На основании этого вердикта

Окружной Суд приговорил Элькина к определенному наказанию.

для постановления нового приговора. Окружной Суд вновь приговорил

Элькина к наказанию, но уже по другой статье. А. В. Лохвицкий вновь

принес кассационную жалобу, и Правительствующий Сенат вновь отменил

приговор, указав на этот раз в мотивах, что в деянии, описанном в вопросах

присяжным заседателям, нет признаков уголовно наказуемого деяния.

После этого Окружной Суд освободил Элькина от всякого наказания. Но

по окончании уголовного дела поверенный Поповой, присяжный поверенный Ордынский, предъявил к Элькину, который у него и состоял помощником, три иска в гражданском суде: 1) о взыскании с него 15 тысяч рублей.

занятых у Поповой по нотариальному условию. Этот иск окончательным

судебным решением удовлетворен; 2) об уничтожении купчей крепости на

дом. В иске этом решением Судебной Палаты Поповой было отказано, и

3) о взыскании с Элькина 15 тысяч рублей, которые он, во время производства дела, признал себя обязанным возвратить Поповой вследствие дешевой покупки у нее дома. В этом иске Поповой также было отказано.

По всем искам, в качестве поверенного ответчика, выступал А. В. Лохвицкий, на которого его противник, присяжный поверенный Ордынский,

и подал, в конце концов, жалобу в Совет присяжных поверенных, обвиняя

его в том, что он берет на себя ведение заведомо недобросовестных дел.

Совет нашел, что ни в принятии Лохвицким защиты в уголовном суде, ни

в способе ее ведения не было ничего заслуживающего порицания. Но в

гражданском суде дело уже шло о том, извлечет ли Элькин выгоду из

своих бесчестных поступков, воспользуется ли он результатами своего мошенничества . И хотя Судебная Палата признала купчую действительной,

но из того, что недобросовестные, хотя и формально правильные ходатайства

удовлетворяются судами, не следует, чтобы адвокаты могли их поддерживать. . Совет нашел поэтому, что Лохвицкий заслуживает самого строгого взыскания, и запретил ему отправление обязанностей поверенного в течение трех месяцев.

С другой стороны, и Элькин принес в Совет жалобу на Ордынского,

обвиняя его в том, что он не только преследовал жалобщика, бывшего

помощника своего, уголовным порядком, но сообщил судебному следователю о его отсутствии из дома во время домашнего ареста; взяв у следователя

письмо к квартальному, разыскал его и отвез в квартиру и оставался сам

в помещении дворника, пока составляли акт об отсутствии арестованного.

Совет признал и эти действия неправильными. Ибо если Совет не может

помешать тому, что лишь в редких случаях между присяжными поверенными

и помощниками существуют близкие отношения, то, с другой стороны, он

не может терпеть, чтобы присяжный поверенный считал себя вправе преследовать человека, который только что был его помощником и которого

он должен был поддерживать хотя бы примером и советами. Признав указанные поступки Ордынского , Совет

тем не менее нашел возможным к нему, потому

что он был убежден, что защищает обманутую, обиженную женщину, и

потому ограничился объявлением Ордынскому выговора.

На постановления Совета обоими присяжными поверенными принесены

были жалобы в Судебную Палату и протест прокурором, требовавшим

увеличения наказания Лохвицкому и уменьшения наказания Ордынскому.

В Судебной Палате дело Лохвицкого возбудило еще более крупное разногласие. Один член полагал подвергнуть Лохвицкого выговору, один воспретить ему отправление обязанностей присяжного поверенного в течение одного года, трое полагали утвердить меру наказания, наложенную

Слово мошенничество употреблено здесь, очевидно, в житейском смысле, а не в юридическом,

ибо, как замечено выше. Прав. Сенат не усмотрел мошенничества в деяниях Элькина. - Прим. авт.

/- детом. Из остальных семь членов стояли за освобождение Лохвицкого

т дисциплинарного преследования ввиду отсутствия в данном случае какого

оьi то ни было нарушения профессионального долга, а восемь членов настаивали на исключении Лохвицкого из сословия. Таким образом, голоса

безнадежно разбились, но последнее мнение, собравшее относительное больщнство, восторжествовало.

.

Лохвицкий, исключенный Палатой, принес жалобу Правительствуюшему Сенату, который в решении 1879 г. № 1 по общему собранию 1-го

и кассационного департаментов, признал, что никакого нарушения Лохвицкий не допустил. По мнению Правительствующего Сената, для определения тех начал, которыми должна регулироваться профессиональная деятельность адвоката при принятии и ведении гражданских дел, следует

иметь прежде всего ввиду, что всякий спор о праве гражданском подлежит

ведению суда, деятельность которого заключается в применении закона,

определяющего как самое право, так и способ удостоверения его действительности.

Итак, три компетентных учреждения: Совет, Судебная Палата и Правительствующий Сенат оказались в резком разногласии между собой по

основному вопросу адвокатской профессии - какие гражданские дела

можно принимать и как их должно вести . То, что Совет считает, применяя

аксимальную строгость, зазорным, в Палате квалифицируется как совер"iенно бесчестное и потому недопустимое для присяжного поверенного,

Правительствующий Сенат не усматривает в этом ровно ничего предудит-ельного. Ясно, таким образом, что у нас самые компетентные учдрдения не могут провести границу между дозволенным и недозволенным

в адвокатуре.

В сущности, оправдательный приговор Сената гораздо неприятнее для

престижа адвокатуры, нежели обвинительный вердикт Совета и Палаты.

Дело. послужившее предметом обвинения против А. В. Лохвицкого, по всей

обстановке своей настолько , что оно само по себе вьзывает

чувство брезгливости и тем самым повышает требовательность в отношении

адвоката. Эта требовательность в решениях Совета и Судебной Палаты

формулирована в столь общих выражениях, что никаких возражений ни с

какой стороны не может быть сделано. Но зато каждый может вложить

в понятия - честность, добросовестность, мошенничество - свое собственное содержание, весьма разнообразное. Таким образом, мотивировка

Совета и Палаты в сущности ни к чему не обязывает.

С другой стороны, по отношению к роли суда эти определения столь

же несправедливы, сколь и оскорбительны. Ведь в самом деле. Совет и

Палата допускают, что судебное решение может санкционировать приобретение имущества, доставшегося бесчестным путем, дать возможность воспользоваться результатами мошенничества. Судебная Палата устанавливает, что , которой должен подчиняться суд,

может покрывать лживые и недобросовестные требования и прямо нечестное

деяние. Но если бы это так было, то чем же новый суд отличался бы от

старого суда? Разве то, что утверждает Судебная Палата, не есть в сущности повторение приведенного выше восклицания Аксакова, что старый

суд не давал ни права, ни возможности выяснить сущность дела.

Такой вывод вытекает непосредственно из соображений Совета и Судебной Палаты. Напротив, решение Правительствующего Сената, оправдывающее А.В. Лохвицкого, столь же несправедливо, сколь и оскорбительно для адвокатского сословия. Правительствующий Сенат признал, что

А.В. Лохвицкий нечего предосудительного против своей профессии не со

По уверению 1 р Джаншнева, . (.

Вообще, приходится констатировать, что во всех отзывах ничего, кроме

выражения симпатий или антипатий, не имеется. И лишь в одной заметке

ставится вопрос огромной важности. Автор, скрывшийся под псевдонимом

Апiiогiав , после весьма подробного анализа всех соображений Невядомского, так формулирует свои мысли: .

Мысли автора выражены с недостаточной отчетливостью. Трудно уяснить себе, имеет ли автор в виду возложить на обязанности адвоката помощь

слабейшему против сильнейшего, или же адвокат должен вообще способствовать ускорению неминуемой победы того или другого течения. По-видимому, судя по его негодованию против брошюры Невядомского, автор

имел в виду именно первое. В дальнейшем мы увидим, что это пожелание

автора стало получать практическое осуществление. Но сейчас нужно отметить, что, по категорическому утверждению автора, закономерность не

должна служить единственным мерилом для адвокатской деятельности.

Мало того! Автор относится к закономерности с нескрываемой иронией,

как к буквоедству, культу статей. Адвокат должен заменять законодателя,

который поспевает слишком медленно за требованиями жизни, и приспособлять действующее право к изменяющимся условиям социального уклада.

Эти суждения являются отголоском широкого течения, появившегося в

восьмидесятых годах и требовавшего, чтобы, отказавшись от чрезмерного

пристрастия к логике, во что бы то ни стало исполнять закон так, чтобы

он совпал с разумной и справедливой нормой, имманентной соответственному явлению жизни. Это течение, сливаясь с мутными потоками, проса

, 1886. 9. - Прим. авт.

"пiи - оброк вольных людей, на поместных землях.

чивавшимися, как видно из вышеприведенных слов В.Д. Спасовича, в наше

правосудие, наносило жесточайшие удары началу законности и. в конце

концов, совершенно расшатало его. Наиболее полным и ярким выразителем

и идеологом течения был А.Л. Боровиковский, который в книге своей

проповедовал, что, открыв истинный смысл закона, судья,

конечно, обязан подчиниться его велению, хотя бы даже оно представлялось

судье несправедливым. Но (!) если мысль закона остается для судьи всетаки неясной (а ясность и неясность, как указывает автор, понятия субъективные), то судья должен руководствоваться и соображениями справедливости . Таким образом, на место закона ставится свое собственное представление о справедливости.

Это течение принесло нам соседское право и другие институты, о которых говорит Апиогiаа, но вместе с тем мы получили, вместо хотя бы

и очень плохих законов, разъяснения Правительствующего Сената, в значительной мере упразднившие Х том и Уложение о наказаниях и не давшие

никакой твердой опоры для юридических отношений. Раз судья должен

руководствоваться не только законом, но и соображениями о справедливости, которые у каждого могут быть свои, тем самым уничтожается важнейшая особенность судейской деятельности - ее подзаконность, уступающая свое место произволу и усмотрению.

Этот характерный эпизод весьма ярко освещает гибельные разлагающие

влияния, под которыми протекла деятельность адвокатуры. Как безотрадно,

в самом деле, что единственная попытка освободиться от общих фраз, которыми встречена была полемика, и дать поставленному вопросу конкретное

содержание, превратилась в проповедь безудержного оппортунизма, составлявшего, впрочем, самую заметную черту восьмидесятых годов. Как

бы ни оценивать позиции этих авторов, и если даже без всяких оговорок

согласиться с , что Д.И. Невядомский звал

адвокатуру на скользкий путь, то, во всяком случае, надо признать, что,

желая удержать от этого пути, Апiiогiав сам толкал сословие в бездонную

пропасть.

Все сказанное делает итоги первого двадцатипятилетия столь же простыми, сколь и безотрадными. Адвокатура нигде и ни в чем не встречала

поддержки. Напротив, помимо общих неблагоприятных условий, от которых, как выразился Спасович, адвокатура страдала, как часть целого, она

подвергалась еще специальным давлениям, действовавшим различным образом и свидетельствовавшим о несоответствии новых судебных уставов

не только государственному строю, но и общему культурному уровню. Было

р конечно, противоестественно, если бы адвокатура осталась чужда окоужаюшим влияниям. Но важно, что в среде самого сословия происходила

неустанная борьба, что оно отдавало себе отчет в окружающих условиях

и сознавало необходимость бороться с ними.

Двадцатипятилетнее существование Судебных Уставов возбудило среди

адвокатуры вопрос об ознаменовании этого юбилея. В Петербурге в общем

собрании избрана была комиссия под председательством В.Д. Спасовича,

который предложил ознаменовать 25-летие устройством конкурса на сочинение по истории судебной реформы в России. Любопытно, что рамки

сочинения были чрезвычайно сужены и ограничены одной историей Судебных Уставов, как законодательного памятника, т.е. без объяснительного

изложения перемен, которым они подверглись впоследствии. Выгода от

такого сужения заключалась, по мнению комиссии, в том, что иначе, . Как ясно слышатся здесь отзвуки тех соображений, которые приводились против посылки телеграммы парижскому Совету! Однако харьковский Совет, к которому петербургский обратился с предложением участвовать в этом предприятии, обратил внимание, что в таком виде сочинение

не соответствует намеченной цели почтить память исполнившегося 25-летия,

так как по заключению комиссии выходит, что именно этого 25-летия касаться и не нужно. Но это возражение, неоспоримое само по себе, и дает

основание предположить, что самое большее, на что комиссия могла решиться, это обойти молчанием произведенные искажения Судебных Уставов

и протестовать возвеличением памятника в его первоначальном виде. Соответственно с этим, харьковская адвокатура не приняла предложения своего

Совета о расширении рамок предложенного сочинения включением в него

всех последовавших изменений и выразила это лишь как пожелание . Московский Совет отнесся иначе к петербургскому предложению. Совет не

дал ему никакого хода, а когда затем петербургский Совет прислал запрос,

предполагают ли московские товарищи принять участие в этом деле и на

См. И.В. Гессен. Судебная реформа, с. 216. - Прим. ирт.

-тчет харьковского Совета присяжных поверенных 1890--91 гг.. с. 1/-19 - Прим. авт.

каких условиях, то московский Совет постановил: . Заявлений от присяжных поверенных, - прибавляет засим Отчет, - по этому предмету

в Совет не поступало. Предположение петербургской адвокатуры так и

осталось неосуществленным. Но московская адвокатура издала ко дню

25-летия Сборник материалов, относящихся до сословия присяжных поверенных округа московской Судебной Палаты.