<<
>>

Глава 1 Рабы (servi)

По идущей от Гая традиции рассмотрение права лиц начи­нается с анализа положения рабов.

Gai., 1,9:

Et quidem summa divisio de iure personarum haec est, quod omnes homines aut liberi sunt aut servi.

Итак, важнейшее разделение в пра­ве лиц то, что все люди являются либо свободными, либо рабами.

Рабство — servitus — институт ius gentium (D.l,5,4,1 = I. 1, 3,2): оно не считается исключительно римским явлением и имеет своей предпосылкой возникновение гражданских общин. Раб (ser-

vus, homo) находится вне политического общества и не является субъектом ни ius civile, ни ius gentium; по римскому праву, как и в других античных правовых системах, он считается вещью (res). Специфика этой вещи состоит в том, что она никогда не бывает ничейной (res nullius). Marc., 1 inst, D. 1,5,5,1:

Servi autem in dominium nostrum rediguntur aut iure civili aut gentium: iure civili, si quis se maior viginti annis ad pretium participandum venire passus est: iure gen­tium servi nostri sunt, qui ab hostibus capiuntur aut qui ex ancillis nostris nascuntur.

Рабы переходят в нашу собствен­ность либо по цивильному праву, ли­бо по праву народов: по цивильному праву — если кто-либо старше два­дцати лет подвергся продаже ради получения части цены; по праву на­родов нашими рабами являются те, кто захвачены у врагов или кто рож­дены от наших рабынь.

Цивильным способом перехода в рабское состояние считается си­туация, когда с целью обмануть доверчивого покупателя кто-то под­говаривает знакомого продать себя в качестве раба с тем, чтобы за­тем объявить сделку ничтожной. Такая сделка, однако, признана не­обратимой: сначала претор предоставляет обманутому покупателю особую exceptio против иска о свободе (vindicatio in libertatem), затем приравненные к закону нормативные акты, которые могли опреде­лять статус лиц, исключают восстановление в первоначальное со­стояние, так что лицо, давшее продать себя ради получения части покупной цены, остается рабом (D. 40,13,1 рг; 40,13,3; 49,14,2). Здесь рабский статус возникает одновременно с переходом субъекта в соб­ственность к другому лицу.

Захваченное у чужеземца — не только военного противника (hostis), но любого представителя народа, не связанного с Римом до­говором о дружбе или гостеприимстве (D. 49,15,5,2), становится соб­ственностью захватившего (Gai, 4,16). В случае военной победы рим­ский военачальник по согласованию с сенатом назначал публичную распродажу пленных в рабство (venditio ad hasta, или sub corona).

Римлянин, попавший в плен, выбывал из civitas и становился ра­бом на чужбине (“servus hostium”, — Gal, 1,129). С этой гипотезой связан специфический институт — postliminium (ситуация, насту­пающая после обратного перехода границы, limen, — Cic., Top., 36—37). Римский гражданин, вернувшись из плена, вновь обретал утрачен­ный статус. Автоматически восстанавливались и все права и обязан­ности лица, за исключением владения и брака (D.49,15,12; 49,15,8), возобновление которых требовало нового волеизъявления.

Утрата личной свободы и гражданства наступает и вследствие выдачи римского гражданина военным врагам самим государст­
вом (deditio). Выдаче подвергались римские граждане, созна­тельно оскорбившие иностранных послов (например, в 188 г.

до н. э.: Liv., 38,42,7; cp. ѴаІ.Мах., 6,6,3 и 5). Предметом контровер­зы стал случай выдачи врагам консула Гая Гостилия Манцина, побежденного в войне с Нуманцией в 137 г. до н. э. Консул заклю­чил w.c врагами мир, связав себя клятвой (sponsio). Сенат не утвер­дил договор и, чтобы избавиться от ответственности, выдал Ман­цина противнику. Однако нумантинцы не приняли полководца, и тот возвратился в Рим, где по вопросу о его статусе разошлись мнения П.Муция Сцеволы и Юния Брута (D. 49,15,4). Публий Му­ций отказывал вернувшемуся в праве гражданства, считая expulsio ex civitate достаточным основанием для его утраты, по­добно изгнанию (D. 50,7,18). Возобладало, однако, мнение Брута, по которому deditio, как и дарение (donatio), не имеет силы без принятия на другой стороне отношения (Cic., Тор., 37).

Рождение от рабыни, правильный брак (iustum matrimonium) с которой признавался невозможным, определяло рабский статус ребенка (по правилу ius gentium, — Gai., 1,89). Однако, если мать была свободной во время зачатия или хотя бы некоторое время в период беременности (D. 1,5,5,3), считалось, что ребенок рождался свободным. Такое благоприятствовайие свободе (favor libertatis) утверждается в классический период.

Известны и другие цивильные способы обращения в рабство: осу­ждение в iudicium publicum на смерть или на каторжные работы (in me­tallum) делало осужденного рабом (servus poenae). Это рабство имело то значение, что все имущество преступника отходило в казну. Одна­ко последующие приобретения (например, отказанное по завещанию в его пользу) были избавлены от этой участи рескриптом Антонина Пия (D.49,14,12) и доставались наследникам. В 535 г. переход в рабство осужденного in metallum был отменен Юстинианом (Nov., 22,8).

Обращался в рабство гражданин, не прошедший периодичес­кий имущественный ценз (incensus), а также уклонившийся от во­енной службы (Gai., 1,160; Ulp., Reg., 11,11; I. 1,16,1).

По сенатскому постановлению, принятому при Клавдии, жен­щина, вступившая в сожительство с рабом и отказавшаяся пре­кратить эту связь вопреки запрету и троекратному предупреж­дению (denuntiatio) господина раба, становилась его рабыней (Paul.,Sent., 2,21аД—18). Рабами рождались и ее дети. Однако ди­тя, зачатое такой женщиной в правильном браке, рождалось сво­бодным несмотря на рабство матери (Gai., 1,91).

SC Claudianum допускало также соглашение между женщиной и господином раба, по которому она сама оставалась свободной, но ее ребенок рождался рабом. Возникала ненормальная ситуация (“іпеіе-
gantia iuris”, — Gal, 1,84), когда статус лица зависел от частного со­глашения. Правило ius gentium было восстановлено при Адриане: от свободной матери рождалось свободное дитя При Юстиниане SC Claudianum было отменено окончательно (С.7,24,1), как позорное и недостойное этой эпохи (“indignum nostris temporibus”, — I. 3,12,1).

Известны случаи, когда в ответ на жалобу патрона на неблаго­дарность вольноотпущенника решением принцепса либерт вновь об­ращался в рабство (D.25,3,6,1; 37,14,5 рг). с>га практика привела к выработке общего правила о восстановлении рабского состояния из- за неблагодарности (revocatio in servitutem) только при Константине (CTh. 4,10,1).

С Константином (313 г.) связано и дозволение отцу продавать но­ворожденного, который становился рабом покупателя, но в любой момент мог быть выкуплен родителем (FV., 34). Юстиниан оставил это правило в силе, оговорив возможность продажи случаем крайней нужды (С.4,43,2).

Раб, совершивший уголовное преступление (crimen), был безза­щитен й подлежал наказанию без суда на основе imperium магист­рата или potestas господина (ius occidendi). В случае совершения delictum раб подлежал выдаче потерпевшему — noxae deditio — в соответствии с законом XII таблиц (Fest., р.180 Lindsay). Если госпо­дин принимал на себя защиту раба, отстаивая в сущности свое право на него, то проигрьпл процесса возлагал на него такую же ответст­венность, как если бы он совершил деликт сам (Gal, 4,75). Этот же порядок — actio noxalis — предусматривал lex Aquiliae в случае на­несения рабом ущерба другому собственнику (damnum iniuriae datum). Если раб, замысливший воровство, был пойман на месте преступления (furtum manifestum), то по закону XII таблиц 8,14 (GelL, 11,18,8) его, подвергнув бичеванию (verberatio), сбрасывали со скалы (praecipitatio).

Нанесение телесных повреждений рабу рассматривалось как iniuria и наказывалось штрафом в пользу его господина. В случае существенных повреждений (os fractum) штраф был по закону XII таблиц 8,3 (Coil., 2,5,5) вдвое меньше, чем когда страдал свободный. Свидетельские показания раба даже по гражданским делам прини­мались во внимание только под пыткой в ходе следствия (quaestio). Рабам вменялось в обязанность заботиться о безопасности их госпо­дина, в противном случае ни один дом не мог считаться безопасным (D.29,5,1 рг). Принятое в 10 г. до и э. SC Silanianum предписывало в случае убийства господина подвергнуть допросу всех рабов, нахо­дившихся с ним под одной крышей, предав смерти тех, кто не дока­жет, что не был в состоянии прийти на помощь хозяину. SC Silanianum предписывало, чтобы раб, выдавший властям убийцу своего господина, становился свободным (D.29,5,3,13; 35,2,39).

В классическую эпоху под влиянием стоической философии в римском обществе укрепляется представление о человеческой при­роде раба, отразившееся в законодательстве. Lex Petronia при Клав­дии запретил господам своевольно предавать рабов на растерзание диким зверям (ad bestias repugnare): при обоснованном обвинении раба такое наказание ему назначалось судом (D.48,8,11,2). Рескрипт Марка Аврелия и Луция Вера запрещал также продавать рабов для этих целей (D.18,1,42). Убийство чужого раба наказывалось не только как нанесение ущерба, но и как уголовное преступление (Gai., 3,213). По эдикту императора Клавдия наказанию подлежало и необосно­ванное убийство собственного раба (Suet., Claud., 25,2), а больному рабу, брошенному его господином, предоставлялись свобода (D.40,8,2) и латинское гражданство (С.7,б, 1,3). Известно, что Адриан подверг пятилетнему изгнанию (relegatio) одну матрону из Умбрии, которая жестоко наказывала своих рабынь за ничтожные провинности (D. 1,6,2; ColL, 3,3,4). Наибольший резонанс имел рескрипт Антонина Пия (Gai., 1,53 = D. 1,6,1,2):

Sed hoc tempore neque civibus Romanis nec ullis aliis homini­bus, qui sub imperio populi ro- mani sunt, licet supra modum et sine causa in servos suos sae­vire; nam ex constitutione impe­ratoris Antonini qui sine causa servum suum occiderit, non mi­nus teneri iubetur, quam qui alienum servum occiderit. Sed et maior quoque asperitas domino­rum per eiusdem principis con­stitutionem coercetur; nam con­sultus a quibusdam praesidibus provinciarum de his servis, qui ad fana deorum vel ad statuas principum confugiunt, praecepit, ut si intolerabilis videatur domi­norum saevitia, cogantur servos suos vendere. Et utrumque recte fit; male enim nostro iure uti non debemus; qua ratione et prodigis interdicitur bonorum suorum administratio.

Но в настоящее время ни римским гражданам, ни другим людям, на­ходящимся под политической властью римского народа, не дозво­ляется чрезмерно и беспричинно жестоко обращаться со своими ра­бами; ведь по конституции импе­ратора Антонина тот, кто без­основательно убьет своего раба, должен отвечать в не меньшей степени, чем тот, кто убил чужого. И слишком большая жестокость господ также обуздывается этой конституцией принцепса: ибо на запрос некоторых губернаторов провинций о тех рабах, которые ищут защиты в храмах или у статуй принцепсов, он предписал, чтобы, если жестокость господ представляется невыносимой, их принуждали продать своих рабов. И то и другое правильно: ибо мы не должны использовать наше пра­во во вред; на том же основании и безумным запрещается управлять своим имуществом.

Законодательное ограничение прав собственников здесь выража­ет конфликт между императорской властью и частной собствен­ностью, определяемый тем обстоятельством, что объектом вещного
права является валящая личность. Идея злоупотребления своим правом в рассуждении Гая не увязана с признанием раба человеком, которое и вдохновило императорское решение. Прибегая к концепции imperium populi Romani и говоря об обращении за защитой к святы­ням (особенно показателен поиск убежища у статуй императоров), рескрипт рассматривает рабов как подданных.

В христианскую эру первую часть рескрипта Антонина Пия под­тверждает Константин (С.9,14,1, а.319), а преамбулу с упоминанием “imperium nostrum” воспроизводит текст Институций Юстиниана (11,8,2). В эту эпоху прогресс гуманизма выразился в некотором при­знании семьи и родства среди рабов. Константин (С.3,38,11, а.334) предписал, чтобы при разделе земельных владений не нарушалось единство семей рабов и колонов; Юстиниан (С.6,4,4,10—11; 1.3,6,10) допускает, чтобы сам вольноотпущенник, а не патрон, получал без завещания (ab intestato) наследство своих кровных родственников.

Не имея доступа к сделкам публичной природы (testamentum, in iure cessio), раб мог совершать mancipatio и другие юридические ак­ты как по приказу господина, так и своевольно. Участие раба в ком­мерческом обороте iure civili подчинялось тому принципу, что заклю­ченные им сделки могут только улучшать положение его господина, но не ухудшать. Раб приобретает в пользу господина, но ни к чему его не обязывает — даже если сам факт получения предполагает прекращение права требования на стороне получившего. Например, если должник уплатил денежный долг (solutio) рабу кредитора, последний не утрачивает требование (что было бы естественным эф­фектом уплаты) по ius civile, однако претор защищает должника посредством exceptio doli в пределах той суммы, которая поступила господину раба.

Несмотря на полную неправоспособность раба, в целях развития хозяйства издревле практиковалось выделение рабу в управление некоторого имущества — peculium (о чем свидетельствуют уже ко­медии Плавта: Plaut., Capt., 18; Merc., 1,95). Ответственность по сдел­кам раба с вещами, входившими в пекулий, падала на его господина, но обычно деловая инициатива раба была выгодна, поскольку позво­ляла рабовладельцу рассчитывать на получение из утаенных рабом средств крупного выкупа за отпущение на волю. Соглашение раба с господином по вопросу выкупа (pactum ob libertatem, — Alf. D.40,1,6) получало значение для третьих лиц. Пекулий оставался собствен­ностью господина и мог быть в любой момент изъят у раба. Даже по отпущении раба на волю его права на это имущество не менялись, и после его смерти оно автоматически возвращалось патрону. Особен­ности пекулиарных отношений будут рассмотрены в связи с пробле­мой представительства.

Раб не мог участвовать ни в каком гражданском процессе. Это обстоятельство сказалось в том, что для заіциты свободного статуса лица было необходимо участие особой стороны в процессе — adsertor in libertatem. В древности такой спор разворачивался в форме legis actio sacramento in rem, когда на заявление “MEUM ESSE AIO” (“Заявляю, что«он мой”) следовало утверждение (adsertio) “LIBER ESSE AIO” (“Заявляю, что он свободен”). Затем претор объявлял фактическую свободу спорного лица — vindicias secundum libertatem (Liv., 3,44, 11—12) до самого вынесения решения. Уже в предклассическую эпо­ху favor libertatis выражался в том, что решение особых судей — de­cemviri stlitibus iudicandi, рассматривавших тогда дела о личной сво­боде (liberalis causae), не считалось окончательным, если оно было вы­несено не в пользу свободы. Возможность пересмотра дела ограничи­валась лишь необходимостью смены одной из сторон в процессе.

Перемены, неизбежные после lex Iulia iudiciorum privatorum 17 г. до н. э., известны мало. Предпочтительнее мнение, по которому про­цесс велся в форме agere per sponsionem, когда обвинительное реше­ние не предполагало денежную оценку предмета спора, в отношении личной свободы (libertas) недопустимую (D.50,17,100). Применялась также formula praeiudicialis: “AN LIBER SIT” (“Является ли он сво­бодным лицом”) (Gai., 4,44). С конца II в. дела о личной свободе ве­дутся в форме extraordinaria cognitio специальным судебным магист­ратом — praetor liberalium causarum. Во всех этих формах остается необходимым участие заступника, которое сохраняется еще в IV в. н. э. (CTh. 4,8,5, а.322). Официально упразднив этого участника про­цесса о статусе (С.7,17,1) и дозволив самостоятельно вести процесс лицу с сомнительным статусом, Юстиниан отменяет и древнее пра­вило, по которому судебное решение не в пользу свободы не было окончательным.

Фиктивный процесс о свободе, когда господин раба не возра­жал на заявление заступника (adsertor in libertatem, дословно: тот, кто пересаживает в свободное состояние), тем самым соучас­твуя в процедуре (vindictam imponere), приводил к освобождению из рабства — manumissio vindicta. Оснащенный ритуальным жезлом (festuca) adsertor in libertatem, роль которого мог испол­нять любой гражданин, занимал по отношению к рабу позицию исключительного распорядителя, соотносимую с положением самого господина (как при виндикации). Однако претензия виндиканта здесь состояла не в отрицании частного права другого лица, а относилась к публичной сфере. В этих условиях addictio secundum libertatem (подтверждение свободы), произносимая магистратом, в присутствии которого совершался ритуал manumissio, конституировала личный статус раба, и его свобода уже не могла быть оспорена. Необходи-
мость содействия со стороны публичной влаеги определила транс­формацию этого института в классический период, когда ритуальный удар жезлом и заявление о свободе: “Aio te liberum more Quiritium” (“Объявляю тебя свободным по обычаю квиритов”), — стал совер­шать ликтор (помощник магистрата, носивший перед ним знаки власти — fascies), разумеется, по воле господина раба. Исчезновение фигуры частного заступника в ритуале manumissio vindicta сказа­лось в том, что источники называют действующим лицом этого акта — vindictam imponere — самого dominus (D.40,12,12,2; 49,17,19,4), между тем как он никогда не действует непосредственно жезлом (festuca).

Публичную природу имеют и другие способы отпущения раба (GaL, 1,17): посредством внесения раба по приказу господина в списки ценза (manumissio censu), проводившегося каждые пять лет, и по завещанию (manumissio testamento), которое первоначально утверждалось в комициях или объявлялось в готовом к бою войске. Таким образом, гражданский коллектив не ограничивался фиксацией допустимых форм перемены статуса и посредством своих органов контролировал ситуации возведения в ранг граждан лиц, прежде считавшихся вещами. Однако волеизъявление самого господина не ограничивается отказом от собственности на раба, но непосредст­венно направлено на изменение статуса подвластного лица. Это ка­чество с особой наглядностью выступает в возникающем в пред­классическую эпоху способе отпущения на волю — manumissio inter amicos (среди друзей). Решение об освобождении объявлялось в уст­ной или в письменной (per epistulam) форме — отчего этот акт был доступен даже глухонемому (Paul, Sent., 4,12,2; D. 40,2,10) — и затем обязательно сообщалось друзьям (amici) патрона. В случае составле­ния письменного документа (tabellae) друзья ставили свои подписи (MartiaL,9,87). На одном египетском папирусе дошел документ ману- миссии, датируемый 221 г. н. э. (FIRA, III, п.11), на котором стоят пе­чати пяти друзей-свидетелей.

В структуре акта отчетливо прослеживаются два этапа: само волеизъявление и сообщение о нем (“quod liberum eum esse voluit (в перфекте!) dicere”, — C. 7,6,1,2) друзьям. Привлечение друзей происходит «а этапе, когда раб уже объявлен свободным[239]. Однако роль этих лиц, связанных с господином раба узами fides, не сво­дится к простому засвидетельствованию: они берут на себя га­рантию соблюдения его воли, обеспечивая определенность лично­го статуса вольноотпущенника. Сугубо частный характер акта приводил к тому, что статус раба не менялся, но контекст дове­рия, верности слову и принципам добра — fides — приравнивал
фактическое положение раба к свободному (in libertate morari) и делал его необратимым. Нарушение fides предотвращал претор, не допуская vindicatio in servitutem со стороны прежнего госпо­дина, который оставался таковым по ius civile.

...admonendi sumus, id quod alio loco diximus, eos qui nunc Latini Iuniani dicuntur olim ex iure Quiritium servos fuisse, sed auxilio praetoris in liber­tatis forma servari solitos; unde etiam res eorum peculii iure ad patronos pertinere solita est; postea vero per legem luniam eos omnes, quos praetor in li­bertate tuebatur, liberos esse coepisse et appellatos esse La­tinos Iunianos: Latinos ideo, quia lex eos liberos perinde esse voluit atque si essent cives Romani ingenui qui ex urbe Roma in Latinas colonias de­ducti Latini coloniarii esse coe­perunt; Junianos ideo, quia per legem luniam liberi facti sunt, etiamsi non essent cives Ro­mani.

В 18 или 19 г. н. э. lex Iunia Norbana доставил таким отпущен­никам права латинского гражданства, что сделало частную ману­миссию действительной в плане ius civile (Ulp., Reg., 1,10). Такие граждане — Latini Iuniani, однако, не могли приобретать по рас­поряжениям mortis causa, оставленным третьими лицами в их пользу, их нельзя было назначить опекунами по завещанию (Gai., 1,23), они не были управомочены оставлять завещание, и их наследство ab intestato отходило к патрону (последнее ограниче­ние было снято постановлением сената 42 г.). Комментарий Гая по этому вопросу, испорченный в первой книге (Gai., 1,22), воспол­няется словами из третьей (Gai., 3,56): ...нам следует вспомнить, что, как мы сказали в другом месте, те, кто сейчас называются “Latini Iuniani”, прежде по праву квиритов явля­лись рабами, но обычно пребывали в состоянии свободы благодаря за­ступничеству претора, поэтому и их вещи обыкновенно принадле­жали патронам по праву пекулия; однако впоследствии, по закону Юния, все те, о чьем свободном со­стоянии заботился претор, стали свободными и были названы “ Latini Iuniani”: “Latini” потому, что закон делал их настолько же свободными, как те, кто, являясь свободнорож­денными римскими гражданами, по переселении из города Рима в лати­нские колонии становились латина­ми колоний; “Iuniani” — потому, что они стали по закону Юния сво­бодными, хотя и не являлись римс­кими гражданами.

Частное волеизъявление не может сообщить лицу римское гражданство, и даже латинское гражданство рабов, отпущенных на волю без соблюдения установленных форм ius civile (vindicta, censu, testamento), предоставлено им специальным законом и от­личается спецификой, отразившейся, как видим, даже в назва-
нии — “Iuniani”. Такое отпущение на волю, собственно, и не счи­тается “manumissio”, поэтому отход наследственной массы отпу­щенника патрону и конструируется по модели пекулия (iure peculii), а не по схеме, характерной для отношений между патро­ном и отпущенником (iure manumissionis). Для ius civile свобода немыслима без римского гражданства: институциональное разли­чение двух статусов становится возможным не ранее, чем утвер­ждается представление о том, что рабство принадлежит к системе ius gentium Когда освобождение из рабства уже не предполагает од­новременного обретения римского гражданства, развиваются и су­губо частные способы отпущения на волю.

Природа рабского статуса такова, что полномочий господина недостаточно для его перемены: объявление о свободе частным образом равносильно принятию на себя одностороннего обяза­тельства воздержаться от дальнейших претензий на это лицо как на раба. Господин не управомочен даже сделать раба ничейным: брошенный раб (derelictus) все равно останется его собствен­ностью. Ничейным человек становится, лишь став свободным. Ма- нумиссия совершается в соответствии с волей господина и по его инициативе, поскольку вместе с освобождением раба собственник утрачивает свое право на него. Меняя статус раба — при содейс­твии публичной власти, раз обретение свободы, признаваемой ius civile, невозможно без получения римского гражданства, — госпо­дин выступает именно в качестве собственника. Этот аспект от­ношения очевиден в ситуации разделения dominium: лицо, имеющее раба in bonis, может отпустить его на волю только част­ным способом, доставив ему права латинского гражданства; обла­датель голой квиритской собственности (nudum ius Quiritium) во­обще не правомочен отпускать на волю, хотя может в дополнение к частной манумиссии преторского собственника совершить за­конную — iusta manumissio, доведя тем самым статус вольноот­пущенника до римского гражданства (Gai., 1,35).

При Августе lex Fufia Caninia 2 г. до н. э. вводит ограничения на отпущение рабов по завещанию (Gai., 1,42—43), устанавливая чис­ленную квоту (скажем, собственник 10 рабов может отпустить на во­лю не более 5) и абсолютный максимум в 100 рабов (для тех, у кого их было более 500). Lex Aelia Sentia 4 г. н. э. (Gai, 1,13; 18; 29) объяв­лял ничтожной манумиссию, сделанную во вред кредиторам (in fraudem creditorum). По этому закону лицо моложе 20 лет могло от­пускать на волю только посредством vindicta, доказав перед consili­um из 5 сенаторов и 5 всадников в Риме или 20 римских граждан (recuperatores) в провинции (Gal, 1,20) основание (iusta causa manu­missionis), по которому раб отпускается на волю (causae probatio). Та­ковым признавалось кровное родство, а также случаи, когда раб был
педагогом господина или когда отпущение совершалось с целью сде­лать раба управляющим (procurator) или рабыню законной супругой (Gai., 1,19).

Эти же ограничения относились к отпущению на волю рабов моложе 30 лет. Манумиссия таких рабов без causa probatio делала их Latini coloniarii. Отпущение на волю рабов-преступников, от­меченных клеймом (stigmatum), по закону Элия Сенция наделяло их статусом peregrini dediticii (Gai., 1,13; 15; Ulp., Reg., 1,11) — чужеземцев, покоренных оружием. Гай (1,26—27) называет этот статус “pessima libertas” (“наихудшая свобода”), поскольку его обладатели не могли перейти в римское гражданство. Им запре­щалось селиться в пределах сотого милевого камня от Рима; на­рушение влекло по закону Элия Сенция публичную продажу (venditio ad hasta) с запретом использовать этих рабов в пределах стоверстной зоны и отпускать на волю: манумиссия делала их ра­бами римского народа (Gai., 1,27).

Отпущенные на волю рабы моложе 30 лет получали латинское гражданство (Latini Aeliani) и могли добиться римского, когда ре­бенку от законного брака (с римлянкой или латинкой) исполнялся год. Доказав брак и возраст ребенка (“anniculae causae probatio”, — Tab. Here., 99 = FIRA, III, p.600) претору или губернатору про­винции, сам латин, его супруга и ребенок становились римскими гражданами в соответствии с pronuntiatio магистрата (Gai., 1,29).

В классическую эпоху развивается отпущение на волю посредст­вом фидеикомисса (libertas fideicommissaria) — доверительного пору­чения завещателя наследнику отпустить на волю раба и стать его пат­роном. Если наследник не исполнял поручение наследодателя, раб мог добиваться своего права extra ordinem у специального претора (praetor fideicommissarius). По SC Rubrianum 103 г. н. э. (D.40,5,26,7), в случае неповиновения наследника судебному решению, раб получал свободу в силу самой pronuntiatio магистрата, значимой в плане ius honorarium.

Практика доверительных соглашений раба с третьим лицом о выкупе из рабства (in fidem confugere) на деньги самого раба (emptio suis nummis) с последующим отпущением на волю полу­чила законодательное признание в epistula Марка Аврелия и Лу­ция Вера (D.40,1,4 рг): если такой покупатель не совершал manumissio, рабу создавались условия для приобретения свободы. Существенным признавалось сознательное заключение договора с рабом (D.40,1,4,2), а также то, что покупатель не платил за него из собственных средств — все равно, получал ли он деньги из пеку­лия раба или из случайной прибыли (ex adventicio lucro) или был движим дружескими чувствами (eod., 4,1). Под эту гипотезу под­падало и соглашение, по которому господин раба принимал от третьего лица (например, родственника раба) деньги, с тем что он

отпустит раба на волю (Рар., 40,1,19). В дальнейшем Марк Авре­лий вместе со своим сыном Коммодом постановили, чтобы раб считался отпущенным на волю, даже если до оговоренного в со­глашении срока манумиссия не была совершена (D.40,8,1 и 3).

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: Дождев Д.В.. Римское частное право. Учебник для вузов. Под редакцией члена-корр. РАН, профессора В. С. Нерсесянца. — М.,1996. — 704 с.. 1996

Еще по теме Глава 1 Рабы (servi):

  1. В. Сельское население
  2. V.I. СУБЪЕКТЫ ЧАСТНОГО ПРАВА: СТАТУС ЛИЦ
  3. C
  4. I
  5. Лекция N 4. Лица
  6. 23. ПРАВОВЕ СТАНОВИЩЕ РАБІВ. РАБСЬКИЙ ПЕКУЛІЙ.
  7. 28.ІНСТІТУТ ГРОМАДСЬКОЇ ЧЕСТІ.
  8. IV. Рабство у других народов
  9. Условия правоспособности лиц физических и ограничения ее
  10. § 3. Тайна права
  11. Тема 4. Особи
  12. § 56. Общественное устройство в постклассическом Риме
  13. Содержание
  14. Глава 1 Рабы (servi)
  15. Глава 4 Лица, пребывающие в чужой власти (personae alieni iuris)
  16. Глава 6 Понятие “persona”
  17. Глава 7 Колонат
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -