1.1. Понятие и признаки преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем

Исследование преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, по нашему мнению, следует проводить с учетом того, что данные преступ­ления представляют собой одну из форм прикосновенности к преступлению, а именно заранее не обещанное укрывательство преступлений.

Многие ученые к формам (видам) прикосновенности к пре­ступлению относят легализацию денежных средств или иного имущества, приобретенных другими лицами преступным путем, заранее не обещанные приобретение или сбыт имущества, заве­домо для виновного добытого преступным путем^[1].

Способом причинения вреда при укрывательстве является ока­зание помощи виновному, уже окончившему совершение пре­ступления, в уклонении от уголовной ответственности и справед­ливого наказания, а также сохранении добытого в результате ос­новного преступления имущества.

По этой причине к нему должны быть отнесены в качестве ви­дов (основание классификации — предмет воздействия), имею­щих дополнительное уголовно-правовое значение, легализацию (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобре­тенных другими лицами преступным путем (ст. 174 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ)), заранее не обещанные приобретение или сбыт имущества, заведомо для виновного до­бытого преступным путем (ст. 175 УК РФ), приобретение, хране­ние, перевозку, переработку в целях сбыта или сбыт заведомо незаконно заготовленной древесины (ст. 191.1 УК РФ).

Основным признаком преступлений в сфере незаконного обо­рота имущества, приобретенного преступным путем, является их общественная опасность, заключающаяся в увеличении возмож­ности для уклонения лица, совершившего основное посягатель­ство, от уголовной ответственности, наказания и применения иных мер уголовно-правового характера, в том числе сохранения и введения в законный оборот имущества, приобретенного пре­ступным путем, с помощью лиц, не участвовавших в совершении основного преступления.

В науке и судебной практике приведены убедительные данные о связи между увеличением случаев заранее не обещанного укрывательства преступлений и увеличением количества нерас­крытых преступлений, а также высокими темпами прироста пре­ступлений^[2].

Преступления в сфере незаконного оборота имущества, при­обретенного преступным путем, в науке уголовного права отне­сены к преступлениям с двойной превенцией^[3].

В литературе при определении прикосновенности к преступ­лению не всегда указывается на существование такого признака прикосновенности, как общественная опасность^[4].

Свойство общественной опасности указывает на существен­ную вредоносность исследуемого деяния и говорит о том, что прикосновенность к преступлению находится в сфере уголовно­правового регулирования. При отсутствии этого свойства пре­ступления в сфере незаконного оборота имущества, приобретен­ного преступным путем, будут неотличимы от тех форм прикос­новенности, которые остались за рамками Уголовного кодекса. К ним относятся: пользование имуществом, приобретенным пре­ступным путем, принятие такого имущества в заклад, малозначи­тельное заранее не обещанное укрывательство и т. д.

Однако сведение общественной опасности прикосновенности только к возможности продолжения преступной деятельности для

основного преступника^[5] не достаточно обоснованно. Облегчение уклонения от уголовной ответственности и наказания за совер­шение одного посягательства не позволяет утверждать, что лицо, совершившее одно посягательство, с неизбежностью будет со­вершать другие.

Особенностью общественной опасности преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, является ее вторичность относительно общественной опасности основного преступления, зависимость от нее. Это яв­ление возникает на основе уже совершающегося или совершен­ного общественно опасного деяния, содержащего признаки пре­ступления.

Другим признаком престу плений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, является их со­вершение на основе другого преступления, называемого в науке уголовного права предикатным.

Мы согласны с Д. А. Ашиным, в том. что «термин "предикат­ный'’ в контексте специфической юридической конструкции при­зван подчеркнуть то обстоятельство, что совершение основного состава преступления немыслимо без предшествующего, одно­временного или последующего реального совершения, либо без ранее возникшего намерения совершить другое преступление»^[6].

Отсутствие предикатного преступления означает ненаказуе­мость прикосновенного к нему преступления^[7].

По мнению некоторых ученых, по действующему законода­тельству преступления в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, возникают после совершен­ного преступления^[8].

Однако, представляется, при совершении покушения на пре­ступление, когда предикатное преступление уже выполнено, а последствия еще не наступили или наступили не в полной мере, становится возможным и заранее не обещанное укрывательство преступления.

Это в полной мере относится к продолжаемым и длящимся преступлениям. По мнению Н. И. Коржанского, приобретение или сбыт имущества, добытого продолжаемым преступлением, должны признаваться оконченным преступлением^{[9] [10].}

Иной точки зрения придерживаются в отношении длящихся преступлений С. Мыльников и Б. Разгильдиев. По их мнению, если лицо укрывает совершающееся преступление, то оно вы­ступает уже в роли соучастника длящегося преступления. А в

отдельных случаях такое укрывательство будет рассматриваться

10

как исполнительская деятельность в длящемся преступлении .

Одним из обстоятельств, наличие которого может повлечь освобождение от уголовной ответственности за данное преступ­ление, является истечение срока давности привлечения к уго­ловной ответственности за прикосновенность к преступлению. В литературе уже отмечалось, что исследованию данного во­проса уделено меньше внимания, чем он этого заслуживает^[11].

Среди ученых нет единого мнения относительно момента начала течения срока давности при прикосновенности к пре­ступлению.

Поскольку общественная опасность прикосновенности к пре­ступлению по отношению к общественной опасности основного преступления является вторичной, то вне связи с основным пре­ступлением прикосновенность теряет свою вредоносность. Ис­ключение составляют попустительство преступлению и укрыва­

тельство, посягающие на несколько объектов преступлений (ст.ст. 174 и 175 УК РФ). Данное обстоятельство отмечают прак­тически все ученые, исследовавшие эту проблему^[12].

В связи с этим институт давности привлечения к уголовной ответственности имеет некоторые особенности при реализации уголовной ответственности за прикосновенность.

В науке не выработано единого подхода к определению ос­нования такого освобождения. Им, например, признается отпа­дение или существенное снижение общественной опасности ли­ца, совершившего преступление, доказанное соответствующим поведением^[13].

Во время действия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 года (ст.ст. 41 и 42) и УК РСФСР 1960 года данное положение соответствовало законодательству, поскольку в соответствии с ч. 3 ст. 41 Основ течение давности прерывалось, если до истечения указанных в законе сроков лицо совершало новое преступление, за которое могло быть назначено наказание на срок свыше двух лет. Действующее же законода­тельство не восприняло это положение, и в соответствии с ч. 2 ст. 78 УК РФ сроки давности за совершение каждого преступле­ния исчисляются самостоятельно.

Утверждение о нецелесообразности применения уголовного наказания как основании освобождения от уголовной ответствен­ности в связи с истечением срока давности нам представляется более верным^[14]. По истечении некоторого срока цели общего и специального предупреждения преступлений не смогут быть до­стигнуты при наказании виновного.

Заранее не обещанное укрывательство может быть единичным (снабжение документами, перевозка в другое место), длящимся (проживание преступника в доме укрывателя) или продолжае­мым деянием (предоставление денег несколько раз).

Окончание укрывательства связывается с окончанием дей­ствий по сокрытию следов преступления или лица, его совер­

шившего¹¹. Признание заранее не обещанного укрывательства оконченным с этого момента признается не совсем правильным. По мнению Н. Д. Сергеевского, молчание Уложения 1845 года о давностных сроках для прикосновенных к делу лиц, т. е. о попу­стителях, укрывателях и недоносителях, может быть истолковано в том только смысле, что продолжительность сроков для этих лиц должна сообразовываться с наказанием, соответствующим уча­стию каждого в преступном деянии по правилам 168 статьи^{[15] [16].}

Ю. М. Ткачевский считает, что «во всех случаях укрыватель­ства началом течения срока давности осуждения нужно считать не только факт прекращения действий по укрывательству, но и задержание преступника или явку его с повинной»^[17].

В. А. Григорьев непоследовательным считает предложение, предполагающее возможность возникновения ситуации, при кото­рой прикосновенное лицо будет освобождаться от уголовной от­ветственности раньше лица, совершившего основное преступле­ние^[18]. Далее он пишет: «...исчезновение возможности привлечения к уголовной ответственности лица, совершившего преступление, отнюдь не означает, что совершенные виновным действия стано­вятся юридически безразличными. Они продолжают оставаться значимыми для решения вопросов, связанных с возмещением ущерба потерпевшим от преступного посягательства»^[19].

При таком решении проблемы может возникнуть ситуация, когда за совершение преступления небольшой тяжести лицо мо­жет быть привлечено к уголовной ответственности через пятна­дцать лет после совершения единичного преступления либо при совершении основного преступления, наказуемого смертной каз­нью или пожизненным лишением свободы, срок давности за укрывательство вообще не будет исчисляться.

Также несправедливо уравнивается общественная опасность единичного и длящегося преступлений.

По нашему мнению, более приемлемым выходом из сложив­шейся ситуации при наличии единичного деяния по укрыватель­

ству будет признание началом исчисления срока давности мо­мента прекращения такого деяния независимо от воли укрывате­ля. Судебная практика аналогично решает данный вопрос.

Постановлением Президиума Верховного Суда Российской Федерации М. была освобождена от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности^[20].

В другом случае, посчитав правильным применение ст. 78 УК РФ к действи­ям К. и Н., Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации признала ошибочным освобождение их от назначенного наказания, поскольку в соответ­ствии с указанной статьей УК РФ виновные по данному основанию подлежали освобождению от уголовной ответственности. Военная коллегия приговор в этой части отменила и дело производством прекратила на основании п. З ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР за истечением сроков давности^[21].

Также Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации при прекращении уголовного преследования в отношении К. за отсутствием в его действиях состава преступления указала, в частности, что его привлечение к уголовной ответственности противоречит требованиям ст. 78 УК РФ, под­твердив тем самым, что момент прекращения совершения укрывательства является одновременно и моментом начала исчисления срока давности за со­вершение этого преступления^[22].

Данное правило представляется пригодным и для определения начала исчисления срока привлечения к уголовной ответственно­сти при попустительстве преступлению.

Положение осложняется, когда прикосновенность имеет для­щийся или продолжаемый характер. В этом случае необходимо определить, будет ли исчисляться срок давности за это преступ­ление с момента истечения срока давности за основное преступ­ление или необходимо исчислять этот срок самостоятельно.

Вопросы применения института давности привлечения к уго­ловной ответственности за совершение длящихся и продолжае­мых преступлений были решены в постановлении Пленума Вер­ховного Суда СССР от 4 марта 1929 г. «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлени­ям» (в редакции Постановления Пленума от 14 марта 1963 г.)'³. В нем приведены следующие условия применения института давности привлечения к уголовной ответственности: «Срок дав­ности уголовного преследования в отношении длящихся пре­ступлений исчисляется со времени их прекращения по воле или вопреки воле виновного (добровольное выполнение виновным своих обязанностей, явка с повинной, задержание органами вла­сти и др.). При этом лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения преступления прошло пятнадцать лет и давность не была прервана совершени­ем нового преступления».

По мнению В. Чернова, поскольку отпадает юридическая от­ветственность за данное преступление, то нет правовых основа­ний для привлечения к уголовной ответственности и за недонесе­ние о нем. Думается, десятилетний срок следует применять и за недонесение о преступлении, за которое в качестве альтернатив­ного вида наказания может быть назначена смертная казнь^{[23] [24] [25].}

В. Зыков, в противоположность ему, считает необходимым исчислять срок давности по длящимся преступлениям не со вре­мени их прекращения по воле виновного или вопреки ей, а с акта преступного деяния (укрывательство преступника, недонесение о преступлении, неявка военнослужащего в срок из отпуска), кото­рым начинается длящееся преступление и который фактически

25

уже дает оконченный состав .

Данная точка зрения нам представляется не вполне обосно­ванной, поскольку не учитывает особенностей определения мо­мента окончания длящегося и продолжаемого преступления. И длящееся, и продолжаемое преступление имеют два момента окончания. Первым моментом их окончания следует признавать

момент совершения деяния — при длящемся преступлении и второго деяния — при продолжаемом преступлении. Определе­ние этого момента окончания преступления необходимо для ква­лификации преступления как оконченного.

Вторым моментом окончания длящегося и продолжаемого преступления следует признавать момент прекращения деяния при длящемся преступлении и последнего деяния при продол­жаемом преступлении. Он необходим для определения начала исчисления срока давности привлечения к уголовной ответ­ственности.

При таком решении укрывательство преступления через два года перестанет быть преступлением и его продолжение не будет уголовно наказуемым (например, хранение имущества, приобре­тенного при совершении разбоя).

Также может возникнуть ситуация, при которой в течение все­го срока давности привлечения к уголовной ответственности за основное преступление укрыватель скрывает лицо, совершившее основное преступление. По истечении срока давности привлече­ния к уголовной ответственности за основное преступление этот преступник будет освобожден от уголовной ответственности, а укрыватель может быть привлечен еще в течение двух лет.

По этой причине более верным представляется мнение В. Чернова о том, что срок давности привлечения к уголовной ответственности за прикосновенность к преступлению не должен превышать срока давности привлечения к уголовной ответствен­ности за основное преступление^[26].

С момента истечения срока давности привлечения к уголовной ответственности за основное преступление прикосновенность перестает существовать, поскольку отсутствует надлежащее ос­новное преступление.

Однако такое положение должно касаться попустительства и укрывательства, способ совершения которых не имеет само­стоятельного уголовно-правового значения и которые квали­фицируются по ст. 316 УК РФ. В тех же случаях, когда способ укрывательства имеет самостоятельное уголовно-правовое значение, это неприемлемо (например, при хранении ору­жия — ст. 222 УК РФ).

Поскольку общественная опасность прикосновенности к пре­ступлению возникает при наличии основного преступления, то

при освобождении от уголовной ответственности лица, совер­шившего основное преступление, возникает вопрос о наказуемо­сти прикосновенных к этому преступлению лиц.

Решение данной проблемы зависит от понимания сущности прикосновенности к преступлению. При определении прикосно­венности как деятельности, общественная опасность которой полностью определяется характером и степенью общественной опасности основного преступления, логично будет предполо­жить, что прикосновенные к преступлению лица, как и лицо, со­вершившее основное преступление, должны быть освобождены от уголовной ответственности.

Иным решение будет при определении прикосновенности как деятельности, причиняющей вред общественным отношениям в сфере правосудия, общественная опасность которой лишь частич­но зависит от общественной опасности основного преступления.

По мнению Н. С. Таганцева, «безнаказанность прикосно­венных наступает только тогда, когда само деяние признается несуществующим или непреступным, или когда лицо, которое, положим, укрывали, признается не совершившим ничего пре­ступного»²'.

По нашему мнению, в рассматриваемом случае при освобож­дении от уголовной ответственности лица, совершившего основ­ное преступление, прикосновенное лицо, совершившее укрыва­тельство, нельзя освобождать от уголовной ответственности, по­скольку оно совершило хотя и связанное с основным, но свое преступление. В этом случае деяние прикосновенного лица необ­ходимо квалифицировать как покушение на преступление. При этом возможно в зависимости от обстоятельств дела ставить во­прос о признании такого укрывательства непреступным в силу малозначительности.

Однако это должно касаться только совершения преступления, квалифицируемого по ст. 316 УК РФ. В тех же случаях, когда способ укрывательства имеет самостоятельное уголовно­правовое значение, такого снижения быть не должно (например, при хранении оружия — ст. 222 УК РФ).

Следующая проблема, относящаяся к установлению пределов ответственности за прикосновенность к преступлению, связана с особенностями действия уголовного закона в отношении основ-

" Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Часть общая. Тула, 2001. Т. 1. С. 618.

ных преступлений, которые были совершены за территорией Рос­сийской Федерации, либо прикосновенные лица действовали на территории другого государства. В основном этот вопрос отно­сится к заранее не обещанному укрывательству преступлений.

В настоящее время в связи с распадом СССР, фактической прозрачностью границ между бывшими союзными республиками сложилась ситуация, при которой лицо, совершившее основное преступление, может избежать уголовной ответственности и наказания с помощью прикосновенного лица, действующего на территории иного государства.

Возникает проблема выбора действия уголовного закона — страны совершения укрываемого преступления или страны, где совершено укрывательство такого преступления. При этом в силу различия уголовного законодательства укрываемые деяния и деяния укрывателей могут быть ненаказуемы или наказуемы в ином объеме.

По мнению Б. Т. Разгильдиева, привлечение к уголовной от­ветственности прикосновенных лиц по закону места совершения основного преступления создает видимость, что между прикос­новенностью, с одной стороны, и преступным результатом ос­новного преступления имеется причинная связь. По этой причине необходимо применять закон места осуществления прикосновен­ности к преступлению независимо от того, предусмотрена уго­ловная ответственность за прикосновенность в месте совершения преступления или нет^[27].

При решении этой проблемы необходимо, как представляется, исходить, из того, что прикосновенность к преступлению являет­ся посягательством на отношения в сфере правосудия, существу­ющие в государстве совершения основного преступления. Она связана своей наказуемостью с основным преступлением. При определении наказуемости прикосновенности, если действовать в соответствии с указанной выше точкой зрения, нужно определить срок наказания за прикосновенность в другом государстве и то, является ли аналогичное основное преступление годным для то­го, чтобы установить за прикосновенность к нему уголовную от­ветственность. Например, в России и Казахстане одно и то же преступление может быть признано преступлениями различных категорий. При этом если по УК Казахстана заранее не обещан­

ное укрывательство преступлений этой категории ненаказуемо, то виновного нельзя привлечь к уголовной ответственности.

Думается, что при определении наказуемости прикосновен­ности к преступлению в рассматриваемом случае необходимо применять только уголовное законодательство России с учетом верхнего предела санкции статьи, предусматривающей ответ­ственность за аналогичное преступление в другом государстве.

Видимости дополнительной связи между основным преступ­лением и прикосновенностью к нему в данном случае не созда­ется, поскольку речь идет прежде всего о наказании лица, со­вершившего свое (прикосновенное к основному) преступление.

Для того чтобы быть пригодным в качестве основного пре­ступления, общественно опасное посягательство должно обла­дать некоторыми особенностями.

Во-первых, в соответствии с действующим уголовным зако­нодательством в качестве основного может выступать только преступление, а не общественно опасное деяние без признаков преступления.

Во-вторых, для наличия преступления в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, необ­ходимо, чтобы предикатное преступление явилось источником получения такого имущества.

Следующим признаком преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, являет­ся существование общественных отношений, которым причи­няется вред такими преступлениями.

Общественная опасность преступления находит свое выра­жение в причинении вреда объекту преступления. Если деяние не причиняет и не может причинить вред какому-либо обще­ственному отношению, охраняемому уголовным законом, то оно не может быть признано преступлением.

Относительно объекта таких преступлений, как легализация денежных средств или иного имущества, приобретенных други­ми лицами преступным путем, и заранее не обещанное приобре­тение или сбыт имущества, заведомо для виновного добытого преступным путем, мнения ученых разделились.

Одни утверждают, что эти преступления представляют собой способ укрывательства, имеющий самостоятельное уголовно­

правовое значение, и, соответственно, их основным объектом служат общественные отношения в сфере правосудия^[28].

С точки зрения других, непосредственным объектом назван­ных преступлений являются, возникающие в обществе экономи­ческие отношения^[29], собственность^[30]. К этой же группе следует отнести тех, кто объектом преступления, предусмотренного ст. 175 УК РФ, признает принцип запрета заведомо криминаль­ных форм поведения в экономической деятельности^[31].

По мнению С. А. Дробота, приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем, — двухобъектное пре­ступление. Основным объектом являются общественные отноше­ния, регулирующие экономическую деятельность страны. В каче­стве дополнительного объекта выступают общественные отно­шения, устанавливающие определенный порядок взаимодействия между людьми^[32].

Представляется, установление уголовной ответственности за преступления в сфере незаконного оборота имущества, приобре­тенного преступным путем, связано, в первую очередь, со стрем­лением государства к получению дополнительного средства про­тиводействия преступности.

При совершении преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, причиняется вред или создается угроза причинения вреда общественным от­ношениям, обеспечивающим беспрепятственную реализацию уголовной ответственности и иных мер уголовно-правового ха­рактера.

Объективно преступления в сфере незаконного оборота иму­щества, приобретенного преступным путем, препятствуют реали­зации уголовной ответственности и иных мер уголовно-

правового характера в отношении лица, совершившего основное общественно опасное посягательство. Данные преступления мо­гут быть совершены только путем действия.

Момент окончания преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного престу пным путем, необходимо свя­зывать с моментом создания минимальных затруднений примене­ния уголовной ответственности и иных мер уголовно-правового характера к лицам, совершившим основное преступление.

Субъектом преступлений в сфере незаконного оборота иму­щества, приобретенного преступным путем, выступает физиче­ское вменяемое лицо, достигшее возраста шестнадцати лет, не участвовавшее в совершении основного преступления.

Не подлежат уголовной ответственности за преступления в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступ­ным путем, лица, участвовавшие в совершении основного пре­ступления. Исключение составляет легализация (отмывание) де­нежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления (ст. 174.1 УК РФ).

В науке уголовного права уже рассматривалась проблема при­знания потерпевшего от совершения преступления субъектом прикосновенности к преступлению. Единого решения ее до настоящего времени нет.

Одни ученые не признают потерпевшего субъектом прикосно­венности к преступлению, мотивируя тем, что привлечение по­терпевшего к ответственности имело бы неприятный обществен­ный резонанс’⁴.

Другие исследователи не находят приведенный довод доста­точным основанием для исключения потерпевшего от преступле­ния из круга субъектов прикосновенности к нему^{[33] [34].}

Преступления в сфере незаконного оборота имущества, при­обретенного преступным путем, могут быть совершены только с прямым умыслом.

Интеллектуальный элемент прямого умысла при совершении таких преступлений предполагает осознание лицом факта совер­

шения преступления (при совершении заранее не обещанного приобретения или сбыта имущества, заведомо для виновного до­бытого преступным путем, и его легализации).

Мотив как факультативный признак состава преступления и цель как обязательный признак оказывают большое влияние на наказуемость рассматриваемых действий. Мотивы совершения преступлений, относящихся к прикосновенности, могут быть раз­личными и, соответственно, могут оказывать смягчающее и отяг­чающее влияние на наказание.

Уголовные дела о преступлениях в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, возбуждаются при доказанности прямого умысла на совершение преступления.

Например, преследование по ст. 175 УК РФ было прекращено из-за недока­занности умысла виновных на совершение преступления, поскольку при сбыте им вещей у них не было уверенности в преступном характере приобретенного имущества. Сбытчик на вопрос о принадлежности вещей ответил, что вещи принадлежат ему. Из материалов дела видно, что обстоятельства приобретения (место сбыта — кафе, ночное время, низкая цена вещей) должны были создать неуверенность в правдивости такого ответа^{[35] [36].}

Преступления в сфере незаконного оборота имущества, при­обретенного преступным путем, не являются соучастием в со­вершении основного преступления.

В науке уголовного права среди множества возникающих во­просов квалификации преступлений в сфере незаконного оборота имущества, приобретенного преступным путем, основным явля­ется отграничение соучастия в преступлении от прикосновенно-

37'

сти к преступлению .

Суть пособничества, как представляется, состоит в создании условий для совершения преступления. Не имеет особой важно­сти для квалификации момент выполнения деяния, обещанного пособником исполнителю. Напротив, момент предоставления та­кого обещания имеет существенное значение в соответствии с ч. 5 ст. 33 УК РФ.

1.2.