Государства и международные организации

Как и любая норма международного права, норма, предусматривающая преступность посягательств на отправление международного уголовного правосудия, распространяется, в первую очередь, на субъекты международного права.

Способность субъектов международного права совершать преступления против отправления правосудия несомненна. Государства могут, например, препятствовать сбору доказательств на их территории, в т.ч. посредством умышленного недопущения представителей международных уголовных судов к местам происшествия и др. В деле «О сухопутной и морской границе между Камеруном и Нигерией» МС ООН отметил, что «военные действия на спорной территории могут поставить под угрозу существование доказательств, имеющих значение для разбирательства» .

За несколько недель до окончания Второй мировой войны японское правительство организовало кампанию по массовому уничтожению компрометирующих документов, которые могли бы использоваться в рамках международного процесса против японских милитаристов. 14 августа 1945 г. ^{[370] [371] министерство обороны Японии направило телеграмму японским вооруженным силам, которой предписывалось немедленное уничтожение посредством сжигания всех конфиденциальных документов, находившихся в распоряжении военных частей . Уничтожению подлежала также сама телеграмма; о ее существовании стало известно из меморандума М.}

В другой директиве от 20 августа 1945 г. японским военным частям, дислоцированным в Корее, Тайване, Маньчжурии, Китае, Гонг Конге, Таиланде, Малайе, Борнео и Яве предписывалось следующее: «лицам, жестоко обращавшиеся с военнопленными и иными задержанными, и тем лицам, к которым военнопленные или задержанные питают крайне серьезную неприязнь, разрешается перевестись в другую часть или исчезнуть, не оставляя следов. Кроме того, с документами, которые в руках противника могут оказаться нам неблагоприятны, надлежит поступить также, как и с секретными документами,

375

т.е. уничтожить» .

Несмотря на то, что военный трибунал для наказания военных преступников из числа высокопоставленных японских милитаристов будет учрежден много позже, действия японского правительства летом 1945 г., направленные на уничтожение материалов и сокрытие свидетелей, могли бы впоследствии расцениваться МВТДВ как преступные, т.к. перспектива судебного преследования военных преступников была недвусмысленно обозначена в Декларации глав правительств Соединенных Штатов, Соединенного Королевства и Китая о Японии от 26 июля 1945 г. В ней указывалось, что «все военные ^{[372] [373] [374] [375]}

преступники, включая тех, которые совершили зверства над пленными [США, Великобритании и Китая], должны понести суровое наказание».

Международные межправительственные организации могут фальсифицировать или скрывать доказательства.

Особого внимания требует проблема имплементации международноправовой ответственности за совершение преступлений против отправления правосудия. Она может быть судебной, как в отношении физических и юридических лиц, или внесудебной, как если бы речь шла о нарушении любой другой нормы международного права.

Такой подход в настоящее время используется в рамках Суда Европейского союза, который, в силу Договора о функционировании ЕС от 13 декабря 2007 г., полномочен разбирать любые споры между государствами-членами ЕС, а также между ними и Европейской комиссией.

Римский статут в случае неисполнения государствами-участниками своих договорных обязанностей по оказанию правовой помощи МУС предусматривает право МУС констатировать данный факт и поставить в известность об этом Ассамблею государств-участников или Совет Безопасности ООН, если речь идет о ситуации, переданной суду этим органу, для принятия мер^[376]. Разумно предположить, на основании данной нормы, что МУС правомочен констатировать любые нарушения государствами-участниками обязательств, возникающих из Статута, - например, неприведение внутреннего законодательства в соответствие со Статутом, а также совершение посягательств на отправление правосудия. Однако применять карательные меры Суд не вправе. Вопрос о привлечении нарушителя к ответственности решается государствами. Предпочтение государствами внесудебной имплементации ответственности может быть связано с ее большей политизированностью, а, следовательно, меньшими шансами на успех.

Проф. И.П. Блищенко и И.В. Фисенко предлагают особую модель международного уголовного суда, которому будут подсудны все государства, вне зависимости от их участия в учредительном договоре . По мнению авторов, в случае совершения государством международного преступления «оно не может претендовать на равенство с другими государствами» . Г осударство-нарушитель «изменяет область суверенитета в результате совершения преступления» .

Имплементация ответственности государств и международных организаций за совершение преступлений против отправления международного уголовного правосудия может быть внесудебной. Речь идет о традиционном порядке привлечения к международной ответственности, согласно которому право ^{[377] [378] [379] призвания к ответственности принадлежит потерпевшему государству или международной организации.}

Мы уже выяснили, что круг потерпевших от преступлений против отправления международного уголовного правосудия государствами ограничен. Потерпевшим могут выступать государства-участники соответствующего уставного документа либо международная организация, если она является учредителем международного суда (например, ООН для МТБЮ, МТР и МОМУТ), а также сам международный уголовный суд, при условии, что он обладает всеми признаками международной правосубъектности. СТЛ имеет только некоторые признаки международной правосубъектности (например, договорная правосубъектность в отношении соглашений, необходимых для его функционирования ); соответственно, самостоятельно предъявлять требования к государству-нарушителю он не может. За него это полномочны делать его соучредители - ООН и Ливанская республика.

Отвечая на вопрос о способности ООН привлечь к ответственности государство, не являющееся ее членом, за ущерб, причиненный самой организации либо ее представителю, МС ООН отметил в консультативном заключении 1949 г., что «пятьдесят государств, составляющих подавляющее большинство членов международного сообщества, могли в соответствии с международным правом создать образование с объективной международной правосубъектностью и способностью предъявлять международные требования, а не только признаваемые ими одними» .

Несогласие с этой концепцией выразил в то время советский судья МС ООН проф. С.Б. Крылов. По его мнению, несмотря на то, что государства, не ^{[380] [381] являющиеся членами международной организации, не могут не признать ее существование как фактическую данность, одного этого недостаточно для возникновения у них обязанностей в ее отношении. Такие обязанности должны быть опосредованы соответствующим международным соглашением .}

Проф. Г.И. Тункин пишет, что концепция правосубъектности erga omnes международных организаций не имеет оснований в современном международном праве . Он спорит с М. Соренсеном, который ссылается на практику заключения международными организациями соглашений с государствами, не являющимися их членами, в качестве примера такой правосубъектности. Для проф. Г.И. Тункина эта практика является способом расширения сферы действия правосубъектности международной организации . Точка зрения М. Соренсена представляется, однако, более убедительной. Заключение государством соглашения с международной организацией подразумевает признание за такой организацией основного качества субъекта международного права: способности быть участником международно-правовых отношений. Очевидно, что эту способность в глазах государства организация имеет до заключения с ним соглашения, а не приобретает в результате такового. Международная правосубъектность является необходимой предпосылкой заключения соглашения, а не его следствием.