Глава 6 Понятие “persona”

В гражданском обороте люди представлены не как таковые, а в той типичной социальной роли, которую правопорядок признает адекватной для соответствующих отношений. Право восприни­мает субъекта прав и обязанностей в его внешних социально зна­чимых проявлениях, абстрагируясь от особенностей, которые по­лагает несущественными.

“Persona” всегда выражает юридически значимый момент личности, задействованный в отношении. Раб, отпускаемый на во­лю, не станет римским гражданином, а получит промежуточный статус латина, если в отношении его persona не соблюдены тре­

буемые условия (Gai., 1,17). Если раб назначен в завещании наследником, но не объявлен при этом свободным, то он не счи­тается наследником (heres), поскольку в отношении его persona завещание не имеет силы (Gai., 2,187). Говоря о causa probatio, к которой прибегал латин с целью достижения римского граж­данства для себя, своей супруги и годовалого ребенка, Гай (1,30) указывает на специфику в отношении persona ребенка от такого брака (если мать была римской гражданкой, перемена статуса для него уже не потребуется). Недопустимость брака между чле­нами агнатической семьи (agnati) определяется позицией их persona в системе семейных связей (Gai., 1,59—60). Изменения в порядке наказания вора, застигнутого на месте преступления (fur manifestus), коснулись persona как рабов, так и свободных (Gai., 3,189). Во всех этих случаях “persona” указывает на индивида как носителя определенного статуса, значимого для конкретной юри­дической ситуации.

Коллективное целое (как civitas, municipium, colonia) обладает одной persona: так агрименсоры говорят о “persona coloniae”.

Непринятое наследство (hereditas iacens) представляет в обо­роте persona наследодателя (“personam defuncti sustinet”, — D.41,1,34; 1.2,14,2), поэтому возможны приобретения в пользу наследства, течение срока давности и подобные явления, реали­зации которых и служит эта фикция присутствия другой стороны правоотношения. Hereditas iacens подобна современному фонду — имуществу, наделенному юридическим лицом.

Выражение “personam sustinere” встречается еще в двух по­казательных ситуациях. Решая казус, когда один человек был на­значен наследником в доле и одновременно подназначен (наз­начен наследником на случай отказа назначенного наследника принять наследство) другому долевому наследнику, Юлиан гово­рит, что в случае отказа от наследства со стороны долевого наследника, он представляет в правоотношении две personae: свою и отказавшегося (D.28,5,16; 34,3,7,5). Воля наследодателя опреде­ляет число сторон, управомоченных на принятие наследства; осу­ществление этих ролей одним человеком ведет к мультипликации его persona.

Раб, приобретающий господину, имеет столько persona, сколько у него господ, поэтому при невозможности приобрести в пользу одного из них, доля оставшихся увеличивается. К такой конструкции прибегает Юлиан, говоря однажды, что общий раб

представляет persona двух рабов (“communis servum duorum ser­vorum personam sustinet”, — D. 45,3,1,4), а в другом случае — что он подобен двум рабам (“servus communis quasi duo servi sunt”, — D. 30,81,1). Общий раб (servus communis) представляет не кол­лектив, а коллегию господ (domini). Его persona поэтому муль­типлицируется в соответствии с числом отправляемых над ним potestas.

Последняя ситуация показывает, что категория “persona” фиксирует наличие стороны в правоотношении (и соответствую­щего волеизъявления), определяемое участием автономной соци­альной единицы. Лица, наделенные отраженной правоспособ­ностью носителя potestas, не имеют собственной persona, поскольку их роль в правоотношении полностью зависит от воли господина.

Gai., 3,167а:

Illud quaeritur, an quod domini nomen adiectum efficit, idem faciat unius ex dominis iussum intercedens. Nostri praeceptores perinde ei qui iusserit soli adquiri exis­timant, atque si nominatim ei soli stipulatus esset servus mancipiove accepisset. Diver­sae scholae auctores proinde utrisque adquiri putant, ac si nullius iussum intervenisset.

Также существует проблема, ока­зывает ли привходящий приказ одного из господ то же действие, что и указание имени господина. Наши учителя считали, что при­обретение совершается в пользу того, кто приказал, так же как если бы раб заключил стипуляцию или манципацию на его имя. Авто­ры противной школы полагают, что приобретение совершается в пользу обоих, так же как если бы не было никакого приказа.

Волевой момент ситуации акцентирован последователями Са­бина: в соответствии с их пониманием роль раба в правоотноше­нии зависит от актуально выраженной воли господ. Persona раба задействована настолько, насколько она представляет волеизъяв­ление господина. В эту логику вписывается и учение Юлиана (последнего главы сабинианской школы) о множестве personae

общего раба. Фигура раба двоится, так что отсутствие приказа (iussum domini) исключает и одну из его persona из состава субъ­екта отношения. Последователи Лабеона и Прокула восприни­мают группу “раб — господин” как раз и навсегда данную конст­рукцию субъекта права, полагая potestas основанием самого учас­тия раба в обороте. По этой конструкции актуальное волеизъяв­ление одного из господ не сказывается на композиции субъекта (и может получить значение для эффекта сделки — нарушая общее правило — только при наличии специального упомина­ния в nuncupatio), поскольку persona раба есть лишь выраже­ние иотестарной природы его связи с господином (точнее, с господами, число которых определяет и роль раба в обороте).

Единство potestas в патриархальной семье определяет ис­ключительную правоспособность pater familias. Все домочадцы и рабы выступают в отношениях, внешних семейству, лишь инструментом этого автономного целого. Сам домовладыка — носитель potestas — тоже связан принадлежностью к familia: его актуальная воля определяет содержание конкретного юри­дического акта, но не может модифицировать конструкцию производной правосубъектности лиц in potestate. Его собствен­ная правоспособность связана с автономией семейства так же, как и потестарная природа отраженной правосубъектности лиц alieni iuris, идентичность persona которых соответствует единству объединяющей их potestas.

Persona самого домовладыки — явление того же порядка, что и persona подвластных. Его роль в правовом общении определяется potestas и ее источником — автономной familia. Устойчивость в римском правосознании представления, что все члены одной патриархальной семьи, все лица, связанные еди­ной potestas, обладают одной persona, отражает конституция Юстиниана 531 г. (С.6,26,11), в которой совместное наследо­вание отца и сына (coniunctio) обосновывается естественным единством их persona: “...cum et natura et pater et filius eadem persona paene intelleguntur...” (“...раз и по природе домовлады- ка и подвластный считаются почти одним и тем же ли­цом...”).

Если домовладыка и представляет в правовом общении себя самого (как persona sui iuris), то его persona подразумевает интересы всей familia. Индивидуальная свобода pater familias,

достигаемая в правовом общении и выраженная в его persona, фиксирует достигнутый прогресс индивидуализма, который распространяется и на домочадцев путем равного признания у всех членов familia стандартизированной роли в сфере граж­данского оборота — их “persona”.