§3. Защита права собственности

Обладание исключительным правом на вещь означает, что все третьи лица обязаны воздерживаться от установления какой-либо связи с вещью помимо воли собственника. Эго всеобщее требование исходит как от собственника, так и от общества в целом, находя вы­ражение в положениях закона.

Виндикационный иск имел различные формы в разные эпохи: lege agere sacramento in rem (законный иск о вещи посредством присяги), agere in rem per sponsionem (вещный иск посредством спонсии) и agere in rem per formulam petitoriam (вещный иск посредством петиторной формулы).

Формула древнейшего виндикационного иска посредством присяги приводилась выше^[277]. В этом процессе обе стороны — не­владеющий собственник и владеющий несобственник — одновре­менно исполняют роли и истца, и ответчика. Оба одинаково пре­тендуют: “MEUM ESSE АЮ” (“Я заявляю, что вещь принадле­жит мне”), и судебная власть не имеет возможности не решить спор в пользу одного из них, даже если ни одна сторона в про­цессе не является истинным собственником. Выясняется, кто из претендентов относительно лучше управомочен на вещь, а не наличие абсолютного права. Поэтому возможно повторение процесса.

Это обстоятельство согласуется с тем, что спор о принадлеж­ности вещи переходит на второй стадии процесса в спор о непра­вомерном поведении, которое один из претендентов, очевидно, до­пустил в социально и сакрально значимом месте (in iure). Сама идентичность заявленных претензий исключает праведность од­ной из них и предполагает последующую смену предмета разби­рательства. Когда новый предмет спора установлен, претор присуждал владение вещью (или фрагментами вещи, символизи­рующими целое, — “vindicia”) одной из сторон: “vindicias dicebat”. Примечательно, что поручителей в том, что вещь будет восста­новлена победителю процесса вместе со всеми плодами и прира­щениями, полученными после litis contestatio, — praedes litis et vindiciarum — получает противник, тогда как претор заботится лишь об обеспечении уплаты суммы присяги. Форма временной принадлежности вещи не имеет значения для процесса, в котором идея исключительной власти над вещью отрицается самим фак­том множества претендентов. Вещь будет присуждена опосредо­ванно, когда выявится, чья виндикация была противоправной. Право на вещь принадлежит одной из сторон, и магистрат не вмешивается в это отношение.

Специфика legis actio sacramento in rem не находит объясне­ния в рамках концепции относительной собственности (Rela- tiveigentum). Австрийский романист М.Казер и другие адепты этого подхода неправомерно переносят особенности процессуаль­ных форм архаического периода в план субстанциальных явле­ний, тогда как достаточность доказательства относительно луч­шей позиции сама по себе не свидетельствует об отсутствии ин­ститута и понятия абсолютного права. Один из противников тео­

ретически мог обосновать свое право собственности, что в про­цессе получило бы значение доказательства лучшего, чем у со­перника, права на вещь. Судебное решение не определяет при­надлежность вещи, но разрешает личный спор по поводу вещи.

Разрыв между средством защиты и подлежащим материаль­ным правом отражает как неразвитость индивидуальной свободы, когда претензия “MEUM ESSE” не имела значения частной собст­венности, так и квазиполитический характер господства патриар­хальной семьи над имуществом, который исключал возможность прибегнуть к государству как всеобщему авторитету для решения спора о принадлежности вещи. Конфликт принимает форму лич­ного противостояния представителей семейств, которые, воору­жившись символом управления — жезлом (festuca), в ритуальной форме демонстрируют исключительность своего права распоря­жаться вещью. В этом контексте обсуждаться может только пра­вомерность такого — относительного в условиях принадлежности вещи семейству — полномочия, индивидуальный характер кото­рого допускает посредничество гражданского общества квиритов, — meum esse ex iure Quiritium. Эта распорядительная власть, зна­чимая только в отношениях оборота (commercium), соотносится с субъектами волеизъявлений по поводу вещи так, что индивиду­альное право, которое становится предметом спора, зависит от серии сделок и целой сети личных отношений, связывающих участников гражданского оборота. Текучесть и разнообразие этих отношений определяет невозможность учесть в процессе между двумя лицами весь комплекс установленных связей. Процесс об индивидуальной подвластности вещи в обороте, при исключении из этой сферы субъекта абсолютной и абстрактной принадлеж­ности — семейной группы (familia), — обречен на неадекватность. Судебное определение неизбежно ограничивается фиксацией от­носительных преимуществ одной из сторон, тем самым оставляя открытой возможность пересмотреть дело.

Виндикационный иск посредством преюдициальной спонсии (стипуляции) — per sponsionem — отражает следующий этап в развитии частной собственности. В этой форме процесса строго различаются роли истца и ответчика. Невладеющий претендент призывал владельца заключить с ним sponsio — вербальное обя­зательство (Gai., 4,93):

Si homo de quo agitur ex iure Если раб, о котором идет спор, Quiritium meus est, sestertios является моим по праву квиритов, XXV nummos dare spondes? обещаешь датъ 25 сестерциев?

Отказ грозил ответчику потерей процесса (Cic., in Verr., 2,1,45,116), поэтому он принимал вызов.

В этой форме процесса, таким образом, также не выносится не­посредственного решения о праве собственности. Однако односторон­ний характер иска, когда положение сторон в процессе строго разли­чается, создает для истца необходимость предоставить доказа­тельства абсолютного права на вещь. Неизвестность правового осно­вания владения ответчика не позволит суду сравнить относительное управомочение сторон. Это распределение бремени доказывания (onus probandi) — характерный признак петиторного иска.

Итак, средствами спора о личном праве процесс per sponsionem выявляет наличие у претендента абсолютного права. Установление нового масштаба в защите права собственности отражает прогресс в индивидуализации вещных отношений, когда исключительность по­ложения отдельного лица по поводу вещи уже не предполагает си­туацию распоряжения вещью в обороте. Личная связь сторон конст­руируется искусственно посредством sponsio praeiudicialis: обещание уплатить символическую сумму не носит штрафного характера, но служит основанием, по которому суд может потребовать доказа­тельств права на вещь (“ut per eam de re iudicetur”, — Gai., 4,94).

В классический период утверждается иск о собственности посред­ством петиторной формулы — per formulam petitoriam. Истец осно­вывал требование выдать вещь непосредственно на своем праве на нее. В соответствии с этим осуждение ответчика ставилось в зависи­мость от способности истца доказать право собственности.

Si paret eam rem, qua de agitur, ex iure Quiritium A¹ A¹ esse, neque ea res arbit­ria iudicis A^Q A^Q restituetur, iudex quanti ea res erit, tan­tam pecuniam N^m 7V^m A°A° condemnato. Si non paret ab­solvito.

Если будет доказано, что эта вещь, о которой идет спор, принадлежит А.Агерию по праву квиритов, и эта вещь не будет возвращена ААгергию по приказу судьи, то ты, судья, присуди Н.Негидия уплатитъ А.Аге­рию столько, сколько будет стоить эта вещь. Если не будет доказано, оправдай.

Если ответчик не возвращал вещь истцу, доказавшему свое право на нее, то он подлежал осуждению в размере стоимости ве­щи на момент вынесения судебного решения. Сумма присуждения определялась самим истцом иод присягой (litis aestimatio), что по­зволяло полностью удовлетворить негативный интерес собствен­ника и даже отчасти учесть его неэкономический интерес.

Арбитральный характер формулы сказывался в том, что в случае исполнения приказа судьи восстановить вещь истцу (arbitrium de restituendo), ответчик подлежал оправданию. Таким образом, истец лишался возможности требовать компенсацию ущерба (если вещь была, например, повреждена владельцем). Од­нако плоды, собранные ответчиком после litis contestatio, подле­жали возвращению (уже по закону XII таблиц 12,3): при этом, поскольку восстановлению подлежала сама правовая ситуация вещи на момент установления процесса (“causa rei”, — D.6,1,20), владелец отвечал и за упущенную выгоду истца.

Обоснованная претензия добросовестного владельца на компенса­цию необходимых расходов, произведенных на спорную вещь (impensae), защищалась посредством exceptio doli (praesentis): если истец виндицировал вещь, не возместив предварительно ответчику такие расходы, он проигрывал дело. В этой связи источники говорят о праве ответчика на удержания — ius retentionis. Если владелец понес добровольные расходы ради улучшения спорной вещи, истец- победитель должен был позволить ему изъять произведенные улуч­шения (ius tollendi). Если улучшения заключались в создании объек­тов, ставших частью главной вещи и — соответственно — собствен­ностью ее господина (например, в случае постройки на спорной зем­ле), но были необходимы для нормального хозяйственного использо­вания вещи, истец должен был на выбор либо компенсировать вла­дельцу-ответчику стоимость улучшений, либо позволить ему изъять материалы (D.6,1.27,5).

Cels., 3 dig., D. 6,1,38:

In fundo alieno, quem im­prudens emeras, aedificasti aut inseruisti, deinde evin­citur: bonus iudex varie ex personis causisque constituet, finge et dominum eadem facturum fuisse: reddat im­pensam, ut fundum recipiat, usque eo dumtaxat, quo pretiosor factus est, et si plus pretio fundi accessit, solum quod impensum est. finge pauperem, qui si reddere id cogatur, laribus sepulcris avitis carendum habeat: suf­ficit tibi permitti tollere ex his rebus quae posses, dum ita ne deterior sit fundus, quam si initio non foret aedificatum, constituimus ve­ro, ut, si paratus est dominus tantum dare, quantum ha­biturus est possessor his rebus ablatis, fiat ei potestas: neque malitiis indulgendum est, si tectorium puta, quod induxe­ris, picturasque corradere velis, nihil laturus nisi ut officias, finge eam perso­nam esse domini, quae recep­tum fundum mox venditura sit: nisi reddit, quantum prima parte reddi oportere diximus, eo deducto tu con­demnandus es.

В чужом имении, купленном тобой по неведению, ты произвел по­стройки и насаждения, а его затем отбирают по суду: хороший судья выносит решение по-разному, в за­висимости от лиц и обстоя­тельств. Представь, что и собст­венник сделал бы то же самое: что­бы получить имение, пустъ он воз­местит [владельцу] расходы, но лишь настолько, насколько повыси­лась ценность имения, и если цена имения возросла больше [чем сумма расходов], — то только то, что бы­ло израсходовано. Представь бедня­ка, который, если его принудить это возместить, утратит ларов, кладбища, предков: достаточно по­зволить тебе изъять из этих вещей, что сможешь, лишь бы поле не стало хуже того, чем если бы изна­чально не было произведено пост­роек. Ибо мы установили, что, если собственник готов уплатить столько, сколько владелец получит, забрав эти вещи, пусть будет в его власти; и не следует проявлять снисхождения к гнусности: если, до­пустим, вместе со штукатуркой, которую ты наложил, ты хочешь содрать и живопись, то ты ничего не унесешь, но лишь уничтожишь. Представь, что лицо собственника таково, что собирается сразу же продать полученное имение: если он не возместит [тебе], сколько, как мы сказали в первой части, он дол­жен возместить, кондемнация про­тив тебя должна быть уменьшена на эту сумму.

Гипотезы, рассматриваемые Цельсом (вводимые словом “finge”), исходят из бытовых, а не из юридических особенностей persona истца (бедняк, скряга): конструкция ius retentionis давала

широкие возможности учесть различные интересы. Последний случай, когда истец намеревается сразу же продать полученное имение, то есть стремится получить его по суду в натуре, может быть понят в том смысле, что отказ возместить расходы мог при­вести к изъятию из формулы iussum de restituendo, с уменьшени­ем размера condemnatio на сумму следовавшей ответчику ком­пенсации.

Арбитральный характер петиторной формулы ставил пассив­ное управомочение на виндикационный иск в зависимость от воз­можности восстановить вещь: к суду мог быть привлечен владе­лец (ad interdicta) или его filius familias (D.44,2,11,8). Против дер­жателей вчинение виндикационного иска допускалось только со стороны того лица, от имени которого они держали вещь^[278]. В этом случае виндикация оказывается лишь одним из средств изъятия вещи, наряду с интердиктом и иском из контракта, причем не са­мым предпочтительным. Обобщая указанные фигуры по одному основанию, Ульпиан (D.6,1,9) называет критерием пассивного управомочения на виндикационный иск способность лица восста­новить вещь (facultas restituendi).

Наличие владения (или facultas restituendi) определяется на момент litis contestatio: даже гибель вещи после установления процесса не освобождает от ответственности, тогда как утрата владения до этого момента позволяла избежать процесса (D.6, 1,25). Владелец, намеренно избавившийся от вещи (qui dolo desinit possidere), оставался пассивно управомоченным на виндикацион­ный иск (D.6,1,36 рг).