Глава 1 Понятие обязательства (obligatio)

Обязательством называется субъективная юридическая си­туация, основанная на личной связи мёжду конкретными участ­никами гражданского оборота (сторонами), которая состоит в фор­мальной возможности для одного из них (кредитора) требовать от другого (должника) определенного поведения (предоставления) в свою пользу.

I. 3,13 рг:

Obligatio est iuris vinculum, Обязательство — это правовые пу- quo necessitate adstringimur сюш которых принуждает нас alicuius solvendae rei secun- ^к исполнению в пользу какого-либо dum nostrae cxvitatis iura. ^лш? ^в соотеетствии c нормами на-

шеи гражданской общины.

Притязание кредитора, обращенное к нормальному участ­нику правового общения, представляет собой правовое ожидание, предметом которого является предоставление со стороны другого

лица. Обязательство придает распределительным отношениям в обществе абстрактную форму, позволяет преодолеть натураль­ный, непосредственно предметный характер обмена.

-Paul, 2 inst., D. 44,7,3 рг:

Obligationum substantia поп Сущность обязательств состоит in eo consistit, ut aliquod не в том, чтобы какое-либо тело corpus nostrum aut servitu- или сервитут становились наши- tem nostram faciat, sed ut ми, но в том, чтобы другое лицо alium nobis obstringat ad принуждалось в нашу пользу пе- dandum vel faciendum vel ренести собственность, или сде- prae standum. латъ что-либо, или обеспечить.

Предсказуемость поведения должника и нематериальный характер блага, обретенного кредитором (res incorporalis), пе­реводят долговое отношение в плоскость волевых связей сво­бодных индивидов.

Правовая природа обязательства предполагает формальную свободу должника и ответственность, эквивалентную приобретен­ному кредитором праву. Удовлетворение кредитора (в эконо­мическом плане) невозможно без свободного соучастия должника, отказ которого следовать должному поведению низводит его на уровень нарушителя общих правил и влечет за собой формальное подчинение кредитору. С точки зрения права зависимое положе­ние должника проявляется только в случае неисполнения и на­ступает вследствие обмана обоснованных ожиданий кредитора.

Эти два аспекта, долг (Schuld в терминологии немецкого пандектиста XIX в. А.Бринца) и ответственность (Haftung), обра­зуют структуру обязательства как особой правовой (основанной на принципе формального равенства) ситуации. Подчинение воли должника относится только к ответственности (вынужденному ухудшению положения лица), наступающей при неисполнении, тогда как долг (обязанность к определенному поведению) возника­ет вследствие относительного улучшения положения лица — обычно в результате получения им благ со стороны или, наоборот, нанесения им ущерба будущему кредитору. Обязанность к опре­деленному поведению не подавляет волю должника, оставляя ему нормальную для субъекта права сферу свободы, отчего и стано­вится возможной ответственность за неисполнение.

ния как пассивной, как должника), придает вынужденной дея­тельности на пользу другому лицу правовое измерение, снимая с обязательственного отношения момент личного подчинения.

Идея ответственности — потенциального ухудшения положе­ния должника в соответствии с общими нормами — наделяет долг качеством свободного сотрудничества, необходимого для самого осуществления предоставления, когда поведение должника в со­ответствии с волей кредитора означает не подчинение, а согласие. В древнейшую эпоху, когда ответственность состояла в непосред­ственном изменении статуса лица путем личного подчинения кре­дитору, необходимая степень свободы должника достигалась участием на этой стороне отношения нескольких лиц, связанных солидарностью неюридического характера. Одно из них несло обя­занность должного поведения, а остальные переходили в непосред­ственную личную зависимость от кредитора и становились заложни­ками исполнения. Таковы древние гаранты обязательства: vades и praedes (prae-vades). Их пребывание во власти кредитора до тех пор, пока со стороны должника не последует ожидаемое поведение, пре­вращало исполнение в деятельность, направленную на прекращение личной зависимости своих близких, а осуществление предоставления было по сути условием освобождения заложников. Здесь волю долж­ника связывала скорее личная привязанность к заложникам, чем об­щепризнанные нормы поведения.

В архаическую эпоху несвободе пассивной стороны прида­вался всеобщий характер с помощью магии и религии. Соверше­ние либрального ритуала (per aes et libram — посредством меди и весов) или клятва, сопровождаемая жертвенным возлиянием (sponsio), позволяли создать потенциальную зависимость от кре­дитора и слить должника и гаранта в одном лице. Подчинение кредитору было опосредовано предварительно установленной связью пассивной стороны в отношении с символом-тотемом или с божеством, так что до выявления неисполнения должник оста­вался лично независимым от кредитора.

(addictus) полную власть с правом продать его в рабство за грани­цу (trans Tiberim — за Тибр).

Роль заступника, уплатившего долг (или iudicatum) за неоп­латного должника, уподоблялась роли самого кредитора: выкуп­ленный должник (depensus) попадал в зависимость от заступника и мог быть освобожден от нее только посредством либральной формы — solutio per aes et libram (Gai., 3,174). Фигура заступ­ника воплощает живучесть принципа распределения долга и от­ветственности между различными лицами.

Sponsio — это древнейший вид стипуляции, установления обязательства в вербальной форме. Долг и ответственность здесь могут лежать на одном лице. В случае неисполнения взыскание обращается на спонсора, сторону в сделке, по­средством legis actio per iudicis postulationem (Gai., 4,17). В то же время пассивная форма слова “sponsor” указывает, что первоначально посредством sponsio устанавливалась ответ­ственность за поведение третьего лица. Обещание (responsio) “Spondeo” (“Обещаю”) давалось в ответ на запрос (inter­rogatio): “Centum mihi dari spondes?” (“Обещаешь, что мне бу­дет дано сто?”). В случае неисполнения взыскание обращалось на гаранта, который, в свою очередь, мог затем удовлетво­риться за счет должника (depensus) — в форме manus iniectio pro iudicato. Если спонсор не производил исполнение за свой счет, то он сам оказывался в личном подчинении у кредитора.

Практика личной расправы над неисполнительным должни­ком — уведение в дом кредитора (secum ducere), где должника заковывали в цепи (nervo aut compedibus vincere), — показывает, что понятие обязательства (obligatio, от “ligare” — “связывать”; ср. “обвязательство”) первоначально соотносится именно с идеей личной зависимости от другого лица. Это, однако, не означает, что любую гипотезу личного іюдчинения в древности следует рас­сматривать как обязательство. Вора, пойманного с поличным (fur manifestus), ожидало непосредственное подчинение пострадав­шему, позже обусловленное addictio судебного магистрата (Gai.,3, 189; Geli., 11,8,8). Но правонарушение не создает обязанности (oportere), оно преследуется исключительно с целью наказания. Например, talio (талион) за нанесение телесного повреждения — membrum ruptum (ХИ tab., 8,2); убийство за грабеж, поджег, ноч­ную потраву чужих посевов, воровство в ночное время (Ibid., 8,9; 10; 12; 13; 24 b); умаление статуса правонарушителя — объявле­ние его вне веры и закона (sacer esto, — Ibid., 8,21) или порочным и недостойным давать свидетельство (improbus intestabilisque esto, — Ibid., 8,22), а также обязанность ритуального очищения

(например, принести в жертву барана за непредумышленное убийство, — Ibid., 8,24 а). Понятно, что при этом складываются иные, нежели обязательственные, отношения, и на стороне креди­тора не возникает никакого правового ожидания. Распространен­ный взгляд на правонарушение как на первичный источник обяза­тельства не подтверждается историческими данными.

XII таблиц зафиксировали переход к системе композиций де­нежного возмещения ущерба (штраф за сломанную кость — XII tab., 8,3; за iniuria — Ibid., 8,4; за порубленные деревья — Ibid., 8,11 ит. д.), возможно, на основе добровольного соглашения сто­рон, как показывают слова в законе о membrum ruptum (8,2): “...NI CUM EO FACIT” (“...если с ним не примирится’*). Вор, кото­рый не был пойман с поличным (fur nec manifestus), присуждался к возмещению убытков в двойном размере (in duplum). Сходный штраф, кратный нанесенному ущербу (in quadruplum), впослед­ствии заменил и личную расправу над fur manifestus.

Ответственность вора — потенциальное ухудшение его поло­жения — квалифицировалась как obligatio уже Квинтом Муцием (furti se obligari, — Geli., 6,15,2). С утверждением имущественного характера взыскания (личная расправа сохранялась для уголов­ных преступлений — crimina) delicta (частные правонарушения) становятся одним из источников обязательства — отношения, структура которого характеризуется синкретичным единством двух аспектов: обязанности к определенному поведению и воз­можности подвергнуться судебному преследованию и штрафу в случае неисполнения.