правовое наелъдіе, полученное отъ Рима новыми народами Европы.

Veteres auctores legum fortassis hoc hello- rum et eiuscemodi alia gentium in libros suos retulerunt: ut Mutius, Pomponius, alii quidam... Iustinianus... egressus non est rempuhlieam, quam legibus iUis voluit adornare.

Л. Gentilis, Pe iure belli, lib. 1. cap. L

Отправною точкою при изученіи вопроса о ваіянш рим­скаго права и его толкователей на образованіе и развитіе международно-правовыхъ ученій могутъ служить составлен­ные въ VI вѣкѣ по повелѣнію императора Юстиніана право­вые сборники, получившіе впослѣдствіи названіе „Corpus Juris Civilis," подъ которымъ они извѣстны донынѣ. Толко­ваніе отихъ сборниковъ дало средневѣковымъ юристамъ по­водъ высказать свои воззрѣнія на отношенія между народами, воззрѣнія, которыя затѣмъ, съ выдѣленіемъ международнаго права въ самостоятельную вѣтвь правовѣдѣнія, были воспри­няты послѣднею и стали обиходными правовыми теоріями.

Толкователи римскаго права не нашли въ Corpus Juris Civilis готовоіі системы международнаго права. Въ Юсти­ніановой компиляціи съ трудомъ можно ’ набрать нѣсколько отрывковъ, непосредственно касающихся междугосударствен- ныхъ отношеній, отрывковъ, ничѣмъ между собою не связан­ныхъ и попавшихъ туда случайно ’)• Скудость сохранившихся

т) Строї"» говоря, болѣе или менѣе прямое отношеніе къ между­народному праву имѣютъ лить нѣкоторые отрывки 49 и 50 книгъ Дигеетъ, въ особенности титулъ is первой изъ нихъ — „De captivis et de postliminio et redemptis ab hostibus" 11 титулъ 7 въ книгѣ go — „De legationibus". Въ первый изъ указанныхъ титуловъ попали отрывки, касающіеся права войны, во второй — отрывки изъ посоль­скаго права.

въ юридическихъ памятникахъ Рима международно право­выхъ нормъ давно обратила на себя вниманіе изслѣдовате­лей.

Писатели прежнихъ вѣковъ не сомнѣвались въ суще­ствованіи международнаго права въ древнемъ мірѣ. Въ част­ности, труды римскихъ историковъ убѣждали ихъ въ томъ, что междугосударственныя отношенія древняго Рима не были предоставлены полному произволу, а управлялись извѣст­ными нормами. Эти писатели съ удивленіемъ спраши­вали себя, почему нормы этого порядка не попали въ Юсти­ніановы сборники въ подобающей полнотѣ *). Наиболѣе вѣ­роятнымъ казалось предположеніе, что составители Corpus Juris Civilis намѣренно исключили изъ него нормы между­государственныхъ отношеній, какъ совершенно излишнія въ правовомъ сборникѣ, предназначенномъ для руководства судей, или какъ нормы отжившія и не имѣющія болѣе практиче­скаго примѣненія' послѣ того, какъ Риму удалось объеди­нить въ одномъ государственномъ организмѣ всѣ культур­ные народы древняго міра^{[1] [2]).}

Изслѣдователи международнаго- права, принадлежащіе болѣе близкому къ намъ времени, выходятъ изъ затруд- Они а priori убѣждены, что древ-

ненія гораздо проще, ность не имѣла представленія о

нормахъ,

управляющихъ

взаимными отношеніями государствъ, а потому ихъ нисколько не удивляетъ, что такія нормы не попали въ римскіе пра­вовые сборники. Встрѣчается иногда и обратный выводъ: молчаніе этихъ сборниковъ приводится въ доказательство положенія, что Римъ, а съ' тѣмъ вмѣстѣ и вся древность международнаго права не знали. При этомъ, упуска­ютъ изъ виду, что молчаніе Юстиніановыхъ сборниковъ не безусловно: въ Дигестахъ изрѣдка попадаются отрывки, свидѣтельствующіе о томъ, что представленіе о междугосу- дарственно-правовыхъ нормахъ не было вполнѣ чуждо рим­скимъ юристамъ классическаго періода. Имъ, во всякомъ случаѣ, были извѣстны право посольское и право войны, причемъ источникомъ того и другого они признавали „право народовъ".

Кромѣ упомянутыхъ выше случайныхъ отрывковъ, имѣ­ющихъ прямое, отношеніе къ международному праву, самое выраженіе „право народовъ" („ius gentium")¹), столь часто встрѣчающееся въ Дигестахъ и Институціяхъ, давало толкователямъ поводъ и возможность развивать свои воззрѣ­нія на междугосударственныя отношенія, которыя этимъ вы­раженіемъ охватывались.

Какъ извѣстно, въ юридической литературѣ твердо установилось мнѣніе, что понятіе „ius gentium" у римлянъ не имѣло примѣненія къ междугосударственнымъ отноше-

т)

а

ыраженіе „ius gentium* передается словами „общенародное *. Я предпочитаю пользоваться послѣд-

право*' или „право народовъ нею, дословною передачею, такъ какъ выраженіе „общенародное право* даетъ одностороннее, а потому не вполнѣ вѣрное представленіе о „ius gentium*, какъ о частномъ правѣ, общемъ у многихъ народовъ, или своего рода космополитическомъ правѣ. Я охотно назвалъ бы его международнымъ правомъ, еслибъ это послѣднее выраженіе не отождествовлялось съ правомъ междугосударственнымъ, а понималось болѣе широко, обнимая какъ право общенародное, такъ и между­государственное.

1*

ніямъ, что оно зародилось и развилось на почвѣ отношеній частнаго права и было понятіемъ исключительно частно-пра­вовымъ. Господство такого воззрѣнія объясняется тѣмъ об­стоятельствомъ, что историческія работы въ области римскаго

права производились по преимуществу цивилистами, научный интересъ которыхъ сосредоточенъ былъ исключительно на институтахъ частнаго права, такъ что международно-право- сторона „ius gentium" легко могла ускользнуть отъ ихъ вниманія *).

ая

Можно было ожидать, что эта сторона понятія „ius gen-

і) ТѢ изъ цивилистовъ, однако, которые задались цѣлью выяс­нить значеніе понятія „права народовъ" и посвятили этому вопросу спеціальныя работы, не органичивая при этомъ своего изслѣдованія такъ наз.

tiuni", которой пренебрегли романисты, найдетъ болѣе тща­тельную обработку въ литературѣ международнаго права. Въ дѣйствительности этого не случилось. Укоренившееся, благодаря трудамъ цивилистовъ, убѣжденіе въ томъ, что рим­ское „право народовъ" не имѣло ничего общаго съ понятіемъ международнаго права, господствуетъ и здѣсь. Самостоятель­ному изученію вопросъ этотъ въ литературѣ международ­наго права до сихъ поръ еще не былъ подвергнутъ. Писа­тели принимаютъ на вѣру выводы цивилистовъ, нерѣдко даже безъ надлежащаго пониманія того, о чемъ идетъ рѣчь¹).

Въ послѣднее время положеніе нѣсколько измѣняется, благодаря, главнымъ образомъ, участію, которое приняли въ изслѣдованіи вопроса филологи - историки. Теперь не подлежитъ уже сомнѣнію, что междугосударственныя отно­шенія не были исключены изъ понятія „права народовъ". Можно даже утверждать, что первоначально „право народовъ" ^[3]

было правомъ междугосударственнымъ по преимуществу- и лишь впослѣдствіи выступило въ своемъ значеніи „обще­народнаго" частнаго права *).

Въ настоящей работѣ я не буду останавливаться на выясненіи того, что такое было „право народовъ", какъ оно возникло и какимъ измѣненіямъ подвергалось это понятіе втеченіе исторической жизни Рима. Вопросъ слишкомъ спо­ренъ. Ему должно быть посвящено особое изслѣдованіе^{[4] [5]).}

Съ другой стороны, то или иное рѣшеніе упорнаго'вопроса для. насъ въ данное время совершенно •'безразлично, такъ какъ теперь насъ занимаетъ не римское право само по себѣ, а то пониманіе его и толкованіе, которое давали еііу;юристы среднихъ вѣковъ и послѣдующаго времени до; выдѣленія международнаго права въ самостоятельную»область право-- вѣдѣнія.

Наше представленіе о вліяніи римскаго права и его 'Тол- кователей на образованіе международно-правовыхъ ученій: было бы неполно, если бы мы, знакомясь съ комментаріями средневѣковыхъ романистовъ, обратили свое вниманіе только на тѣ мѣста Юстиніановыхъ сборниковъ, гдѣ рѣчь идетъ

объ ИН- Т олко-

о нормахъ междугосударственныхъ отношеніи статутахъ, вытекающихъ изъ „права народовъ ватели римскаго права не особенно стѣснялись выборомъ мѣста для изложенія сводхъ международно-правовыхъ воз^- зрѣній и нерѣдко пріурочивали ихъ къ тому или другому мѣсту Юстиніановыхъ сборниковъ .безъ видимой внѣшней связи. Такъ, излюбленнымъ мѣстомъ для .развитія об­щей теоріи междугосударственныхъ отношеній стала съ^! XIV вѣка первая конституція въ Кодексѣ Юстиніана, регу­лирующая христіанскій вѣроисповѣдный вопросъ въ предѣ­лахъ римской имперіи *). На литературу международнаго права, поэтому, оказали извѣстное вліяніе и такія части рим­скаго законодательства, которыя при своемъ возникновеніи вовсе не имѣли въ виду междугосударственныхъ отношеній.

romano (Torino, 1888), гдѣ я нашелъ изложеннымъ почти все то, что я имѣлъ въ виду сказать. Это заставило меня пріостановить ра­боту и приняться за другую. Я не отказался, однако, отъ мысли при­вести ее къ концу и разсчитываю со временемъ вернуться къ ней. Къ тѣмъ же результатамъ, чтд и Carle, и, повидимому, тоже вполнѣ независимо отъ него, пришелъ М. С h а u ѵ е а и въ статьѣ ,,Le droit des gens dans les rapports de Rome avec les peuples de l'antiquitd", помѣ­щенной въ „Nouvelle Revue His torique de Droit" t. XV (1891) pp. 392—445. Cp. Fr. S c h и 1 і n (Lehrbuch der Geschichte des rdmischen Rechts; Stutt­gart, 1889; русскій переводъ И. И. Щукина, Москва, 1893) § 14.

т) Конституція помѣщена въ первомъ титулѣ; „De Summa Tri­nitate et Fide Catholica et ut nemo de ea publice contendere audeat". Она издана въ 380 г. императорами Граціаномъ, Валентиніаномъ и Ѳеодосіемъ и начинается словами: „Cunctos populos, quos clementiae nostrae regit temperamentum". Эти начальныя слова и дали поводъ прцнаравливать къ этому мѣсту разсужденія объ отношеніяхъ различ­ныхъ народовъ (государствъ) къ имперіи и императорской власти.

Вліяніе Corpus Juris Civilis на послѣдующія

между- Оно

народно-правовыя ученія не ограничивается и этимъ.

идетъ гораздо

далѣе. Безъ преувеличенія можно

ска­

зать, что рѣдкій институтъ римскаго права не принялъ того или иного участія въ развитіи этихъ ученій. Правда, участіе было иногда лишь косвенное: вліяніе оказывала общая тео­рія права, всецѣло строившаяся на римскихъ правовыхъ источникахъ. Однако, нѣкоторые институты римскаго част­наго права вліяли непосредственно и отложили свой отпе­чатокъ весьма рѣзко; таковы, въ особенности, институтъ права собственности, примѣненный къ государственной тер­риторіи, и ученіе о договорахъ, перенесенное прямо изъ области частнаго права на соглашенія между государствами. Почему было возможно подобное перенесеніе частно-право­выхъ нормъ и ученій на отношенія междугосударственныя, и каковы были тѣ пути, которыми указанныя нормы и ученія проникали въ новую, чуждую имъ область, на эти вопросы прямой отвѣтъ дастъ намъ знакомство съ тою историческою обстановкою, въ которой совершалось усвоеніе римскаго права новыми народами Европы.

Pulsis .. _f Romanis quid aliud quam bella omnium inter se gentium existent?

T a fc i t Histor. IV, 94#

Римская имперія, объединивъ подъ своею властью почти всѣ народы древняго міра, обезпечивала до извѣстной сте­пени сохраненіе мира между ними. Эта замиряющая миссія римскаго государства хорошо сознавалась его лучшими пред­ставителями, какъ въ литературѣ, такъ и на поприщѣ госу­дарственной дѣятельности. Имперія втеченіе вѣковъ ведетъ только оборонительныя войны, защищая свою территорію отъ нападенія варваровъ. Многовѣковая политика мира, ко­торой слѣдовала имперія, не прошла безслѣдно. Въ сознаніи современниковъ, переданномъ потомству и надолго сохра­нившемся въ послѣднемъ, имперія и всеобщій миръ слились въ одно нераздѣльное представленіе. Втеченіе среднихъ вѣсовъ всѣ попытки установленія мира между христіанскими народами Европы неизмѣнно связываются съ мыслью о рим­ской имперіи: паденіе послѣдней вызвало безконечныя войны между народами; возстановленіе ея, казалось, было един­ственнымъ средствомъ водворить вновь желанный миръ. От­голоски этихъ представленій мы слышимъ еще на исходѣ среднихъ вѣковъ и въ новое время — у поэта - политика Данте, у юриста Бартола, у философа Кампанеллы.

„Римскій миръ" („pax romana") былъ навязанъ извнѣ, не вытекая изъ сознательныхъ побужденій всѣхъ народовъ, объединенныхъ въ имперіи. Миръ былъ потребностью лишь части общества. Этимъ объясняется его непрочность. Какъ только почувствовалось ослабленіе центральной власти, все пошло въ разбродъ. Съ тѣхъ поръ, какъ у римскаго орла выросли двѣ главы, смотрѣвшія врозь, со времени раздѣленія имперіи на восточную и западную, завершившагося въ концѣ IV вѣка распаденіемъ ея на два независимыхъ другъ отъ

друга государства, начинается процессъ дробленія имперіи, продолжающійся почти безъ перерыва втеченіе всѣхъ сред­нихъ вѣковъ.

Восточная часть имперіи гораздо дольше сохраняетъ свое единство и вмѣстѣ съ тѣлъ культурныя преданія древ­ности. Варварство, пробившее себѣ уже путь въ Византію въ эпоху великаго передвиженія народовъ, окончательно за­владѣваетъ ею только во время крестовыхъ походовъ. До тѣхъ поръ старыя преданія сохраняются тамъ и въ области междуго­сударственныхъ отношеній, чего мы не встрѣчаемъ на западѣ, гдѣ жизнь строится на совершенно новыхъ началахъ. Для исто­ріи современнаго международнаго права, въ частности исторіи Византія не имѣетъ того значенія,

литературной, должно быть признано за нею,

которое какъ хранительницей уна­

слѣдованныхъ отъ древняго Рима внѣшнихъ формъ въ между- государственныхъ отношеніяхъ. Ея жизнь И литература не оказали существеннаго вліянія на международно-правовой строй и воззрѣнія народовъ западной Европы, среди которыхъ зародилось и получило свое развитіе международное право въ томъ видѣ, въ какомъ оно преемственно дошло до насъ, управляя нынѣ отношеніями всѣхъ культурныхъ государствъ міра. Сказанное можетъ¹ до извѣстной степени объяснить, почему правовая литература Византіи устранена нами вЪ настоящемъ очеркѣ': она даетъ намъ слишкомъ мало нитей, по которымъ мы могли бы прослѣдить Єя вліяніе на западную, а съ тѣмъ вмѣстѣ и на позднѣйшую литературу между­народнаго права.

ѣка начинаются рано, почти'одио-

На Западѣ средніе

временно съ признаніемъ христіанства государственною рели- Въ то воемй. когда въ Византіи

гіей.

еще продолжается

государственно-правовая жизнь старой римской имперіи, на Западѣ создается новый, своеобразный строй, неизвѣстный античному міру, но знакомый народамъ древняго Востока, строи, основанный на двоевластіи церкви и государства Создается представленіе о „духовной власти", не какъ о служебномъ органѣ государства, существующемъ Наряду съ другими подчиненными ему „властями , а Какъ о власти само­стоятельной, независимой отъ государства и столь же держав-» ной, какъ власть государственная. Власть духовная и власть свѣтская имѣютъ свое особое существованіе въ двухъ раз­дѣльныхъ организмахъ, въ церкви и въ государствѣ, изъ

которыхъ каждый преслѣдуетъ свои особыя цѣли. Трех- вѣковое существованіе христіанства внѣ государства, какъ бы въ оппозиціи къ нему, не прошло безслѣдно; оно дало христіанству возможность сознать себя особымъ обществен­нымъ тѣломъ наряду съ государствомъ. Это сознаніе своей обособленности осталось живо въ христіанствѣ и послѣ его примиренія съ государствомъ. Правда, въ Византіи, гдѣ свѣтская власть была еще достаточно сильна, ему не удалось проявить себя во внѣ и Получить осязательную 'форму въ жизни. Но и тамъ теоретически церковь не слилась съ госу­дарствомъ въ одинъ организмъ: она имѣла свою само­стоятельную жизнь, не замыкалась въ тѣсные предѣлы госу­дарства и дѣйствовала за его предѣлами, какъ самостоятельная власть. На Западѣ, обособленное существованіе церкви, не встрѣчая помѣхъ со стороны свѣтской власти, которой тамъ почти и не было, легко установилось и получило факти­ческое, а затѣмъ и юридическое признаніе. Элементы новаго строя были уже налицо въ V вѣкѣ, когда бл. Августинъ писалъ свой богословско - политическій трактатъ „О градѣ Божіемъ", въ которомъ послѣдовательно проведены начала' христіанской теократіи. Жизнь устроилась затѣмъ болѣе или менѣе по плану, начертанному бл. Августиномъ, сумѣв­шимъ уловить основное движеніе въ новомъ политическомъ укладѣ народовъ западной Европы.

Какъ предсказывалъ Тацитъ, съ паденіемъ римской госу­дарственной власти начались безконечныя войны племенъ и народовъ между собою. Періодъ войнъ, начавшись съ вели­каго передвиженія народовъ, продолжается цѣлые вѣка. Пре­даніе о „римскомъ мирѣ", однако, и въ это время не теряется. Правда, нѣтъ налицо власти достаточно сильной, чтобы на­ложить миръ и заставить уважать его.

менѣе

Но Римъ тѣмъ не

не прекращаетъ своихъ попытокъ умиротворенія. Римская церковь, за отсутствіемъ' государственной власти, приняла на себя отправленіе государственныхъ функцій и сама какъ бы продолжала преданія римскаго государства, устаповляя внѣшній порядокъ и миръ, въ охранѣ котораго, со-временъ римской имперіи, стали видѣть главную задачу государственной власти. Благодаря римской церкви сохра­няется представленіе о единствѣ всѣхъ земель, когда то вхо­дившихъ въ составъ западной римской имперіи и отъ нея власть

преемственно перешедшихъ подъ

римской церкви.

Послѣдняя, впрочемъ, не довольствуется старыми предѣлами. Католическая пропаганда широко раздвигаетъ ихъ: страна, обращенная въ христіанство, становится частью римской имперіи. Начатое римскимъ государствомъ дѣло романизаціи не только не пріостанавливается, но продолжаетъ дѣлать дальнѣйшіе успѣхи. Римская церковь до такой степени узур­пируетъ функціи римской имперіи, что сливается съ послѣднею въ одно понятіе, и старыя правовыя представленія о римскомъ государствѣ переносятся на римскую церковь. Въ новомъ строѣ мѣсто римскихъ гражданъ заняли христіане, мѣсто иностранцевъ—иновѣрцы; названіе „gentes", примѣнявшееся къ народамъ, жившимъ внѣ предѣловъ римской имперіи, т. е. къ чужеземнымъ, стало примѣняться теперь къ народамъ, неподвластнымъ римской церкви, т. е. къ языческимъ *). Весь общественный строй пропитался новыми теократическими воз­зрѣніями, но правовыя формулы остались старыя.

Въ эпоху варварства, 'наступившую послѣ паденія рим­скаго государства, одна лишь церковь, какъ преемница послѣдняго, поддерживала и оберегала его культурныя пре­данія. Ей, главнымъ образомъ, мы обязаны тѣмъ, что рим­ское право не погибло вмѣстѣ съ римскимъ государствомъ, а продолжало дѣйствовать и примѣняться и послѣ того, какъ

власть, создавшая его

церковь, заступивъ мѣсто себѣ и его право.

перестала

существовать. Римская

римскаго государства, усвоила Католическое духовенство смотрѣло на Римъ, какъ на свою родину, а римское право было для него его роднымъ правомъ. Такъ какъ каждое племя въ раннюю пору среднихъ вѣковъ жило по своему родному, племенному праву, то и церковь съ духовенствомъ, составлявшія какъ бы особое

римское племя

старымъ правомъ

, продолжали римскимъ²).

руководиться своимъ

х) Такое ходячее толкованіе средневѣковыхъ юристовъ даетъ еще Альціатъ (1. хі8. D. 50, іб). Оно оказало свое вліяніе и на международныя отношенія: „cum Antonini constitutione omnes qui in orbe Romano erant, cives Romani effecti sint, sequitur omnes Christianos hodie populum Romanum esse: quo iurc exciderunt qui in Asia, Aphri- caue, caeterisque provinciis fidem Christi non agnoscunt: hi enim hostes popu. Rom. sunt, et civitatis Romanae ius amiserunt, Hincque est quod cum Tureis et Sarracenis indictum nobis est bellum". A n d r e a e A1 c i a t i De verborum significatione libri quatuor (Lugduni, 1530) p. 173.

2) „Et episcopus archidiacono iubeat, ut ei tabulas secundum legem Romanam, qua ecclesia vivit scribere faciat" Lex

Христіане первыхъ вѣковъ относились отрицательно ко всякому праву, въ особенности же къ римскому, которое не признавало за ихъ общиной правового существованія и преслѣдовало ее въ интересахъ общаго блага государства. Заповѣди Моисея, истолкованныя въ новомъ свѣтѣ еван­гельскаго ученія, признавались христіанами единственною нормою для регулированія общественныхъ отношеній: хри­стіанская община должна была руководиться божественными заповѣдями, а не правомъ, созданнымъ людьми. Отношеніе церкви къ римскому праву измѣнилось, когда послѣднее

признало христіанство государственною религіей, а церковь правовымъ учрежденіемъ, притомъ еще особо привилеги­рованнымъ. Христіанскій покровъ, наложенный въ послѣдніе вѣка имперіи на старое языческое право, освятилъ его въ глазахъ церкви *). Послѣ паденія имперіи все заставляло церковь цѣпко держаться римскаго права. Послѣднее было единственной правовой системой, въ которой опредѣлялось положеніе въ государствѣ церкви и духовенства; системы варварскаго права этого вопроса не касались. Къ тому же

.церковь пока еще не выставляла по отношенію къ государ­ственной власти тѣхъ притязаній на независимость или даже господство, съ которыми она выступила впослѣдствіи: она вполнѣ довольствовалась правовымъ положеніемъ, отведен­нымъ ей христіанскими императорами Рима. Не менѣе важно было и то обстоятельство, что римское право, какъ право народа, гораздо болѣе культурнаго, болѣе соотвѣтствовало потребностямъ и стремленіямъ духовенства, чѣмъ любая изъ варварскихъ системъ права. Наконецъ, космополитическій характеръ римскаго права вполнѣ отвѣчалъ анаціональной миссіи христіанской церкви: единство права, какъ единство богослужебнаго языка и Церковныхъ обрядовъ служили одной и той же цѣли.

R і b u а г і а, tit. LVIII (LX — de tabulariis), § i., въ изданіи Monum. Germaniae I-Iistor,, Leges, t. V. p. 242—243. Подробнѣе объ этомъ см. у Savigny, Geschichtc des romischen Rechts im Mittelalter (2. Ausg. Heidelberg, 1834, Bd. I. § 40, Ss. 141—143).

i) Landsberg, Die Glosse des Accursius und ihre Lehre vom Eigenthum (Leipzig 1883), S. 33: „so wurde die altheidnische Waare von der christlich - Justinianischen Flagge gedeckt. S. Gl. In nomine domini und Gl. Sacratissimi prine, ad proemium Cod.“

Унаслѣдованная привычка въ связи съ внутреннимъ до­стоинствомъ правовыхъ нормъ, личными интересами и по­требностями духовенства — все это вмѣстѣ взятое обезпечило римскому праву полное расположеніе къ нему со стороны рим­ской церкви и духовенства. Неудивительно, поэтому, что втеченіе многихъ вѣковъ церковь является покровительницею заботится церкви къ римскому праву становится инымъ: перестаетъ пользоваться ея симпатіями. Правда, обстоятель­ства значительно измѣнились, а съ ними вмѣстѣ измѣнились и интересы церкви. Но церкви мы обязаны тѣмъ, что рим­ское право пережило темную эпоху раннихъ среднихъ вѣковъ и смогло затѣмъ возродиться къ новой жизни, начиная съ XI вѣка. Мы еще вернемся къ вопросу о положеніи рим­скаго права и его научной обработки въ раннюю пору сред­нихъ вѣковъ,' съ VII вѣка по XI. Пока для насъ важно лишь отмѣтить, что литературной работѣ этого именно вре­мени (начала VII вѣка) мы обязаны сохраненіемъ отрывка изъ правовой письменности Рима до - Юстиніановой эпохи, отрывка, которому суждено было сыграть выдающуюся роль въ литературной исторіи международнаго права. Я имѣю въ виду отрывокъ, перечисляющій институты „права наро­довъ" (ius gentium). Онъ не вошелъ въ Юстиніановы сбор­ники, но нашелъ мѣсто въ извѣстномъ трудѣ св.- Исидора, епископа Севильскаго, о „Началахъ" (Origines), или „Этимо­логіи" (Etymologiae) ¹).

римскаго права, заоотится о его сохраненіи и поощряетъ Какъ увидимъ далѣе, въ XIII вѣкѣ отношеніе послѣднее

его изученіе.

Не останавливаясь на просвѣтительной дѣятельности Исидора Севильскаго (род. ок. 570 г., ум. въ 636), замѣчу только, что его „Начала" представляли сокровищницу зна­ній, своего рода энциклопедію, изъ которой современники и послѣдующія поколѣнія втеченіе вѣковъ вплоть до по­явленія однохарактерныхъ работъ въ ХШ столѣтіи, почерпали

х) Названіе „Etymologiae" работа получила отъ отимологическаго объясненія, которое Исидоръ даетъ каждому понятію. , Этимологиче- скимъ объясненіемъ онъ, однако, не удовлетворяется, а входитъ въ разсмотрѣніе содержанія словъ. Его книга — энциклопедическій сло­варь, только, расположенный не въ алфавитномъ, а въ предметномъ порядкѣ.

всѣ свои научныя свѣдѣнія ’). Ею пользовался Граціанъ въ XII вѣкѣ; на ней вѣкомъ позже основалъ свою энциклопе­дическую работу Викентій изъ Бовэ (Vincentius Bellovacensis). И тотъ и другой скопировали у св. Исидора его опредѣленіе „права народовъ", которое гласитъ: „Jus gentium est sedium occupatio, aedificatio, munitio, bella, .captivitates, servitutes, postliminia, foedera, paces [или: foedera_tpacis], induciae, lega­torum non violandorum religio, connubia inter alienigenas pro­hibita; et inde ius gentium quod eo iure omnes fere gentes utuntur" — „Право народовъ составляютъ: занятіе, застроеніе и укрѣпленіе мѣстъ, войны, плѣнъ, рабство, постлимпніи, [союзы], мирные договоры, перемирія, священный ДОЛГЪ не оскорблять пословъ и запрещеніе .браковъ между чужерод­цами ; правомъ же народовъ {эти институты называются] по­тому, что этимъ правомъ пользуются почти всѣ народы".²) Въ приведенномъ только что перечнѣ указаны исключительно лишь институты междугосударственнаго права. „Право на­родовъ" въ этомъ опредѣленіи отождествлено съ междуго­сударственнымъ правомъ.

Заслуживаетъ большого вниманія тотъ фактъ, что св. Исидоръ заимствовалъ свое опредѣленіе не изъ Юстиніано­выхъ сборниковъ, а изъ другого источника, именно изъ Уль- піановыхъ Институцій, какъ доказываетъ Дирксенъ’). То

1) Carlos Canal, San Isidoro Exposition de sus Obras e Indication acerca de la Influentia que han ejercido en la Civilization Espanola. Sevilla, 1897, 8°. На стр. 127—174 дается перечень сочине­ній св. Исидора, стр. бу—95 посвящены изложенію „Origines". — О роли Севильской школы см. Jos.-Christian Bourret, Ь’ЁсоІе chretienne de Seville sous la Monarchic des Visigoths. Paris, 1855, 8°. Св. Исидору посвящены стр. 59—ix8.

2) Origines, V, б.

3) D і r k s e n, Hinterlassene Schriften, Bd. I. (Leipzig, 1871), Abh. VIII „Ueber die dutch Isidor von Sevilla benutzten Quellcn des ro- mischen Rechts", Ss. 185—203. Cp. Rivier, Note sur la littcrature du droit des gens (Bruxelles, 1883), стр. io. прим, i,-г Фактъ отождествленія въ этомъ перечнѣ „права народовъ" съ междугосударственнымъ правомъ могъ бы дать значительную опору мнѣнію, высказанному г. Боголѣ­повымъ (см. примѣч. на стр. 4) относительно развитія понятія „права народовъ", если бы только удалось доказать, что приведенное св. Иси­доромъ опредѣленіе принадлежитъ ему или какому отбудь юристу V—VII вв, а не Ульпіану, какъ на этомъ настаиваетъ такой знатокъ римскихъ правовыхъ источниковъ, какъ Дирксенъ.

обстоятельство, что это мѣсто не попало въ Дигесты, хотя все остальное ученіе о праві взято у Ульпіана, подтвержда­етъ высказанное мною выше предположеніе, что между­государственныя отношенія и регулирующее ихъ право со­ставителей Юстиніановыхъ сборниковъ вовсе не Интересо- Послѣдніе сочли болѣе удобнымъ замѣнить

сочли

Ульпіановыхъ Институцій отрывкомъ изъ

это

вало.

мѣсто

другого Въ пер­

юриста, принадлежащаго болѣе позднему времени.

вомъ титулѣ Дигестъ („de iustitia et iure), между 4 и б от­рывками, взятыми изъ Институцій Улыііана, вставленъ отры­вокъ, принадлежащій Гермогеніану и соотвѣтствующій до из­вѣстной степени пропущенному мѣсту изъ Ульпіана, дошед­шему до насъ черезъ посредство Исидоровыхъ „Этимологій". Опредѣленіе Гермогеніана отличается отъ Ульпіанова тѣмъ, что въ перечнѣ центръ тяжести перенесенъ съ институтовъ междугосударственныхъ на частно-правовые. Отрывокъ Гер­могеніана гласитъ: „Этимъ правомъ народовъ введены войны, раздѣлены народы, основаны царства, распредѣлена собствен­ность, размежеваны поля, помѣщены зданія, установлены торговля, купли, продажи, наймы и обязательства, за исклю­ченіемъ нѣкоторыхъ, введенныхъ гражданскимъ (цивильнымъ) правомъ Д"

і) „Ех hoc iure gentium introducta bella, discretae gentes, regna condita, dominia distincta, agris termini positi, aedificia collocata, com­mercium, emptiones, venditiones, locationes, conductiones, obligationes institutae; exceptis quibusdam, quae a iure civili introductae sunt." (1.5. D. I, i.). — Вслѣдъ за опредѣленіемъ „права народовъ“ въ „Этимоло­гіяхъ" помѣщено опредѣленіе роеннаго права. Въ своихъ начальныхъ словахъ оно тоже имѣетъ отношеніе къ меж дуго су дарственному праву. „Право военное," читаемъ мы у св. Исидора, „состоитъ въ тор­жественномъ объявленіи войны, въ крѣпости заключеннаго догово­ра. .; остальная часть опредѣленія относится къ военной тактикѣ и дисциплинѣ, къ жалованію, наградамъ и наказаніямъ къ добычѣ и дѣлежу ея между участниками, т. е. къ вопросамъ государственнаго права. „Jus militare est belli inferendi solennitas, foederis faciendi nexus, signo dato egressio in hostem vel pugnae commissio; item signo dato receptio; item flagitii militaris disciplina, si locus deseratur; item stipendiorum modus, dignitatum gradus, praemiorum honor, veluti quum corona vel torques donantur; item praedae decisio, et pro personarum qua­litatibus et laboribus justa divisio, ac principis portio" (Origines, V. 7). Приведенный текстъ взятъ тоже изъ Институцій Ульпіана и вмѣстѣ съ опредѣленіемъ „права народовъ" вошелъ въ Декретъ Граціана, ока­завъ, такймъ образомъ, извѣстное вліяніе на правовую литературу послѣдующаго времени.

Почему св. Исидоръ отдалъ предпочтеніе болѣе древ­нему опредѣленію Ульпіана передъ позднѣйшимъ, Гермоге- ніановымъ? Отвѣтъ, если бы онъ могъ быть данъ, пояснилъ бы намъ многое. Можетъ быть, „право народовъ" въ смыслѣ частно-правового понятія, какъ источника опредѣленнаго рода гражданскихъ сдѣлокъ, не было понятно неспеціалисту въ римскомъ правѣ, какимъ былъ авторъ „Этимологій"? Онъ и его современники, пожалуй, легче могли представить себѣ

„право народовъ въ его первоначальномъ и въ то же время этимологическомъ значеніи, какъ право, которымъ руково­дятся народы въ своихъ взаимныхъ отношеніяхъ. Какъ бы то ни было, Ульпіаново опредѣленіе изъ „Этимологій" пере­шло въ Декретъ Граціана и усвоено канонистами. Легисты усвоили опредѣленіе Гермогеніана. Послѣ долгихъ колеба­ній между тѣмъ и другимъ, въ XVII вѣкѣ окончательный перевѣсъ получило первое: „право народовъ" стало правомъ междугосударственнымъ. Къ этому вопросу я вернусь еще не разъ.

Изучая литературные памятники VII—XI вв., намъ уда­лось бы, можетъ быть, открыть любопытныя данныя по вопросу о томъ, чтб въ этотъ періодъ времени считалось правомъ въ международныхъ отношеніяхъ. Я не счелъ необходимымъ предпринять эту нелегкую работу въ виду неизвѣстности результатовъ, а еще болѣе въ виду отсутствія въ позднѣй­шихъ памятникахъ какой нибудь замѣтной связи съ правовой

литературой этого времени. Говоря объ отсутствіи связи, я имѣю въ виду, разумѣется, исключительно лишь вопросъ о примѣненіи римскаго права къ отношеніямъ между народами. Первыя попытки такого примѣненія — это можно утверждать съ нѣкоторой увѣренностью — сдѣланы были болонскими глоссаторами. До нихъ представленія о международныхъ отношеніяхъ, поскольку таковыя существовали, почерпались изъ другого источника.

Нѣкоторую опору для сужденій о международно-право­выхъ представленіяхъ этого времени даетъ намъ разсказъ Фульдской лѣтописи, помѣщенный подъ 876 годомъ. Въ этомъ году Карлъ Лысый неожиданно нападаетъ на владѣнія своего брата, Людовика Нѣмецкаго. Послѣдній, по словамъ лѣтописца, „отправилъ между тѣмъ пословъ къ Карлу, говоря: зачѣмъ ты выступилъ войною противъ меня, когда пред­писано древнему (т. е. ветхозавѣтному) народу начинать войну

2

даже съ чужеземными народами только послѣ того, какъ они отвергли предложенный имъ миръ'?" Были-ли, дѣйстви­тельно, сказаны эти слова, въ чёмъ нѣтъ ничего невозмож­наго, или же они вставлены въ уста пословъ Людовика самимъ лѣтописцемъ, для насъ безразлично. Намъ важенъ языкъ этого времени, свидѣтельствующій о томъ источникѣ, откуда современники почерпаютъ свои представленія о между­народно - правовыхъ отношеніяхъ. Источникомъ является Библія съ ея разсказами о ветхозавѣтныхъ войнахъ.

Выборъ источника не долженъ удивлять насъ. Какъ извѣстно, всѣ государственныя дѣла того времени находились въ рукахъ духовенства. Духовныя лица засѣдали въ совѣтѣ государя; они же исполняли дипломатическія миссіи. Вполнѣ естественно, что эти лица во всѣхъ случаяхъ, когда имъ при­ходилось подтверждать свои заявленія ссылкою на авторитетъ, обращались къ священному писанію. Его предписанія были общепонятны и вмѣстѣ съ тѣмъ общеобязательны для всѣхъ христіанскихъ народовъ и ихъ правителей. Библія въ своей исторической части давала достаточно примѣровъ того, какимъ образомъ имѣютъ быть регулированы отношенія между наро­дами. Средневѣковое духовенство не вводитъ ничего новаго. Оно продолжаетъ практику отцовъ церкви, въ трудахъ кото­рыхъ мы имѣемъ первый опытъ примѣненія ветхозавѣтныхъ международно - правовыхъ представленій къ современнымъ отношеніямъ между народами.

Выборъ ветхозавѣтныхъ книгъ сдѣланъ былъ какъ нельзя лучше,въ особенности для права войны. Средневѣковыя войны велись съ такою-же жестокостью, съ какою въ свое время вели ихъ евреи. Военачальникамъ не было надобности значи­тельно измѣнять' военную практику среднихъ вѣковъ, чтобы согласовать свое поведеніе съ священнымъ писаніемъ. Между тѣмъ, христіанская совѣсть средневѣкового человѣка успо­каивалась сознаніемъ, что онъ не переступаетъ тѣхъ границѣ

i) „Misitque interea nuntios ad Karolum dicens: Cur ascendisti ad bellandum contra me? Quandoquidem nec exteris gentibus bellum est antiquo populo penitus inferre praeceptum, nisi pacem oblatam respue­rint. Revertere, quaeso, pacifice in regnum tuum... et noli regnum nobis a genitore nostro iure hereditario derelictum more tyrannico invadere". Annales Puldenses, p. ЦІ, an. 876 (Monum, Germ. Hist., Scrip­tores, I. p. 390).

военнаго произвола, которыя самъ Господь поставилъ для своего избраннаго народа. Границы эти были достаточно широки; раздвигать Ихъ не приходилось. Несмотря, однако, на тотъ просторъ, который библейскіе разсказы предо­ставляли военному произволу, они оказали извѣстное влія­ніе на развитіе права войны среди новыхъ народовъ Ев­ропы. Благодаря имъ люди свыклись . съ мыслью, что су­ществуютъ извѣстныя правовыя требованія, .хотя бы мини­мальныя, соблюденіе которыхъ обязательно и на войнѣ, по отношенію къ врагу, съ которымъ сражаешься. Таково, между прочимъ, и то предписаніе, на которое ссылается Лю­довикъ Нѣмецкій въ повѣствованіи лѣтописца. Обычай не начинать войны, не предложивъ предварительно своихъ тре­бованій въ формѣ ультиматума, повидимому, очень рано по­лучилъ общее признаніе у новыхъ народовъ Европы. Правда, онъ мало стѣснялъ свободу ихъ дѣйствій, ‘такъ какъ содер­жаніе предъявляемыхъ требованій не подлежало контролю й зависѣло исключительно отъ воли лица, искавшаго закон­наго предлога къ войнѣ; тѣмъ не менѣе, онъ все же пріучалъ къ извѣстному порядку и давалъ возможность поставить опредѣленную грань между войною и разбойническимъ на­бѣгомъ.

Вліяніе Библіи на международно-правовыя представленія ранней поры среднихъ вѣковъ можно констатировать не на одномъ лишь примѣрѣ, приведенномъ выше. По поводу одного мѣста въ лѣтописи, гдѣ рѣчь идетъ о возвращеніи Пипиномъ -въ 762 г. подъ свою власть города Буржа „по праву сраженія" (iure proelii), Олснеръ проводитъ мысль, что понятіе о правѣ завоеванія проникло въ кругъ идей того времени черезъ посредство Библіи¹). При болѣе вниматель-

і) „cepit urbem et restituit eam ditioni suae iure proelii" (Fred. cont. c. їаб), „Eine merkwflrdigc Stelle in der zeitgendssischen Vorstcllung des Frcdegar beweist uns auch, говоритъ по поводу при­веденнаго текста Олснеръ, dass der Begriff des Eroberungsrechts in jenen Tagen kein fremder war; zugleich aber, dass dieser Begriff in die damalige Gedankenwelt dutch die Vermittlung dor Bibel Eingang ge- funden hatte". Ludwig Oelsner, Jahrbucher des frankischen Rei­ches unter Konig Pippin (Leipzig, 1871), S. 131. Ср. Книгу Судей, XXI, га въ переводѣ Вульгаты: „non enim rapuerunt eas iure bel­lantium atque victorum" и IV К H. Царствъ, XIII, 25: „quas tulerat de manu Joachaz patris sui iure proelii."

номъ, изученіи эпохи VII—XI вв. мы могли бы, вѣроятно, не разъ встрѣтиться съ фактами, подобными тѣмъ, которые уже указаны нами. .Но и имѣющіяся у насъ данныя упол­номочиваютъ насъ' къ заключенію, что главнымъ источни­комъ, откуда современники почерпали свои представленія о международно-правовыхъ отношеніяхъ, были ветхозавѣтныя историческія книги ’).

Съ XII вѣка языкъ дипломатическій мѣняется. Въ поль­ской лѣтописи подъ 1109 г. помѣщено извѣстіе что импе­раторъ Генрихъ V отправилъ къ Болеславу Храброму посольство съ слѣдующимъ заявленіемъ: „Недостойно императора и римскими законами возбранено вступать враждебно въ предѣлы непріятеля, въ особен­ности же своего вассала, не предложивъ ему предвари­тельно мира, если бы онъ пожелалъ принять его, или, въ случаѣ отказа, не предувѣдомивъ его о войнѣ, чтобы дать ему возможность приготовиться къ ней’)". Въ данномъ слу­чаѣ мы имѣемъ дѣло съ тѣмъ же правовымъ представленіемъ, съ которымъ мы уже встрѣчались въ Фульдской лѣтописи подъ 876 г.: не должно начинать войны, не извѣдавъ заранѣе мирныхъ средствъ для достиженія своихъ цѣлей. Аргумен­тація, однако, измѣнилась: вмѣсто Библіи ссылаются на рим­ское право. Источникъ правовыхъ представленій сталъ иной.

Фактъ обращенія къ новому правовому источнику зна­менуетъ наступленіе новой эпохи. Кому бы ни принадлежали приведенныя лѣтописцемъ слова, изъ нихъ съ несомнѣнностью слѣдуетъ одно: наряду съ Библіей выдвигается новый источ-

1) Въ Декретѣ Граціані даже простой фактъ библейской или церковной исторіи самъ по себѣ, какъ прецедентъ, безъ указанія моти­вовъ, служитъ иногда источникомъ права (ср. особенно С а и s а XXIII, qu. VIII. cap. 22; тамъ же, cap. хо). Обычай искать въ священной исторіи опоры для правовыхъ положеній, поводимому, успѣлъ уже укорениться въ XII вѣкѣ. Установленію его должна была предшествовать въ право­вѣдѣніи соотвѣтствующая практика.

2) „Cum verbis huiuscemodi Bolezlavo legationem praemisit_t cum exercitu violenti Poloniam invasurus: Indignum est enim imperatori I c- gib usque Romanis inhibitum, fines hostis praesertimque sui militis prius hostiliter introire, quam eum suscitari de pace, si voluerit obedire, vel de bello, si restiterit, ut se praemuniret". Chroni cae Polonorum, III. 2 (Monum. Germ. Hist., Scriptores, IX, 467). Въ предисловіи къ приводимому здѣсь изданію Хроники (J, Szlachtowski и R; Коерке) составленіе 3-ей книги ея относится ко времени около 1x13 г.

никъ, откуда могутъ быть почерпаемы положенія для регу­лированія международныхъ отношеній. Совершился крупный переворотъ въ международно - правовыхъ представленіяхъ. Ближайшею причиною его была, вѣроятно, смѣна богосло­вовъ, стоявшихъ у кормила правленія въ качествѣ совѣтни­ковъ и руководителей государей, новымъ общественнымъ классомъ — юристами. Появленіе этого класса, въ свою очередь, объясняется возрожденіемъ римскаго права, вы­званнымъ новыми условіями экономической жизни граждан­скихъ общинъ Италіи.