§ 2. Признаки, характеризующие субъективную сторону состава преступления против природной среды

1. Статья 5 УК РФ установила правило, согласно которому лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездей­ствие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина.

Субъективная сторона состава преступления - сложный, многогранный ин­ститут, который «позволяет связать содеянное с конкретной личностью, обосновать его ответственность»^[525], открывает внутреннюю сущность преступника. Недоказан­ность вины в действиях подсудимого влечет оправдательный приговор. Так, с ило­вого накопителя Южной аэрационной станции (ЮАС) МП «Водоканал» г. Екате­ринбурга произошел аварийный сброс загрязненных стоков объемом 27 300 м³ (с многократным превышением предельно допустимых концентраций по содержа­

нию меди в 240 раз, железа - в 216 раз, цинка - в 184 раза) в реку Арамилка и далее в пруды близ деревень Большое Седельниково и Малое Седельниково. Экстре­мально высокое загрязнение вод привело к массовой гибели рыбы и водных жи­вотных. По данному делу к уголовной ответственности привлечен технический ди­ректор предприятия К., ответственный за техническое состояние и эксплуатацию очистных сооружений. Как указано в обвинительном заключении, его вина состоя­ла в том, что он халатно относился к исполнению своих обязанностей, пренебрегал экологическими нормами, не исполнял законных требований Екатеринбургского межрайонного комитета по охране природы по прекращению эксплуатации (скла­дирования отходов) илонакопителя, что привело к созданию аварийной ситуации и сбросу загрязненных стоков в реку Арамилка.

2. В настоящий момент на уровне закона до конца не решен вопрос о форме вины в преступлениях, указанных в главе 26 УК РФ.

Ранее действовавшее законодательство не содержало нормы, позволяющей определить форму вины в каждом конкретном составе преступления. Практика использовала рекомендации Верховного Суда. Например, в п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 7 июля 1983 г. № 4 «О практике применения судами законодательства об охране природы» указывалось, что к уголовной от­ветственности по ст. 223 УК РСФСР «Загрязнение водоемов и воздуха» могут быть привлечены как должностные лица, так и иные лица безотносительно к то­му, совершены ли такие действия умышленно или по неосторожности^[526][527].

С принятием в 1996 г. УК РФ была введена новелла, согласно которой дея­ние, совершенное по неосторожности, признавалось преступлением только в том случае, когда это специально предусматривалось соответствующей статьей Осо­бенной части Уголовного кодекса РФ (ч. 2 ст. 24 УК РФ). Следовательно, если в диспозиции статьи Особенной части Кодекса не указывалось на неосторожность, то такое преступление признавалось только умышленным.

Смысл введения в Уголовный кодекс данной нормы заключался в том, что не должно быть в Уголовном кодексе неосторожных деяний без прямого указа­ния об этом в законе.

Названная норма стала шагом вперед в уголовном законодательстве, по­скольку, как правильно отметил В. В. Лунеев, «составы преступлений с не­определенной формой вины в цивилизованном законодательстве недопусти­мы»¹.

Однако законодателем были допущены серьезные просчеты при констру­ировании норм Особенной части УК РФ, не приняты во внимание правила, из­ложенные в ч. 2 ст. 24 УК РФ. Преступления, которые по своей сути являются неосторожными, стали вдруг только умышленными преступными деяниями. Так, почти все составы загрязнения природы стали умышленными, поскольку на неосторожность в них не указывалось (исключение - причинение смерти по неосторожности).

На несогласованность положений Общей и Особенной частей УК РФ указали многие ученые¹. Так, И. Э. Звечаровский справедливо заметил: «.неряшливость законодателя при реализации содержания ч. 2 ст. 24 УК РФ в диспозициях норм Особенной части стоила того, что по-прежнему практически нулевой эффект те­перь получается уже от целой главы экологических преступлений»^[531][532].

Сложности, которые возникли при квалификации преступлений с использо­ванием правила, сформулированного в ч. 2 ст. 24 УК РФ, позволили внести пред­ложение об исключении этой нормы из Уголовного кодекса. Так, В. В. Мальцев пишет: «Реализация закрепленного в ч. 2 ст. 24 УК РФ положения. оказалась трудно осуществимой. Гарантии законности, обозначенные в ч. 2 ст. 24 УК, чрезмерны и тавтологичны, их рамки определяются главным образом содержани­ем принципа законности и нормы об основании уголовной ответственности, а по­тому излишни и мало соответствуют принципу вины и ею обусловленным нор­мам. подрывает единство и достаточность основания уголовной ответственно­сти, разрушает общность умышленных и неосторожных преступлений.

Диссертант не разделяется такого предложения. Напротив, идея введения в УК РФ нормы, позволяющей определять форму вины в составах, содержащихся в Особенной части, является наиболее прогрессивной. Проблема заключается в том, что при конструировании составов преступлений Особенной части УК РФ зако­нодатель не всегда учитывал наличие рассматриваемого правила, что породило на практике сложности при квалификации преступлений.

Высказывались предложения не абсолютизировать правило ч. 2 ст. 24 УК РФ^[534], а вопрос о форме вины решать каждый раз путем толкования закона

(В. Н. Кудрявцев, Б. В. Волженкин)¹. Считаем такие предложения неприемлемы­ми, поскольку уголовный закон содержит специальное правило по установлению формы вины в конкретном уголовно-правовом составе. Ни правоприменитель, ни наука уголовного права не могут не учитывать его при квалификации преступле­ний. Сомнения и предположения об ошибке законодателя^[535][536] могут обсуждаться только на уровне теоретических предположений и предложений в виде проектов изменений в закон, но не в качестве руководства к действию для работников пра­воохранительных органов и суда. Иное мнение ведет к игнорированию воли за­конодателя. Помимо умаления его авторитета, подобные высказывания приводят к неоднозначной судебной практике. На наш взгляд, независимо от того, ошибка это законодателя или нет, нужно неукоснительно следовать букве закона, пока он не будет изменен в установленном порядке. Поэтому при квалификации пре­ступного деяния правоприменитель обязан руководствоваться нормами ч. 2 ст. 24 УК РФ.

Вместе с тем существуют веские доводы считать, что при создании главы 26 УК РФ экологические преступления предполагалось сделать только умышленны­ми. Так, О. Л. Дубовик, возглавлявшая разработку проекта главы об экологиче­ских преступлениях, отмечает, что при создании уголовных норм УК РФ были последовательно решены вопросы вины: в большинстве составов вина представ­лена в форме косвенного умысла, а к недостаткам данного Кодекса относит отказ от уголовной ответственности за экологические преступления, совершенные по грубой неосторожности^[537].

Федеральный закон от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ ввел новую редакцию ч. 2 ст. 24 УК РФ: деяние, совершенное только по неосторожности, признается пре­

ступлением лишь в случае, когда это специально предусмотрено соответствую­щей статьей Особенной части Уголовного кодекса.

Новая редакция ч. 2 ст. 24 УК РФ породила две точки зрения:

1) если в диспозиции статьи не указано на совершение деяния по неосто­рожности, то такое преступление может быть совершенно как умышленно, так и по неосторожности¹.

2) если в диспозиции статьи не указано на совершение деяния по неосто­рожности, то такое преступление может быть только умышленным^[538][539].

Представляется правильной первая. Об этом же свидетельствует тот факт, что именно эту позицию разделяла Н. Ф. Кузнецова, по предложению которой были внесены изменения в ч. 2 ст. 24 УК РФ^[540].

Но тогда неосторожное деяние будет признаваться преступлением и в слу­чае, когда о неосторожности вообще нет никакого упоминания в диспозиции ста­тьи. Таким образом, смысл введения ч. 2 ст. 24 УК РФ полностью исчезает. И вновь возникают сложности при квалификации преступлений. Так, ст. 358 УК РФ «Экоцид» не содержит указания на совершение деяния по неосторожности. Следовательно, данное деяние может быть совершено как умышленно, так и по неосторожности. Однако не вызывает никаких сомнений тот факт, что экоцид - умышленное преступление и не может быть неосторожным.

Если придерживаться второй позиции, то тогда не понятен смысл измене­ний уголовного закона, поскольку с их помощью намеревались устранить недора­зумение, когда умышленными становились деяния, являющиеся по своей сути не­

осторожными. Применительно к преступлениям против природной среды (эколо­гическим преступлениям) вторая точка зрения находит свою поддержку. В науке уголовного права высказываются мысли о том, что преступления по загрязнению природной среды могут совершаться только умышленно (с косвенным умыслом)¹.

В ходе расследования другого уголовного дела установлено, что ЗАО СП «Роскит» при выращивании овощей использовались пестициды китайского про­изводства, которые не имеют государственной регистрации в России, не включе­ны в государственный каталог пестицидов и агрохимикатов, разрешенных на тер­ритории РФ. Следствие пришло к выводу, что в действиях директора ЗАО СП «Роскит» отсутствуют признаки состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 247 УК РФ, так как субъективной стороной такого преступления является наличие умысла, что в действиях указанных лиц не усматривается. В возбужде-

3

нии уголовного дела отказано за отсутствием состава преступления^[543].

Следует подчеркнуть, что преступления против природы никогда не рас­сматривались только как умышленные. На это указывали такие видные ученые, как О. Л. Дубовик, А. Э. Жалинский, Т. А. Бушуева, П. С. Дагель, В. В. Петров, Э. Н. Жевлаков¹. Данную точку зрения разделял и Верховный Суд^[544][545].

Мнение о том, что большинство посягательств на окружающую природную среду совершается по неосторожности, имеет теоретическое обоснование. Так, Т. А. Бушуева обратила внимание на то, что «особое место среди посягательств на окружающую среду занимают загрязнения: в связи с их возрастающей обще­ственной опасностью; потому что они чаще всего совершаются по неосторожно­сти... так как последствия преступления либо не предвидятся, либо их надеются избежать»^[546][547]. «Угроза наказания за неосторожность повысит роль правоохраняемых общественных интересов в глазах людей, склонных к недооценке социальных

4 ценностей» .

Как показывает изучение уголовных дел, основными причинами загрязне­ния окружающей среды являются: несоблюдение технологии производства, не­своевременный ремонт и замена оборудования, небрежное содержание техниче­ских установок и очистных сооружений и т. д. Иначе говоря, в действиях лиц усматривается неосторожная форма вины. Так, по ч. 1 ст. 247 УК РФ осужден Л., который, работая в должности машиниста насосных установок топливоподачи ТЭЦ, не проверил состояния отсечного вентиля на линии подачи мазута. В связи с этим параллельно с рециркуляцией мазута в РМ-1 началась его перекачка в резер­вуар РМ-2, после переполнения которого произошло его вытекание. Через дожде­

вой колодец промышленно-ливневой канализации мазут стал стекать в сторону Черемшанского залива Куйбышевского водохранилища. Аварии способствовало то обстоятельство, что Л. в нарушение должностной инструкции покинул свое ра­бочее место и направился в санитарный пропускник по личным делам¹.

Если исходить из того, что загрязнение природы совершается только умыш­ленно, то возникают сложности с привлечением к уголовной ответственности лиц, осуществляющих управленческие функции в организации, за неисполнение или ненадлежащее исполнение своих обязанностей, что повлекло указанные в за­коне последствия. По сути, может образоваться правовой вакуум, который будет способствовать росту преступлений против природной среды. Так, приговором Новосибирского районного суда Новосибирской области осуждена Л. по ч. 1 ст. 247 УК РФ, которая, будучи конкурсным управляющим ЗАО «Новосибир­ское», достоверно зная о нахождении на территории организации склада с храня­щимися в нем опасными отходами и ядохимикатами, проявив преступную небрежность, не приняла мер по недопущению попадания вредных веществ в окружающую среду, в связи с чем была создана угроза причинения существенно­го вреда окружающей среде. В неохраняемом, полуразрушенном складе храни­лось более 5 т опасных химических веществ. Содержание паров ртути в здании склада превышало в 3,7 раза предельно допустимую концентрацию^[548][549].

Однако впадать в другую крайность и утверждать, что преступное загрязне­ние природы - только неосторожное деяние^[550], нельзя. Так, О. Н. Кузнецова при­держивается мнения, согласно которому загрязнение атмосферы осуществляется только по неосторожности. Предлагает при загрязнении атмосферы, совершенном с умыслом, квалифицировать: либо по статьям, устанавливающим ответствен­ность за преступления против государственной власти, интересов государствен­ной службы и службы в органах местного самоуправления (ст. ст. 285, 286 и 293

УК РФ) - в том случае, если субъект преступления является должностным лицом; либо по статьям, предусматривающим ответственность за совершение преступле­ний против интересов службы в коммерческих и иных организациях (ст. 201 УК РФ); либо по статье, закрепляющей ответственность за террористический акт (ст. 205 УК РФ); либо по статье, предусматривающей ответственность за дивер­сию (ст. 281 УК РФ); либо в зависимости от тяжести вреда здоровью потерпевших (ст. ст. 111, 112 и 115 УК РФ); либо в случае наступления смерти человека (ст. 105 УК РФ)^[551]. Но при таком подходе действия работников, которые не выполняют ад­министративно-распорядительных функций, останутся без должной правовой оценки. Кроме того, данное предложение не учитывает правила ч. 2 ст. 24 УК РФ, в связи с чем его нельзя принять.

Преступное загрязнение природы совершается и с косвенным умыслом. Например, бригада по капитальному ремонту скважин ООО «КУРС», мастером которой являлся Р., приступила к ремонту скважины № 49 Благовещенского нефтяного месторождения, расположенной на территории второй зоны округа са­нитарной охраны федерального курортного региона Анапа, являющейся особо охраняемой природной территорией. Приступив к ремонту скважины № 49 и осо­знавая, что для производства работ бригаде потребуется большое количество во­ды, Р. подключился к коллектору водяной линии ведущей из резервуара- отстойника ОАО «Нефтебитум» к поглощающей скважине № 49. Понимая, что техническая вода из резервуара-отстойника имеет примеси нефти (нефтеэмуль- сии) и ее сброс на грунт категорически запрещен, подсудимый в нарушение должностной инструкции и нормативных правовых актов использовал для вре­менного хранения технической воды грунтовый амбар без гидроизоляции, предотвращающей попадание технической воды на грунт. В ходе расследования уголовного дела установлено, что нефтеэмульсией загрязнено 150 м² территории второй зоны санитарной охраны. Согласно заключению экспертизы, затраты на устранение последствий от разлива нефти составляют 179 301 рублей, тем самым

был причинен значительный ущерб окружающей среде. Приговором Анапского городского суда Р. признан виновным в совершении преступления, предусмот­ренного ст. 262 УК РФ^[552]. Вина лица в виде косвенного умысла проявилась в том, что преступник осознавал общественную опасность совершаемых действий, предвидел наступление общественно опасных последствий в виде загрязнения зе­мельного участка особо охраняемой территории, не желал, но сознательно допус­кал наступление вредных последствий.

Полагаем, что преступления против природной среды, последствия которых проявляются в загрязнении и ином негативном воздействии на природу (ст. 246, чч. 1, 2 ст. ст. 247 и 250, ч. 1 ст. 251, чч. 1, 2 ст. ст. 252 и 254, ст. 259, чч. 3, 4 ст. 261 (в части загрязнения или иного негативного воздействия), ст. 262 УК РФ), могут совершаться как умышленно, так и по неосторожности. Степень их обще­ственной опасности слишком высока, чтобы ограничиваться только умышленной формой вины.

Аналогичная позиция содержится в п. 4 постановления Пленума Верховно­го Суда РФ от 18 октября 201 2 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и приро­допользования»: если в диспозиции статьи главы 26 УК РФ форма вины не кон­кретизирована, то соответствующее экологическое преступление может быть со­вершено умышленно или по неосторожности при условии, если об этом свиде­тельствуют содержание деяния, способы его совершения и иные признаки объек­тивной стороны состава экологического преступления. Например, преступления, предусмотренные ст. 246, ч. 2 ст. 247, ч. 1 ст. 248, чч. 1 и 2 ст. 250 УК РФ, могут быть совершены как умышленно, так и по неосторожности. Однако Пленум не включил в приведенный перечень ч. 1 ст. 251, чч. 1, 2 ст. ст. 252 и 254, ст. 259, чч. 3, 4 ст. 261, ст. 262 УК РФ, что является упущением и может породить неодно­значную правоприменительную практику.

Считаем, что прежняя редакция ч. 2 ст. 24 УК РФ отвечала тенденции ра­зумного заимствования передовых идей европейской науки уголовного права,

и имеет корни в российском уголовном законодательстве. Поэтому к ней необхо­димо вернуться, а в диспозиции статей Особенной части УК РФ, по мере необхо­димости, внести указания на форму вины. Это предложение высказано уже доста­точно давно, но не получило своего должного обсуждения¹.

Вместе с тем нельзя оставить без внимания мнение ученых, которые заме­тили явное несоответствие санкций, возлагаемых за умышленное совершение преступлений, предусмотренных ст. 246, чч. 2 ст. ст. 247, 250 и 252, ч. 1 ст. 254 УК РФ. Так, применительно к ч. 2 ст. 250 УК РФ Н. А. Лопашенко указала: «...при умышленном отношении к последствиям в виде причинения вреда здоровью че­ловека общественная опасность содеянного явно не соразмерна тяжести наказа­ния, которое может быть назначено по ч. 2 ст. 250 УК РФ»^[553][554]. На основании этого сделан вывод, что составом ч. 2 ст. 250 УК РФ охватывается только неосторожное причинение последствий в виде вреда здоровью человека. Аналогичную точку зрения высказывает А. И. Рарог^[555].

Такая позиция не учитывает положения ч. 2 ст. 24 УК РФ. Исходя из толко­вания закона, о чем нами сказано ранее, причинение вреда здоровью при совер­шении подобных преступлений может быть причинено как умышленно, так и по неосторожности. Кроме того, если бы законодатель принимал во внимание, что вред здоровью при совершении указанных преступлений возможен только по не­осторожности, то он бы внес соответствующие изменения в уголовный закон. Например, когда Федеральным законом от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ вводилась новая редакция ч. 2 ст. 24 УК РФ, одновременно были внесены соответствующие дополнения только в три состава главы 26 УК РФ - ч. 2 ст. 251 УК РФ, чч. 1 и 2 ст. 249 УК РФ (указали на причинение вреда здоровью человека по неосторожно­сти). Изменения не коснулись ст. 246, чч. 2 ст. ст. 247, 250 и 252, ч. 1 ст. 254 УК РФ. Однако нельзя оставить без внимания явное несоответствие санкций, возлага­

емых за умышленное совершение преступлений, предусмотренных данными ста­тьями.

Учитывая различную степень общественной опасности умышленного и не­осторожного преступления, отметим, что дифференциация уголовного наказания может быть осуществлена путем отнесения деяний, совершенных по неосторож­ности, в отдельную часть каждой статьи.

Возникает иное предложение: ввести в главу 26 УК РФ статью, устанавли­вающую наказание за неосторожное преступление против природной среды, пе­ренеся туда в качестве квалифицирующего признака и причинение смерти по не­осторожности. Этим приемом может быть решена проблема дробления диспози­ции уголовной статьи для установления ответственности за неосторожность, в том числе и в квалифицированных составах.

3. Преступление против природной среды, осуществленное путем ее загряз­нения, может быть совершено как умышленно, так и по неосторожности.

Субъективная сторона преступления состоит из определенной комбинации интеллектуального и волевого моментов преступного деяния. «Каждая разновид­ность вины характеризуется только ей свойственным сочетанием фактического содержания интеллектуального и волевого моментов»¹.

Анализ судебной практики по делам о преступленном загрязнении природы показывает весьма высокий процент совершения этих деяний с косвенным умыслом. Волевой момент косвенного умысла - сознательное допущение преступных послед­ствий либо безразличное к ним отношение, которое при нежелании преступных по­следствий говорит о том, что субъекту не нужны такие последствия, хотя он внут­ренне с ними соглашается. «Специфика косвенного умысла... в том именно и состо­ит, что виновный, сознавая (предвидя), что его действие причинит данный не нуж­ный ему результат, тем не менее, совершает это действие, не рассчитывая при этом на какие-либо обстоятельства, которые, по мысли виновного, должны были бы и по своему характеру реально могли бы предотвратить наступление результата»^[556][557].

Субъект надеется, что преступный результат не наступит, поскольку он ему не нужен, но не предпринимает никаких мер для его предотвращения. Лицо заин­тересовано, например, любым способом избавиться от стоков своего предприятия, поскольку невозможно продолжать технологический цикл, в то время как очист­ные сооружения на ремонте либо вышел из строя фильтр воздушной очистки. Чтобы не останавливать производство, принимается решение продолжать работу, в результате чего неочищенные выбросы загрязняют атмосферу селитебной тер­ритории. Последствия преступнику безразличны и в большей степени не жела­тельны, но действенных мер по предотвращению вреда он не предпринимает. Так, Я., являясь аппаратчиком этерефикации 6-го разряда отделения по производству химического пластификатора - диоктилфталата (ДОФ) цеха 11-12 предприятия ОАО «Химпром» г. Кемерово, находясь на сменном дежурстве, умышленно, осо­знавая общественную опасность своих действий, предвидя возможность наступ­ления общественно опасных последствий, не желая их наступления, но созна­тельно допуская их, в нарушение своей должностной инструкции включил в ра­боту ректификационную колонну позиции К-101, опорожнил емкость позиции Е- 97 ниже 10%-ного уровня, в результате чего диоктилфталат, содержащийся в верхнем органическом слое емкости позиции Е-97, был подан в колонну позиции К 101 и со сточными водами сброшен в реку Томь, тем самым загрязнив ее орга­ническим соединением - химическим пластификатором диоктилфтолатом, превы­сив нормы предельно допустимых концентраций в 2020 раз, нанеся водному объ­екту, его рыбным запасам и ихтиомассе существенный вред^[558]. Волевой момент косвенного умысла лежит в безразличном, пренебрежительном отношении к при­родной среде.

Прямой умысел характерен для преступления, предусмотренного ст. 358 УК РФ «Экоцид», когда в результате умышленного загрязнения природы происходит массовое уничтожение растительного или животного мира, вследствие чего мо­жет наступить экологическая катастрофа. Отграничение экоцида от преступного загрязнения природы заключается не только в преступных последствиях (при

экоциде они носят наиболее масштабный характер), но и в направленности умыс­ла. В научной литературе встречается следующее определение экоцида: умыш­ленные действия, направленные на причинение невосполнимого ущерба природе или приводящие к нарушению экологических взаимосвязей в регионах естествен­ной среды обитания людей, либо иное вредное воздействие на окружающую сре­ду в целях создания жизненных и природных условий, рассчитанных на полное или частичное уничтожение каких-либо нации, этнической, расовой или религи­озной группы людей¹. Поэтому при наличии прямого умысла и наступлении по­следствий, понимаемых как массовое уничтожение растительного или животного мира, содеянное следует квалифицировать только по ст. 358 УК РФ.

В случае, когда преступник с прямым умыслом загрязняет природную среду и ее компоненты с целью погубить другого (например, умышленно загрязняет водный источник в целях отравления людей), такое преступление, в зависимости от направленности умысла и наступивших последствий, следует рассматривать либо как преступление против жизни и здоровья (глава 16 УК РФ), либо как тер­рористический акт (ст. 205 УК РФ), либо как диверсия (ст. 281 УК РФ), либо как экоцид (ст. 358 УК РФ). Такой подход не нов. Еще ст. 864 Уложения о наказаниях уголовных и исполнительных содержала наказание за бросание в воду веществ ядовитых или сильнодействующих и вредных с намерением лишить кого-либо жизни как за предумышленное убийство^[559][560].

Правило ч. 2 ст. 24 УК РФ не дает возможности определить вид умысла в конкретном уголовно-правовом составе без указания на другие признаки, свиде­тельствующие о наличии прямого умысла: специальные мотив и цель, заведо- мость и т. п. Вместе с тем уровень законодательной техники позволяет в диспози­ции уголовной нормы прямо указать на вид умысла. Однако такая позиция отвер­гается в науке уголовного права. Так, по мнению А. И. Рарога, ни в действующем уголовном законодательстве, ни в теории уголовного права не имеется никаких

оснований для различной квалификации оконченного преступления в зависимо­сти от того, совершено ли оно с прямым или косвенным умыслом¹.

4. Вопрос о форме вины в преступлениях против флоры и фауны возникает в связи с тем, что часто преступник оправдывает свои действия незнанием суще­ствующего уголовно-правового запрета. Например, на территории государствен­ного заказника «Степной» был задержан Д., который пояснил, что он съехал с трассы у с. Стретинка в целях обнаружения уток. Произвел два выстрела вверх и стал ждать, но через некоторое время был задержан охотинспекторами. Д. пояс­нил, что не знал о своем нахождении на территории заказника и не имел умысла на добычу дичи в нем^[561][562].

В правоприменительной практике устоялась позиция, согласно которой та­кого рода преступления могут быть только умышленными. Так, орган дознания отказал в возбуждении уголовного дела в отношении С. и П., которых задержали с ружьем на территории заказника «Степной» Черлакского района Омской обла­сти. В ходе дознания установлено, что указанные лица вышли из машины прогу­ляться, ружье взяли с собой, не имея при этом умысла на охоту, а лишь не желая оставлять его в машине в целях избежания пропажи. Они не знали, что останови­лись на территории заказника, поскольку никаких указателей на этот счет не было^[563].

В научной литературе встречается иная точка зрения, обосновывающая от­ветственность за неосторожное посягательство на флору и фауну^[564]. В ее пользу свидетельствует также довод о том, что в диспозиции ст. ст. 256, 258, 258¹ и 260 УК РФ форма вины не указывается. Применяя правило ч. 2 ст. 24 УК РФ в дей­ствующей редакции, следует сделать вывод о возможности совершения этих пре­ступлений как умышленно, так и по неосторожности.

Относительно данной проблемы придерживаемся мнения, превалирующего в научной литературе и судебной практике: преступления против флоры и фау­

ны - умышленные¹. Свою позицию обосновываем тем, что общественную опас­ность представляет именно браконьерство, т. е. когда преступник осознает, что он незаконно добывает объекты животного или растительного мира, и желает неза­конного изъятия их из естественной среды обитания. Необходимо учитывать, что некоторые составы незаконной охоты сконструированы как формальные. Напри­мер, нахождение в естественной среде обитания объектов животного мира с заря­женным расчехленным охотничьим оружием приравнивается к охоте, а в науке уголовного права отмечается, что преступления с формальным составом могут быть совершены только с прямым умыслом^[565][566].

5. В юридической литературе существует мнение, что гибель популяций ор­ганизмов, занесенных в Красную книгу РФ, может быть последствием иных эко­логических преступлений. Ученые предлагают проводить разграничение по субъ­ективной стороне состава преступления: субъективная сторона данного преступ­ления выражается в форме прямого умысла по отношению к действиям и косвен­ным по отношению к наступившим последствиям - гибели популяций^[567].

На мысль о прямом умысле при совершении преступления, предусмотрен­ного ст. 259 УК РФ, наводит слово «уничтожение». Это же слово законодатель применяет и при нарушении правил охраны водных биологических ресурсов (ст. 257 УК РФ). Но такое деяние может быть и неосторожным. Поэтому правиль­на позиция Н. А. Лопашенко, согласно которой уничтожение критических место­обитаний для организмов может быть как умышленным, так и неосторожным

4

преступлением^[568].

6. Нельзя исключать из сферы уголовной репрессии неосторожное загрязне­ние природы. Уголовный закон как один из инструментов регуляции обществен­ных отношений не должен оставлять без внимания легкомысленное, небрежное отношение к природе. Так, Г. А. Волков, проведя обзор прокурорской и судебной практики по делам об экологических преступлениях, пришел к выводу, что «во всех рассмотренных делах преступления совершены по неосторожности»¹. По­следствия неосторожных деяний в сфере экологии могут быть весьма опасны для природы и человека. Так, дежурный механизированной горки станции Челябинск- Главный Южно-Уральской железной дороги А. не уточнил наличия вагонов, за­прещенных к роспуску через горку, в том числе вагонов, требующих особых мер предосторожности при производстве маневровой работы, не довел до операторов и регулировщиков информацию о наличии на путях сортировочного парка вагона, запрещенного к роспуску. А. дал команду по роспуску состава, в котором нахо­дился вагон с химическим веществом «бром элементарный», помещенным в стек­лянную тару. После команды вагон с бромом был направлен без использования маневренного локомотива, что привело к столкновению с другим вагоном и их жесткой сцепке. В результате произошли разрушение стеклянной тары, вытекание брома и его испарение в атмосферу. Превышение предельно допустимой концен­трации брома в воздухе составило от 14 до 24 раз, что повлекло массовое токси­ческое отравление граждан парами брома (потерпевшими по уголовному делу признано 115 человек). Из объяснений подсудимого, ошибку в транспортировке вагона с бромом он совершил из-за усталости: к концу смены внимание сильно ослабло, и он случайно упустил опасный вагон. А. признан виновным в соверше­нии преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 247 и ч. 1 ст. 263 УК РФ, и осужден к лишению свободы сроком на 1 год 6 месяцев с отбыванием наказания в колонии- поселении, с лишением права занимать должности, связанные с эксплуатацией

2 железнодорожного транспорта, сроком на 2 года^[569][570].

Неосторожность и, в частности, преступное легкомыслие - «это психический акт, опосредующий намеренное вторжение лица в сферу опасности (неопределенно­сти) ради достижения цели, социальное значение которой не соответствует создава­емой опасности, измеряемой величиной и вероятностью возможного ущерба»¹. Са­монадеянный расчет при преступном легкомыслии часто связывают с ошибкой лица, которое необоснованно надеялось, что преступный результат не наступит. В. А. Номоконов отметил: «Преступный результат... является результатом “отклоне­ния”, ошибки в поведении неосторожно действующего лица»^[571][572]. По мнению М. Г. Уг- рехелидзе, «всякая неосторожность, в сущности, представляет собой неизвинитель­ную ошибку»^[573]. Субъект преступного загрязнения природы заблуждается относи­тельно обстоятельств, способных, по его расчетам, предотвратить наступление вред­ных последствий. Однако, попытка М. Г. Угрехелидзе, используя теорию установки, свести психические процессы субъекта неосторожного преступления в область «ди­намического бессознательного, обладающего свойством инерции и протекающего без контроля сознания и воли»^[574], является, по нашему мнению, не вполне верной. Субъект неосторожного преступления сознательно ставит общественные интересы в опасность. Причины неосторожных преступлений вытекают из недооценки субъек­том важности охраняемых уголовным законом интересов, из того, что он определяет для себя малую ценность тех благ, которые подвергает опасности.

Интеллектуальный момент неосторожности ограничен только предвидени­ем лицом наступления общественно опасных последствий своих действий. Мож­но предположить, что преступник не осознает общественной опасности своих действий. А. М. Трухин увидел в этом «главное, принципиальное отличие умысла от неосторожности»^[575]. Но такой подход не дает правоприменителю эффективного инструмента для уголовно-правовой квалификации.

Особенность преступного загрязнения природы по легкомыслию заключа­ется в том, что субъект предвидит результат своего деяния. Этот результат обще­ственно опасен. Рассчитывая на определенные обстоятельства, способные предот­вратить загрязнение, лицо полагает, что его действие не может быть общественно опасным, поскольку такой результат, по его мнению, не наступит.

Главное отличие преступного загрязнения природы по легкомыслию от со­вершения подобных деяний с косвенным умыслом - самонадеянный расчет, без достаточных к тому оснований на предотвращение наступления вредных послед­ствий. Очевидно, что если субъект преступления пытается предотвратить наступ­ление общественно опасного результата, то как минимум он должен в общих чер­тах представлять, что за последствия могут наступить и в чем состоит их опас­ность. Нельзя предотвращать то, не зная что. Поэтому правилен вывод М. С. Гринберга: «...для самонадеянности необходим расчет на определенные об­стоятельства, которые должны, по мысли виновного, отклонить возможность наступления предвиденных им последствий. Лицо же, действующее с косвен­ным умыслом, предвидит реальную возможность вреда и не предвидит реальную возможность его предотвращения»¹. «При косвенном умысле лицо соглашается с возможными вредными последствиями, не противодействует их наступлению, а при самонадеянности относится к ним отрицательно, объективизируя это отно­шение в действиях, направленных на предотвращение вреда»^[576][577].

Таким образом, в ходе доказывания по уголовному делу следует выявлять и оценивать обстоятельства, которые бы свидетельствовали о расчете виновного на предотвращение наступления вредных последствий. Подобный расчет, отмечал Г. А. Кригер, должен основываться на субъективных факторах: своих знаниях, опыте, ловкости, умении, физической силе и т. д., а также на объективных факто­рах: действиях других лиц, механизмов, различных предохранительных устройств; силе природы и т. д.^[578] Из этого следует, что при преступном загрязне­

нии окружающей природной среды по легкомыслию субъект преступления отри­цательно относится к наступлению общественно опасных последствий. Закон не связывает установление преступного легкомыслия с осуществлением определен­ных действий, направленных на предотвращение вреда. Для квалификации пре­ступного легкомыслия достаточно, чтобы лицо рассчитывало (надеялось) на определенные обстоятельства, которые, по мысли преступника, не допустят вред­ных последствий. Но действуя неосторожно, человек ошибается в своем расчете. Например, начальник очистных сооружений г. Арзамаса Нижегородской области Л., не приняв соответствующих мер, предусмотренных инструкциями и правила­ми, и не согласовав с компетентными органами, дал указание своим подчиненным на дополнительный сброс сточных вод в объеме 10 тыс. м³. Он не только не про­верил лабораторных анализов выпускаемых стоков, но и не выбрал наилучшего режима выпуска сточных вод. В результате нарушения эксплуатации очистных сооружений увеличился дефицит кислорода в иловой смеси аэротенка, снизилось качество очищенной воды. От сброса неочищенных сточных вод с низким содер­жанием кислорода с очистных сооружений г. Арзамса в реке Теша произошла массовая гибель рыбы. В ходе предварительного следствия установлено: Л. наде­ялся, что аэротенки выдержат дополнительную нагрузку, поскольку, по его расче­там, они могли переработать поступивший объем стоков, и не произойдет загряз­нения реки. За совершение преступного загрязнения вод по неосторожности он приговорен к 2 годам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора¹.

Другой вид неосторожности - преступная небрежность, которая граничит с непреступным поведением. В теории уголовного права неосторожность в форме небрежности понимается как «непредвидение общественно опасных последствий противодолжного деяния при возможности их предвидеть»^[579][580].

В юридической литературе отмечается, что основным элементом преступ­ной небрежности является имеющаяся у лица обязанность в конкретной обста­новке предвидеть наступление общественно опасных последствий и объективная

возможность их предотвратить, т. е. при необходимой внимательности и преду­смотрительности лицо должно было и могло их предвидеть и предотвратить ¹ . Л. Д. Гаухман правильно заметил: «Лицо не только не желает, не допускает воз­можности наступления общественно опасных последствий своего действия, но даже не предвидит такой возможности. Вместе с тем лицо действует или бездей­ствует виновно, так как на нем лежит обязанность быть внимательным и преду­смотрительным в отношении вероятных последствий при наличии их предусмот- реть»^[581][582]. Преступная небрежность определена такими критериями, как долженство­вание - объективный критерий, и возможность предвидения - субъективный кри-

3

терий^[583].

Объективный критерий неосторожности устанавливает для лица обязан­ность предвидеть общественно опасные последствия. Эта обязанность должна вы­текать из должностного положения лица, либо в силу определенных обстоятель­ств, либо из конкретной жизненной ситуации. Субъективный критерий неосто­рожности - возможность предвидения вредных последствий - зависит от индиви­дуальных особенностей лица.

Как правильно заметил С. В. Векленко, совершение преступления по небрежности свидетельствует о том, что личность в своем поведении пренебрегла долгом и возможностью предотвратить опасный результат своих действий (без­действия). Несмотря на то, что в момент совершения преступления у субъекта от­сутствует психическое отношение к совершаемому деянию, данное лицо, без­условно, виновно в совершении общественно опасного посягательства и должно быть привлечено к уголовной ответственности^[584]. Неосторожность в форме небрежности характерна для преступлений, в природе которых кроется халатное отношение лица к возложенным на него обязанностям. Такое отношение выявля­

ется при расследовании аварий, повлекших загрязнение природы. Учитывая, что технологический цикл многих опасных производств включает в себя использова­ние уже устаревшего, изношенного оборудования, следует сказать, что небреж­ность к исполнению своих обязанностей может привести к страшным последстви­ям для человека и природы. Как правило, многочисленные аварии случаются из-за ненадлежащего выполнения должностными лицами возложенных на них обязан­ностей. Справедливы слова П. С. Дагеля о том, что неосторожное вмешательство в окружающую среду, вызывающее нарушение экологических процессов, ее за­грязнение и порчу, представляет наибольшую опасность для общества¹. Напри­мер, приговором Яшкинского районного суда Кемеровской области Т. признана виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 250 УК РФ, ко­торая в связи с выходом из строя автоматики, управляющей насосными установ­ками по откачиванию канализационных вод на КНС № 4, не убедилась в реальной возможности наступления вредных последствий в виде затопления и выхода из строя насосной станции, дала указания перекрыть поступление стоков в КНС и направить их в пруд через трубу аварийного сброса. В результате произошла мас­совая гибель рыбы^[585][586].

Таким образом, признавать преступное загрязнение природы только умыш­ленным преступлением в ситуации, когда основными причинами загрязнения окружающей среды являются: несоблюдение технологии производства, несвое­временный ремонт и замена оборудования, небрежное содержание технических установок и очистных сооружений и т. п., не отвечает интересам защиты природы и общества. Поэтому такие деяния должны рассматриваться и как умышленные, и как неосторожные преступления.

7. К факультативным признакам субъективной стороны состава преступле­ния, посягающего на природную среду, относятся мотив и цель. Как верно заме­

тил В. В. Лунеев, «всяческое волевое и сознательное действие (бездействие) мо­тивировано и целенаправленно, т. е. совершается по определенному мотиву и для достижения конкретных целей»¹.

В юридической литературе принято считать, что мотивом преступления яв­ляются: «сознательное побуждение, которым руководствовался субъект, совершая преступление»^[587][588], «внутренняя (психологическая) причина преступления»^[589], «то, ра­ди чего оно осуществляется, в нем заключается его субъективный смысл»^[590]. Цель преступления - это идеальный образ, представление о желаемом результате. Мо­тив и цель взаимосвязаны, но они разноплоскостные явления. «Мотив предше­ствует преступному поведению и побуждает к его совершению. Цель же направ­ляет преступное поведение на достижение того результата, мысленный образ за­ключен в ней»^[591].

Уголовно-процессуальное законодательство указывает, что мотив - это обя­зательный элемент доказывания по делу. Данное положение закреплено в ст. ст. 73, 220 и 307 УПК РФ.

Среди мотивов преступного загрязнения природы можно выделить и ко­рыстные. По определению Б. С. Волкова, корысть - «проявление эгоизма в об­щественных отношениях по поводу материальных благ»^[592]. С корыстным моти­вом совершаются деяния, входящие в группу «преступное изъятие объектов флоры и фауны». Но с этим же мотивом могут совершаться и деяния группы «преступное загрязнение природы» (например, когда руководитель организа­ции, желая сэкономить на транспортировке и утилизации опасных отходов, да­ет указание захоронить их в не отведенном для этого месте). Однако такой мо­тив не является превалирующим. В частности, преступное загрязнение приро­ды относится к преступлениям, которые, по классификации С. А. Тарарухина,

совершаются по вынужденным мотивам. Как верно отметил ученый, «совер­шенное преступление вступает в противоречие с положительными в целом свойствами и качествами личности... Субъект считает возможным поставить под угрозу причинение вреда правоохраняемые интересы»¹. Преступника инте­ресует само действие, например сбросить загрязненные производственные сто­ки, так как очистные сооружения либо вообще отсутствуют, либо их мощность не позволяет произвести очистку.

По цели совершения преступления, входящие в группу «преступное загряз­нение природы», разграничиваются с таким преступлением, как террористиче­ский акт. В последние годы весьма остро встает проблема экологического терро­ризма. Так, отставной прапорщик угрожал отравить озеро Волго, расположенное в Селижаровском районе Тверской области^[593][594]. Подобные ситуации возникают не только в нашей стране. Например, рабочие фабрики синтетического волокна «Саллатекс», расположенной во французском г. Живее на границе с Бельгией, за­хватили завод и стали угрожать загрязнением окружающей среды десятками тонн высокотоксичных химикатов, поскольку им не выплачивалось выходное пособие в связи с банкротством предприятия. Спустя несколько дней после выдвижения своих требований они вылили в приток реки Мёз 5 тыс. л подкрашенной в крас­ный цвет серной кислоты. Благодаря эффективным действиям властей удалось избежать трагических последствий: правительство начало переговоры с рабочи­ми, и их требования были удовлетворены^[595]. В другой случае рабочие захватили предприятие компании «Нортель», которая намеревалась закрыть его, и угрожали взорвать баллоны с ядовитым газом, если им не будут выплачены деньги в связи с

4 увольнением^[596].

Экологический терроризм - терроризм на опасных, с точки зрения эколо­гии, объектах, запугивание людей и совершение террористических действий по­средством воздействия на окружающую среду¹; незаконное или умышленное причинение серьезного ущерба окружающей среде в целях устрашения и запуги­вания населения или принуждения правительства или международной организа­ции к совершению каких-либо действий или воздержанию от их совершения^[597][598]. Та­кие определения основаны на дефиниции, содержащейся в ст. 205 УК РФ: террори­стический акт означает совершение взрыва, поджога или иных действий, устраша­ющих население и создающих опасность гибели человека, причинения значитель­ного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях воздействия на принятие решения органами власти или международными органи­зациями, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях. Таким об­разом, террористический акт отличается от преступного загрязнения природы тем, что совершается с прямым умыслом и имеет специальную цель - воздействие на принятие органами власти или международными организациями нужного террори­стам решения. Экологические преступления не могут иметь такой цели. В связи с этим правы ученые, полагающие, что конкретная цель преступления позволяет от­граничить террористический акт, совершенный экологически опасным способом, от составов преступлений, предусмотренных ст. ст. 250, 251, 252, 254 и 259, ч. 2 ст. 261 УК РФ^[599]. Террористический акт охватывает все негативные для природы по­следствия, поскольку понятие «иные тяжкие последствия» включает их в себя. Так, в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 фев­раля 2012 г. № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам

4 о преступлениях террористической направленности»^[600] сказано, что к иным тяжким

последствиям применительно к пункту «в» части 2 статьи 205 УК РФ могут отно­ситься, в частности, существенное ухудшение экологической обстановки (напри­мер, деградация земель, загрязнение поверхностных и внутренних вод, атмосфе­ры, морской среды и иные негативные изменения окружающей среды, препят­ствующие ее сохранению и правомерному использованию, устранение послед­ствий которых требует длительного времени и больших материальных затрат). Поэтому дополнительной квалификации по нормам главы 26 УК РФ не требует.

Полагаем, такой же подход должен быть применим и к ст. 281 УК РФ «Ди­версия». Этот состав имеет специальную цель - подрыв экономической безопасно­сти и обороноспособности Российской Федерации. Пункт «б» ч. 2 ст. 281 УК РФ должен охватывать последствия в виде причинения вреда природе.

В юридической литературе встречается мнение, согласно которому экологи­ческий терроризм как преступление требует выделения из состава террористиче­ского акта либо введения нового квалифицирующего признака в данный состав^[601]. На наш взгляд, такое предложение не имеет под собой твердого обоснования и нарушает принцип экономии уголовной нормы. В настоящей редакции Уголовный кодекс способен адекватно отреагировать на подобного рода посягательства. Уве­личивать количество уголовных норм без веского основания нецелесообразно.