Глава четвертая. Дьяки

Дьяки - письменные люди нашей древности. В памятниках XIII века письменные люди называются писцами. Пространная Русская Правда знает писца, сопровождавшего вирника и получавшего за свой труд 10 кун (Трет.

Социальное положение дьячков было очень различно. Между ними встречаются рабы и свободные. Свободные занимались не только письмоводством, но и преподаванием грамотности. Таков был дьяк, у которого учился в юности новгородский архиепископ Иона; архиепископ говорит, что "в училище его наставника было множество учащихся детей" (Карамз. V, пр. 386, 1459). Богатые господа имели в своем распоряжении дьяков-рабов. К этому разряду принадлежало и большинство княжеских дьяков. В духовных завещаниях московских князей постоянно встречаем распоряжения об отпуске на волю "казначеев, тивунов, посельских и дьяков, которые ведали прибыток князя"*(144).

Дьяки, как люди грамотные и просвещенные книжным учением, представляли большую полезность, чем другие дворовые слуги, и имели поэтому более шансов войти в доверенность и близость к своим господам. Мы, действительно, встречаем их в должностях, свидетельствующих о доверии к ним их господ. У Дмитрия Ивановича, внука великого князя Ивана Васильевича, вся казна, за исключением постельной, находилась на руках трех дьяков; один из них писал и грамоту его духовную (Рум. Собр. I. N 147). То же бывало и у владетельных князей. Они отпускают на волю дьяков, которые их "прибыток" ведали, то есть доходы, а следовательно, и казну. Дьяки ведают прибыток по приказу князя, они первые приказные люди.

"А что мои люди, ключники, и посельские, и все приказные люди, которые мой приказ ведали, и те все на свободу" (Рум. Собр. I. N 96, 1472; срав. N 121, 1486).

Дьяки-рабы - первоначальный состав возникавших в XV веке приказов.

Но на службе князей были и свободные дьяки. Дьяки, отпускаемые на волю, не всегда же уходили от наследников своих прежних господ; как люди уже известные и пользовавшиеся доверием умерших князей, они могли продолжать службу и у их преемников, но в качестве вольноотпущенных.

В известиях XV и XVI веков встречаем термин введенного дьяка. Так названы Федор Стромилов, дьяк великого князя Ивана Васильевича, и Василий Щелкалов, дьяк Ивана Грозного*(145). По аналогии с боярами введенными, во введенных дьяках надо видеть вольных людей, введенных во дворец и близость к государю.

Первоначальные приказы возникали в пределах дворцового ведомства, а потому и дьяки, которым они поручались, назывались "дворцовыми" (А. Э. I. N 155, 1512). О "полатных и дворцовых дьяках" говорит и Судебник 1550 года. Он упоминает о них в статье, определяющей размер бесчестья. Статья эта дает точные определения меры бесчестья не только для детей боярских, но для гостей, посадских людей, крестьян и даже холопов; только для полатных и дворцовых дьяков не оказалось возможным найти какую-либо определенную меру вознаграждения. Бесчестье им определялось всегда по особому усмотрению царя и великого князя. Это, конечно, потому, что в состав полатных и дворцовых дьяков входили очень разнообразные элементы: тут были рабы и свободные, ближние и дальние дьяки. Нет повода думать, чтобы дьяки-рабы не достигали близости.

Со второй половины XV века в положении дьяков происходит перемена величайшей важности, и не для одних только дьяков, а для всей системы суда и управления Московского государства.

Первое общее определение, выдвинувшее дьяков в передовую линию правительственных органов, принадлежит великому князю Ивану Васильевичу и было уже нами указано (с. 339). Это первая статья его Судебника, предписывающая, чтобы на суде бояр и окольничих были дьяки.

Примесь дьяка к древнему боярскому элементу представляется совершенно понятной; эта примесь, при той последовательной смене явлений, какая наблюдается в ходе нашей истории, была неизбежна. Вольные слуги сменились чинами, обязанными службой, но дьяки были лучше и этих новых обязанных слуг: у них не было преданий старой вольности. Другое великое преимущество дьяков состояло в том, что они были худородные: дворовые слуги (дворяне в первоначальном значении слова), дети вольноотпущенных, посадских, духовенства. При назначении их в должность князьям не нужно было стесняться соображениями об их отеческой чести. Наконец, это все грамотные люди. При этих условиях дьякам открывалось широкое поле деятельности в только что возникшем Московском государстве.

Мы уже имели случай заметить (Лекц. и исслед.), что новые начала, выражаемые в указах московских государей, обыкновенно, подготовляются предшествующей практикой. Можно думать, что так было и в данном случае. Великий князь Иван Васильевич и его братья, удельные князья, подмешивали уже дьяков к боярам еще до издания Судебника 1497 года.

Князь Андрей Васильевич Старший держал в Бежецке при наместнике, Семене Борисовиче Легневе, дьяка Александра Васильевича Карамышева. Для рассмотрения спора, возбужденного Сергиевым монастырем о владении землей, на место были посланы бежецкие наместники и дьяк: князь постановил решение "по слову" наместника и дьяка*(146). В 1477 году, когда возникло знаменитое столкновение из-за титула между великим князем и Новгородом, великий князь отправил в Новгород двух бояр и при них дьяка, Василия Далматова*(147).

Деятельность дьяков не ограничивается участием в центральном суде бояр и окольничих. Они посылаются и в области с наместниками и воеводами, но только в важнейшие пункты: в Новгород Великий, в Нижний, на Вологду, в Кострому, в Казань, Астрахань и пр. В грамоте свияжскому воеводе, Богдану Юрьевичу Сабурову, читаем:

"А тебе велели есма быть на нашей службе в воеводах в Казани, в остроге. А в городе ведати и всякими нашими делы промышляти с воеводою, со князь Григорьем Булгаковым, с товарыщы да с дьяком, с Михаилом Битяговским, вместе за одно" (Д. к А. И. I. N 127, 1581).

А как дела ведались за одно, это видно из формы следующего приговора, состоявшегося в Казани же в 1585 году в бытность там тех же воевод и дьяка:

"В лета 7093 июля в 22 день... воевода, князь Григорей Андреевич Булгаков, с товарищи да государя царя и великаго князя диак, Михайло Битяговский, приговорили:... И государевы воеводы и дияк на тех людей игумену Родиону в пошлинах велят давати пристава..." (А. Э. I. N 328).

Дьяк принимает участие в составлении приговора.

Грамота скреплена печатью воеводы, князя Булгакова, и подписью дьяка Битяговского, который, кроме того, скрепил ее и по склейкам.

Воевод в Казани было много, а дьяк один. Но если бы он не присоединился к приговору воевод и отказался подписать его, приговор не мог бы состояться, хотя бы на него были согласны и все воеводы. Несогласие дьяка могло остановить обычное течение дел. Так именно и случилось в Астрахани. В 1626 году при воеводах, боярине князе Ив. Фед. Хованском и Григ. Валуеве, там было два дьяка, Марко Поздеев и Василий Яковлев.

Древнейшие сведения об участии дьяков в суде на равных правах с судьями относятся к самому началу XVI века. Для описи земель московские князья нередко посылали сына боярского и при нем дьяка. Эти так называемые писцы не только описывали земли, но и производили суд по спорам о землевладении, которые возникали при описи. Суд этот творился не только сыном боярским, но и дьяком. Вот выписка из дела 1511 года.

"По великого князя слову, Василия Ивановича всея Русии, сий суд судили великаго князя писцы белозерские, Иван Микулич Заболоцкий, да диак, Андрей Харламов. Став перед писцы у деревни у Шюклинские, тягался Лева и пр.... И писцы вспросили Левы... И по великого князя слову... писцы белозерские Иван Микуличь Заболоцкий да диак, Андрей Харламов, ответчика, старцу Иону, оправили, а ищею, Леву Зайцева, обвинили" (Фед.-Чехов. N 24, см. еще N 25, 51 и др.).

Соучастие дьяков в суде лиц разных чинов могло на практике предшествовать Судебнику. Судебник делает это соучастие необходимым на суде бояр и окольничих.

Выше мы указали уже на то, что памятник XVI века говорит о судебной боярской коллегии (с.

Нет повода думать, чтобы бояре и окольничие, судившие дело корельского попа, были постоянными членами судной боярской коллегии. Нельзя этого утверждать и о дьяках, принимавших участие в том же суде. И те, и другие назначались, по всей вероятности, для каждого дела особо. Но от второй половины XVI века мы имеем документы, указывающие на существование дьяков - постоянных членов боярского суда. Мы разумеем приговоры членов собора 1566 года о ливонских делах. Чины собора на вопрос царя отвечали не все за один, а по группам. Первую группу составило духовенство, вторую бояре, окольничие, казначеи, печатник и дьяки, третью и четвертую - дворяне и дети боярские первой и второй статьи; пятую - опять дьяки и приказные люди и т.д.

В перечислении членов второй группы, после печатника и перед дьяками, находим такую запись:

"А у бояр в суде яз Борис Иванович Сукин".

Борис Иванович Сукин, подающий мнение вместе с боярами и другими думными людьми, был в то время дьяком, но он отличен от других дьяков, перечисленных после него, тем, что он сидит у бояр в суде, а те не сидят. Присутствие на суде бояр есть постоянный его признак*(148).

Кто же другие дьяки, перечисляемые после Сукина? Так как они подают мнение вместе с думными государевыми людьми, то и они, надо думать, думные дьяки, хотя так и не названы. Им противополагаются дьяки приказные, которые составляют особую, пятую группу.

Соборный приговор 1566 года сохранил для нас отпечаток полной дьяческой организации XVI века; но первые зачатки ее относятся к XV веку и, пожалуй, еще к более отдаленному времени. В половине XV столетия существует уже разделение письменных княжеских людей на дьяков и подьячих. Июля 23-го 1453 года прискакал в Москву из Новгорода подьячий Беда с вестью о смерти Дмитрия Шемяки. За доставление этого радостного известия он был награжден званием дьяка (П. С. Л. VIII, 144). Судебники говорят уже о дьяке и подьячем как лицах, совершенно различающихся по своим функциям: подьячий ведает письменную часть, он пишет по приказу дьяка грамоты; дьяк только подписывает их. Грамоты должны храниться у дьяка.

Различие ближних и дальних дьяков, конечно, современно появлению дьяков при князьях. Ближние, как пользовавшиеся доверием князей, призывались ими на совет во всех тех случаях, когда князья находили это нужным. Дьяки призывались на совещание и одни и совместно с другими ближними людьми, с боярами, дворецкими и пр. Весьма характерно известие Царственной книги о составе думы великого князя Василия Ивановича, в которой надлежало обсудить его завещание:

"И... повеле к себе принести тайно Меньшому Путятину (дьяку) духовные грамоты. И пусти в думу к себе, к духовным грамотам дворецкаго своего тверского, Ивана Юрьевича Шигону, и дьяка своего, Меньшова Путятина. И нача мыслити князь великий, кого пустить в ту думу и приказать свой государев приказ (6, 1534).

Такие государевы думы на случай и в произвольном составе собирались во все времена и всеми князьями. Появление думных чинов под именем "детей боярских, живущих в думе" и "думных дворян" не изменило этого исконного характера думы. Думные чины призывались в государеву думу, когда государь этого хотел. Они не были непременными его советниками. Это скорее почетное отличие, чем право.

В качестве таких советников по наряду, а не по праву являются и те пять дьяков, которые в 1566 году подают свое мнение с боярами и другими думными чинами. Вот их имена: Иван Клобуков, Путило Михайлов, Андрей Васильев, Ишюк Бухарин, Андрей Щелкалов и Иван Юрьев.

Борис Иванович Сукин весьма от них отличается. Он назван впереди их и полным именем. Он выше их всех и, может быть, потому что имеет определенное и постоянное назначение присутствовать на суде боярской коллегии. До сих пор не имеется указаний на то, чтобы эта боярская коллегия в XVI веке была постоянным учреждением с постоянным составом. Бор. Ив. Сукин есть первый и единственный, нам известный, постоянный ее член. Когда началось и как долго продолжалось его членство, этого мы не знаем. В начале семидесятых годов он был уже печатником (Карам. IX, пр. 387 и 819).

Мы указали на преимущества дьяков перед новыми обязанными слугами из высших классов населения (с. 430), но не исчерпывали всех этих преимуществ. Едва ли не главнейшее из них заключалось в том, что дьякам не нужно было давать кормлений. Состоя на службе, они собирают доходы на государя, а не на себя; в их личную пользу шли только дьячьи пошлины. Назначаемые вместе с кормленщиками, они управляют за счет князя. Чрезвычайно любопытный образчик совместного управления дьяков и кормленщиков находим в Новгороде в 1555-1556 году. Мы остановимся с некоторой подробностью на этом явлении, так как оно весьма характерно для возрастающего от году в год значения дьяков в Московском государстве*(149).

В 1555 году в Новгороде был наместник, боярин, князь Дмитрий Федорович Палецкий, и при нем два дьяка, сперва Федор Сырков и Казарин Дубровский, а потом место Сыркова занял Федор Еремеев. Наместнику, в руках которого, по старому порядку, был суд, не был пожалован в кормление весь Новгород, а только половина его, то есть половина судебных доходов, да и то не со всех дел. По старому порядку кормленщик назначал для суда, в первой инстанции, из своих людей, тиуна и судебных приставов, неделыциков и пр., которые назывались пошлинниками. Были такие пошлинники и при боярине кн. Палецком. Но так как ему шли не все пошлины, а только половина, то для сбора другой половины дьяки, со своей стороны, должны были назначить тоже тиуна и неделыциков, но уже не из своих людей, а из местных детей боярских (N 86, 88, 55). Суд производится тиунами, царским и наместничим; чего они решить не могут, восходит к наместнику и дьякам; чего эти не могут решить, о том докладывается в Москву государю.

В конце декабря 1555 года наместник новгородский должен был вместе с другими воеводами выступить в поход против немцев. Уходя на войну, князь Палецкий увел вместе с собой тиуна и всех своих пошлинных людей. Это все глубокая старина. Но наместничья половина не сливалась вследствие этого с царской. Она сохраняла свою особность. Из Москвы дьяки получили указ, в котором им предписывалось:

"Выбрать тиуна и велеть ему всякие дела наместничьи судити, да неделыциков выбрати, и в недели быти" (88, ср. 86).

Но и этого мало. Из Москвы прислали служилого человека, Ивана Ивановича Жулебина (сына боярского), который должен был исправлять должность наместника. В грамоте о присылке Жулебина находим ясное указание на тот порядок судопроизводства, который наблюдался при наместнике и должен продолжаться и теперь при его заместителе:

"И вы бы, - говорится дьякам, - дела наши делали с Иваном (Жулебиным) по нашему указу. И которые дела учнут тиуны наши (прежний, царский, и новый, назначенный вместо тиуна наместника) судити (это первый суд); а которых будет дел кончати им не мочно, и мы Ивану велели, да и вы с Иваном (это второй, высший суд) те дела по суду кончали (бы) и управу им чинили (бы); а в которых будет делех невозможно вам управы учинити, и вы б суда списки нам присылали (это третий, самый высший суд) с приписью своими руками. А которые будет судные дела кончаете Иванова суда (то есть наместничья), и вы бы с тех дел пошлины имали на нас. А которые дела тиуня суда (то есть окончены тиунами), и вы-б пошлины велели имати тиуном. Да и над тиуны-б есте и над неделщики берегли, чтобы тиуны дела наши делали и пошлины-б имали на нас по нашему наказу..." (88).

Что дьяки судили вместе с наместником и во время его бытности в Новгороде, это видно из следующей грамоты, присланной на имя наместника и дьяков:

"Били нам челом из Воцкие пятины Михалко да Гришко Шубины... на Собакиных детей Скобелцына... И ты-б им, боярин наш и наместник, и вы, дьяки наши, на Собакиных детей Скобелцына... дали пристава, а велели их поставить перед собою, да в тех бы есте их во всех делех судили, и обыском обыскали, и управу им учинили... А в чем не возможете им управы учинити, и вы-б суда своего список и обоих исцов к нам прислали..." (51, V).

Хотя во время отсутствия наместника пошлины его собирались на государя, но они отдавались наместнику по его возвращении. 9 марта 1556 года в Новгород был назначен новый наместник, боярин, князь Мих. Вас. Глинский. Приказано было отдать ему собранные уже пошлины. Мы приведем выписку из этой грамоты, так как из нее ясно, что разумелось под половиной Новгорода:

"И яз боярина и наместника своего, князя Михаила Васильевича Глинского, пожаловал, велел ему дати половины Великого Новагорода наместничь весь доход... И вы-б, сметя наместничь доход, половину Новагорода, что собрано на меня, царя и великого князя, на весь год... да отдали боярину и наместнику... А которые будут у вас судные дела и списки не вершены, а сужены будут в том же году... и вы-б те дела не вершены отдали боярину же и наместнику...; а велел есмы те дела вершити и половину пошлин с тех дел взяти боярину-ж своему и наместнику" (109).

Половина Новгорода означает половину пошлин с наместничья суда. Определение пределов наместничья суда выходит за пределы настоящего исследования. Ограничимся указанием на то, что новгородские дьяки, кроме участия в наместничьем суде, имели еще свой суд, в который наместники не вмешивались.

В 1551 году ивангородскии весец возбудил иск в пятидесяти рублях против весчего сторожа, который весил товары "пудом татем" и царевы пошлины крал. Ивангородскии наместник передал это дело в доклад новгородскому наместнику, боярину, князю Ив. Курлятеву, а дьяки у князя Курлятева "тот список взяли потому, что то был их суд" (51, XIX). Дьяки, значит, присутствовали на суде наместника, но как только выяснилось, что докладывают дело их специального суда, они прекратили дальнейшее течение его перед наместником и взяли к себе (ср. 51, XVI).

Дело, о котором идет речь, касалось весчей пошлины и, следовательно, доходов князя с торговли. А мы знаем, что еще в XIV веке дьяки ведали "княжеские прибытки". Этот порядок сохраняется и в XVI-м. Княжеские доходы состоят и во второй половине этого века в ведении дьяков. На основании многочисленных грамот на имя новгородских дьяков можно составить следующий список финансовых дел, подлежавших их ведомству. Они получают деньги от таможенников (49) и отдают на откуп пятенную и анбарную пошлину (74), а продажу вина отдают на веру (49), взыскивают недоимки казенных платежей (51, XIII и XXIII; 54, 60, 62, II) и решают споры о крестьянском тягле (51, XVII). Сосредоточивая в своих руках царские доходы, они расходуют их на местные нужды, а остаток препровождают в Москву (51, XXI). Дьяки выдают жалованье стрельцам (68) и старостам (87), заготовляют кормы и деньги для продовольствия и содержания войск (70), выдают деньги для приготовления ядер (72); они же составляют сметы для постройки крепостей (82). Так как дьяки ведают всякое обложение, то в их руках находятся писцовые книги; они дают из них выписи, кому нужно (78).

Ведомству новгородских дьяков принадлежали не одни только государевы доходы и расходы, они ведали и поместные дела. Все распоряжения о поместьях присылаются из Москвы исключительно на имя дьяков. Они одни приводят их в исполнение, наделяя, кого следует, участками, отписывая свободные земли на государя и т.д. (52, I-XXXIX). Обо всех таких переменах делаются соответственные отметки в поместных книгах, которые ведутся тоже дьяками. Сосредоточивая в своих руках такие важные документы, как писцовые и поместные книги, дьяки лучше вооружены для суда по поземельным спорам, чем наместники и их тиуны. Этим объясняется то обстоятельство, что предписания из Москвы о разборе споров о земле иногда присылаются только на имя дьяков (51,1, XIV; 57, 59, 84). По той же причине распоряжения об отводе мест в Новгороде под осадные дворы, церковнослужителям и пр. присылаются исключительно на имя дьяков (69, 77).

Такова судебная и правительственная деятельность новгородских дьяков XVI века. Она обширнее деятельности наместников того времени, хотя бы на эту должность был назначен первый чин в государстве, боярин. Деятельность дьяков превосходит деятельность наместников и по пространству подчиненной им территории, и по количеству порученных дел. В Новгородской волости был не один наместник, а несколько, по всей вероятности, в каждом городе с уездом был свой особый наместник. Кроме собственно новгородского наместника, акты упоминают еще о корельском, орешковском, ивангородском и ладожском (50, 51, XIX; 54). Каждый из них имел свой корм и свой суд, и обращался к новгородскому только как к высшей власти. Дьяки же новгородские судили и управляли во всей области. Они принимали участие во всякой деятельности наместника, как судной, так и правительственной, даже предписания о военных экспедициях присылаются на имя наместника и дьяков (50). Предписания об исправлении десятин и о высылке детей боярских на службу посылаются иногда только на имя дьяков (47). Дьяки ведают, следовательно, и военное управление. Из 133 грамот, отпечатанных в Доп. к А. И., только одна не обращена к дьякам. Но она касается не нужд Новгородской области, а похода против немцев и говорит о пищальном и пушечном наряде. Грамота эта адресована на имя князя Палецкого, как ратного воеводы, а не как наместника (73). Все остальные грамоты обращены к дьякам, и только некоторые из них к наместнику и дьякам. Наместник без дьяков не делает никакого дела, дьяки без наместника делают очень многое*(150).

Правительственную власть, исходящую из центра вновь возникшего государства, в окраинах его гораздо полнее представляет дьяк, чем старый наместник-кормленщик, хотя бы и боярин.

Кроме двух указанных дьяков, в Новгороде был еще дворцовый дьяк, подобно тому, как в Новгороде был особый дворецкий. Дворцовый дьяк стоял ниже Еремеева и Дубровского, имя его пишется после их имен и иногда с сокращением, Офоня (94).

Дьяки владели вотчинами, а за службу свою награждались поместьями.

Управление в Московском государстве не было организовано по одному образцу. Старое уживалось там весьма долго наряду с нарождающимся новым. Были и в XVI веке города, которые управлялись одними кормленщиками без дьяков, а были и такие местности, в которых кормленщиков вовсе не было и которые управлялись своими выборными старостами, сотскими и целовальниками, как, например, Двина в 1550 году (Доп. к А. И. I. N 45). Новгородская область, после присоединения Новгорода к Москве, представляла некоторые особенности, которые не встречаются в старинных владениях Московского удела. Она имела в Новгороде свой местный центр, к которому тянули остальные новгородские города, не имевшие непосредственных сношений с Москвой. Это местное центральное управление областью и сосредоточивалось, главным образом, в руках двух указанных дьяков. Города же, которые не имели своих местных правительственных центров, сносились непосредственно с центральным управлением в Москве. Московские приказные дьяки играли по отношению к ним ту самую роль, какая по отношению к Порхову или Ладоге в Новгородской волости принадлежала новгородским дьякам. Эти разные порядки, по местным и личным соображениям, разнообразились до крайности и сменялись одни другими. В конце XV века в Белозерске находится подьячий, которому приказано получать с белозерских откупщиков тамгу, а в половине XVI века белозерские таможенники должны были сами привозить тамгу в Москву и сдавать ее

"Царевым и великаго князя казначеем, Ивану Петровичу Головину да Федору Ивановичу Сукину, да царевымже и великаго князя дьякам, Юрью Сидорову да Кожуху, Григорьеву сыну, Кроткову" (А. Э. N 134, 1497; N 230, 1551).

Выше, когда речь шла о казначеях, мы указали уже, что они ведали государевы прибытки. Да и по состоянию своему они близки к дьякам. В духовных завещаниях князей XIV и XV веков они рабы и отпускаются на волю вместе с дьяками. Брат казначея, Федора Сукина, Борис Иванович, был дьяк.

В 1557 году таможенные пошлины в монастырском селе, в Веси Егонской, в Бежецком Верху, сдаются на оброк монастырю московскими казначеями; в 1563 году те же пошлины, в том же месте и тому же монастырю, сдаются на оброк московскими дьяками; а в 1591 году находим указание, что в Москве существует особая Четь дьяка Андрея Щелкалова, в которую поступают таможенные пошлины из Поморских волостей (А. Э. I. N 263, 352).

Московские дьяки так же ведали вес и меру, как и новгородские. В 1550 году были разосланы из Москвы во все города новые медные меры сыпучих тел, старые же меры велено было прислать в Москву "К печатнику нашему и к дьяку, к Миките Фуникову Курцову, да к дьяком нашим, к Юрью к Сидорову да к Федорову к Семенову" (Доп. к А. И. I. N 45).

В управлении военными делами принимают участие тоже не одни новгородские дьяки, а и московские. В разряде на 1559 год читаем:

"7067 года послал государь, царь и великий князь на ливонские немцы зимою царевича Тахтамыша да боярина и воеводу, князь Семена Ивановича Микулинскаго, и иных своих бояр и воевод, а были по полкам: в большом полку царевич Тахтамыш... да в передовом-же полку из Острова воевода Федор Васильевич Шереметев... да в передовом-же полку у воевод Борис, Иванович сын, Сукин с казанскими и з горными с луговыми людьми..." (Рус. ист. сбор. V, 241).

Этот Бор. Ив. Сукин, назначенный в поход с воеводами передового полка и имевший под своим начальством казанских людей, был, как мы знаем, дьяк.

В 1595 году были посланы из Москвы в Смоленск ставить каменный город дети боярские, кн. Вас. Андр. Звенигородский и Сем. Вол. Безобразов, а при них два дьяка, Посник Шиполов да Нечай Перфирьев. Царский наказ о постройке стены дан на имя всех четырех; дьяки принимают такое же участие в постройке города, как и дети боярские:

"И князю Василью, и Семену, и дьякам, Поснику и Нечаю, приехав в Смоленск, сыскати в Смоленску на посаде и в уезде сараи и печи, где делывали кирпич и известь и кирпич жгли, да те все сараи и печи отписати на государя... и где есть камень бутовой и стенной на городовое дело... и где лес на сараи и на дров... и как которые запасы возии в Смоленск... и сколько к которому делу надо быть каких людей... то им все сменить и росписать подлинно... да та смета дьяку Нечаю Порфирьеву... привести к государю... за дъячими приписми... (А. Э. I. N 365).

Новгородское управление XVI века имеет свои особенности, но деятельность новгородских дьяков не представляет исключения. Им и в других местах поручают и суд, и финансы, и военное дело.

Широкая правительственная и судебная деятельность дьяков XVI века, составляющая необходимое следствие возвышения их при Иване III, была замечена современниками и вызывала порицания со стороны лиц высшего класса. Курбский упрекает Ивана Грозного за то, что он верит писарям, которых избирает не от шляхетства, а от поповичей и простого всенародства. Еще резче порицает новые порядки другой московский выходец, Тетерин. Есть у великого князя, писал он в Москву к Морозову, новые верники, дьяки, его половиной кормят, а большую себе берут: их отцы вашим и в холопство не годились, а теперь не только землей владеют, но и головами вашими торгуют*(151).

И Курбский, и Тетерин говорят об Иване Грозном. В нем видят они виновника новых порядков. Это не верно. Прочное начало возвышению дьяков положено великим князем Иваном Васильевичем. Но слова порицателей Грозного для нас важны, несмотря на их неточность. Возвышение дьяков началось во второй половине XV века. Но и в XVI веке это явление сравнительно все еще новое. До возвышения Москвы роль дьяков была очень скромная. Правительственным классом были бояре и слуги вольные. С их помощью образовалось Московское государство. И вот с этого-то момента и наступает перелом. Московские государи начинают ломать те подмостки, при помощи которых произошло возвышение их собственной власти, и выдвигать на службу новому государству новых людей. Они присоединяют дьяков к боярам не по теоретическим соображениям о превосходстве коллегиального начала над единоличным, а для того, чтобы создать в дьяках противовес боярам. Вот об этом-то характерном переломе в ходе нашей истории и свидетельствуют Курбский и Тетерин, хотя для их времени это и не была свежая новость. В их время новые порядки сделали уже такие успехи, что реформа стала для всех фактом очевидным.

В первой половине XVII века, а может быть, и ранее, появляется и титул думного дьяка*(152). Мы указали уже, что дьяки-советники своих государей - явление очень старинное. Но в старину это было делом домашней, кабинетной жизни. Теперь же дьяки удостаиваются и соответствующего титула и, таким образом, явно, на глазах всего Московского государства, становятся рядом с детьми боярскими, живущими в думе, с окольничими и боярами введенными. Они признанные члены государевой думы, а не тайные советники.

В XVII веке возвышение дьяков делает дальнейшие успехи. В период полного развития приказной системы они являются непременными членами приказов. Ни дворяне, простые и думные, ни стольники, ни окольничие, ни бояре не были непременными членами приказов. Были приказы без бояр, без окольничих, без дворян и стольников, но не было ни одного, в котором не сидел бы дьяк. Бояре, окольничие, дворяне встречаются в приказах только в единственном числе, дьяки же сидят там и по два и по три. Но и это не все, были приказы, в состав которых входили только одни дьяки. Такой состав встречаем не в незначительных только приказах, как, например, Панафидный, но и в таких, как Счетный, Посольский и Приказ тайных дел*(153). Вот что говорит Котошихин о Приказе тайных дел:

"А в нем сидит диак да подьячих с 10 человек, и ведают они и делают дела всякие царские, тайные и явные. И в тот приказ бояре и думные люди не входят и дел не ведают, кроме самого царя. А посылаются того приказу подьячие с послами в государства, и на посолские съезды, и в войну с воеводами для того, что послы в своих посолствах много чинят не к чести своему государю, в проезде и в разговорных речах... а воеводы в полкех много неправды чинят над ратными людми, и те подьячие над послы и над воеводами надсматривают и царю приехав сказывают. И которые послы или воеводы, ведая в делах неисправление свое и страшась царского гневу, и они тех подьячих дарят и почитают выше их меры, чтобы они, будучи при царе, их, послов, выславляли, а худым не поносили. А устроен тот приказ при нынешнем царе для того, чтоб его царская мысль и дела исполнялися все по его хотению, а бояре б и думные люди о том ни о чем не ведали" (VII, 1).

Один дьяк и десять подьячих определены для наблюдения за деятельностью всех высших чинов в государстве. О результатах своих наблюдений они докладывают прямо царю, помимо бояр и думных людей. Котошихин говорит, что это новое учреждение, устроенное царем Алексеем. В этом ему надо верить. Приказ тайных дел - учреждение действительно новое, но идея его и практика старые. Ту же роль играли ближние дьяки великого князя в XVI, XV веке и ранее. Они тоже подсматривали, подслушивали и доносили царю о результатах своих тайных наблюдений и тем выслуживались. В XVII веке этот тайный надзор вводится в общую систему приказной организации. Дьяк тайных дел и его подьячие - ближайшие люди к царю, у них право и обязанность нашептывать. Но они не думные люди. Фактически они выше думных людей, так как они ближе к царю, но официально они ниже их. Дьяки тайных дел возводятся в думные, и это для них повышение. В 1672 году дьяк тайных дел, Федор Михайлов, сделан думным; в 1677 г. такое же повышение выпало на долю дьяка Тайного приказа, Данилы Полянского (Вивл. XX). Сделавшись думными, дьяки эти могли, конечно, сохранить и ту близость к царю, в которой состояли к нему прежде.

Помимо этого тайного вмешательства во все дела, дьяки принимали и прямое участие в решении судебных и правительственных дел государства. Они делали это в качестве членов приказов. Мы указали уже, что с конца XV века они товарищи бояр; далее мы видели, что роль товарищей бояр и наместников сохраняют дьяки и в XVI веке. В приказах XVII века они тоже товарищи думных людей, бояр и окольничих. Это видно из формулы назначения дьяков в приказы. В разрядных книгах читаем:

"Тогож году пожаловал великий государь... указал сидеть... в Большом Приходе дьяку, Тимофею Литвинову, с окольничим с Никитой с Михайловичем Бобарыкиным" (Двор. разр. III, 1186, 1675).

Или:

"Тогож году пожаловал великий государь во дьяки подьячего Челобитеннаго приказу, Тимофея Насонова. А указано ему сидеть в Челобитенном же приказе с боярином, с Иваном Богдановичем Милославским" (там же, 1086, 1674).

Дьяки сидят с боярами и окольничими, они не служат им, как секретари, а заседают в приказе, как члены его и товарищи бояр и окольничих.

То же говорит и Котошихин о деятельности дьяков:

"А на Москве и в городех в приказех с бояры, и окольничими, и думными, и ближними людми, и в посольствах с послами бывают они (дьяки) в товарищах и сидят вместе и делают всякие дела, и суды судят" (II, 9).

И в главе о приказах:

"А судити указано в приказех бояром, и околничим, и столником, и дворяном, и дьяком, кому в котором приказе ведати приказано, всем вместе" (VII, 38).

Согласно с этим, бумаги в приказ присылались на имя всех его членов:

"Того ж году приехал подьячей Посолского приказу к великому государю, к Москве, с отписки из Литвы... в Посолской приказ: к боярину, к Артемону Сергеевичу Матвееву, да к думному дьяку, к Григорию Богданову, с товарищи" (Двор. разр. 1500, 1675).