§1. Производство до litis contestatio

Первой обязанностью истца являлось сообщить ответчику предмет искового требования — editio actionis, даже если он еще не был уверен в том, какую формулу он получит у претора. Одно­временно с этим (или сразу после) следовал призыв явиться в суд — in ius vocatio.

Гарантия явки в суд могла быть обеспечена посредством внесудебного клятвенного обещания ответчика — vadimonium, в которой фиксировались сроки первой и при необходимости — по­вторных явок в суд.

Судебным магистратом, ведавшим фазой in iure, был один из преторов или курульный эдил. Если одной из сторон в процессе был перегрин, следовало обратиться к претору перегринов. Однако Іех Iulia оставлял выбор претора в этом отношении на усмотрение сто­рон, считая даже необязательным, чтобы тяжущиеся сообщали ему о том, что они находят его компетенцию достаточной (D.5,1,2,1).

Жители муниципиев пользовались местным судом, но по де­лам на крупную сумму (точный размер которой неизвестен) должны были явиться в Рим. После унификации местного само­управления в Италии, в соответствии с предоставлением всем италикам римского гражданства в 89 г. до н. э., в новых муници­пиях судопроизводством ведали quattuorviri или duumviri iure dicundo — 4 или 2 мужа по судоговорению (tab. Негасі., 83—89; lex Gal.Cis., 20,15; 28—29).

Провинциалы должны были обращаться к губернатору про­винции, обладавшему судебной компетенцией, идентичной римс­кому претору.

Фаза in iure обычно заканчивалась в течение одного дня. Если этого не происходило, ответчик гарантировал повторную явку посредством cautio vadimonium sisti, обязуясь в противном случае уплатить штраф, размер которого не должен был превышать по­ловины суммы спора (и во всяком случае — не более 100 тысяч сестерциев).

В древности ответчик давал поручителей в том, что он явится в суд, — vades. В классическую эпоху цель достигалась стипуля-

цией уплатить штраф (summa vadimonii) за неявку, которая могла в свою очередь гарантироваться спонсорами (sponsor). Особый случай vadimonium представляет собой обещание домовладыки, отвечающе­го по actio noxalis, не ухудшить положение истца до повторной явки в суд, например, выдав раба или подвластного, нанесшего ущерб, другому лицу (D. 2,9,1,1). Клятва ответчика гарантировала, что обви­няемый останется в том же положении, что и в момент вчинення иска (“in eadem causa*’).

В муниципальных судах, если выяснялась необходимость пере­нести разбирательство в Рим, ответчик гарантировал (давая обеща­ние или поручителя — vindex) появление в Риме — vadimonium Roma promissum (lex GalL Cis., 21,21—25; D.2,11,1; 50, 16,3 pr).

Перед лицом магистрата (in iure) истец вновь совершал editio actionis и излагал факты, на которых он основывал свою претензию. Затем он заявлял, какой иск он хотел бы получить (actionis postula­tio), добиваясь утверждения в intentio фактов, указанных в editio actionis. Если истец хотел прибегнуть к особым преторским средст­вам — interdicta или stipulationes praetoriae — или получить особый иск, не предусмотренный в эдикте (actio decretalis), он обосновывал это намерение. Тогда претор выяснял специфику правового основа­ния требования истца — causae cognitio.

В любом случае задача претора заключалась в том, чтобы уста­новить предмет спора. В этом ему содействовал и ответчик. Ес­ли ответчик признавал претензию истца обоснованной (confessio in iure), процесс мог закончиться уже на этой стадии^[224]. Но за признанием могло последовать встречное требование ответчика — например, уменьшить размер исполнения.

C целью установить предмет спора претор прибегал и к до­просу ответчика — interrogatio in iure (D.l 1,1,1 pr; 10,3,8,1; cp. D.5,4,1,5; 6,1,76,1; Gai., 4,54; Cic., pro Rose., 1; Paul., Sent., 3,8,2). Ос­новными гипотезами применения этого средства были иск креди­тора к долевому наследнику, когда во избежание pluris petitio тре­бовалось установить размер доли наследства и, соответственно,

размер долга, а также — ноксальный иск, когда ответственность домовладыки определялась пребыванием в его власти правонару­шителя — подвластного сына или раба.

Interrogatio могла привести к частичному признанию ответчи­ком обоснованности требования истца. Тогда претор давал форму­лу, в которой учитывал такой факт как установленный, изымая его из предмета разбирательства (formula ex responsione).

Своеобразным суррогатом древнего sacramentum (присяги) является iusiurandum in iure: истец мог предложить ответчику клятвенно подтвердить отсутствие долга на его стороне. В случае actio certae creditae pecuniae (иска об определенном денежном долге) ответчик, отказавшийся принести клятву (присягу), счи­тался indefensus. Наоборот, совершение присяги определяло оправдание. Претор отклонял иск (denegatio actionis) и давал от­ветчику вечную exceptio iuris iurandi. При таком вызове ответчик оказывался перед альтернативой: либо уплатить долг, либо присягнуть (D.12,2,34,6), — поэтому такая присяга называется не­обходимой — iusiurandum necessarium.

Это средство распространяется также на actio de pecunia constituta (иск о подтвержденном долге) и на actio rei uxoriae (иск супруги о возвращении приданого). В этих случаях ответчик мог вернуть истцу вызов, предложив присягнуть в существова­нии долга.

Iusiurandum voluntarium (добровольная присяга) — это любая присяга при любом виде иска, принесенная в ответ на вызов дру­гой стороны. Клятва, данная без такого предложения, во внима­ние не принималась. В случае добровольной присяги, однако, от­каз поклясться не имел столь прямого влияния на судьбу про­цесса и лишь добавлялся к доказательствам. Исполнение присяги имело те же последствия, что и при iusiurandum necessarium: от­ветчик освобождался от ответственности, истец получал actio ex iureiurando. Такая присяга, сделанная на стадии in iure, прирав­нивалась к исполнению обязательства (“loco solutionis”, — Gai. D.12,2,27; cp. Paul. D.l2,2,28,1), поскольку первичное обязательство новировалось (заменялось на новое) и истец, даже при появлении новых доказательств, не мог вчинить прежний иск, но должен был доказывать ложность присяги. Юлиан (D.12,2,39) допускает и своеобразную мировую сделку посредством iusiurandum: истец договаривается с ответчиком не вчинять иск, если тот поклянется

сделать что-либо или не делать чего-либо; присягнувший ответ­чик получает exceptio iurisiurandi.

На этой же стадии решался принципиальный вопрос о допус­тимости иска вообще. Предложенная к рассмотрению претензия могла быть оставлена без защиты, если искомого процессуального средства просто не существовало. Претор мог, напротив, отказать исїцу в иске, который был объявлен в эдикте (denegatio actionis), разумеется, обосновав отказ. Наконец, претор мог допустить по­вторное вчинение иска лицом, проигравшим первый процесс по неопытности (если ему не было 25 лет) или по другой уважитель­ной причине — in integrum restitutio.

Denegatio actionis не могла быть окончательной, поскольку при другом преторе ответчик мог повторить попытку. Эта проблема иногда решалась посредством cautio amplius non peti — принуж­дения истца пообещать не предъявлять требование вновь. Состоя­ние источников не позволяет уточнить, при каких обстоятельст­вах это было возможным.

Наконец, стороны должны были согласовать выбор судьи. Помимо особых случаев, когда дело должно было слушаться в коллегиальном суде “ста мужей” (centumviri) или рекуперато­ров (recuperatores)^[225], они могли выбрать любое частное лицо (iudex unus). Если стороны не приходили к согласию, судья на­значался по жребию из числа судей, объявленных в специаль­ном списке — album iudicium^[226]. Имя судьи заносилось в фор­мулу, которая — по форме — была обращением претора к опре­деленному лицу с предписанием, каким образом решать данное дело.