Глава 5 Умаление правоспособности (capitis deminutio)

Итак, в римском праве лиц выделяется три статуса: status libertatis, status civitatis, status familiae, так что римские граж­дане, принадлежащие к той familia, в которой они родились, об­ладают всеми тремя статусами, лица, вышедшие из-под власти своего домовладыки, покинув семью, обладают двумя статусами, а свободные перегрины — одним (patria potestas и патриархальная familia — исключительно римские институты).

В соответствии с выделением трех личных статусов сущест­вует три степени умаления правоспособности — capitis deminutio maxima, media и minima (Gai., 1,158—162).

Paul., 2 ad Sab., D. 4,5,11:

Capitis deminutionis tria genera sunt, maxima media minima: tria enim sunt quae habemus, libertatem civitatem familiam, igitur cum omnia haec amittimus, hoc est liber­tatem et civitatem et familiam, maximam esse capitis deminu­tionem: cum vero amittimus civitatem, libertatem retinemus, mediam esse capitis deminu­tionem: cum et libertas et ci­vitas retinetur, familia tantum mutatur, minimam esse capitis deminutionem constat.

Существует три рода умаления правоспособности: наибольшее, сред­нее, наименьшее; ибо существует три [состояния], которыми мы об­ладаем, — свобода, гражданство, семья. Итак, когда мы утрачиваем их все, то есть и свободу, и граж­данство, и семью, происходит наи­большее умаление правоспособности; когда же утрачиваем гражданство, но удерживаем свободу, умаление правоспособности является средним; если же удерживается и свобода, и гражданство, но утрачивается семья, установлено, что умаление правоспособности минимально.

Первоначально различалось лишь две степени capitis deminu­tio: maxima и minima, — что отвечало институциональной взаи­мосвязи libertas и civitas. Термин “capitis deminutio” дословно оз­начает “уменьшение на голову”, пластично указывая на прекра­щение членства в общественном союзе как сущность перемены.

Слово “caput” получает значение “правоспособность” доста­точно поздно: оно представлено в одном тексте Институций Юстиниана (1.1,16,4): “Servus...

Выбывание лица из группы влекло перемену статуса, по­скольку на него более не распространялись групповые привиле­гии. Выпадение из системы общественных связей ставило лицо вне групповых норм, оставляя его без защиты, лишая его соци­ально признанной сферы свободы. Наличие двух степеней непра­воспособности указывает на значение двух социальных союзов — civitas и familia, принадлежность к которым обеспечивала полно­ту правового статуса лица. Иерархия статусов говорит о подчине­нии семьи гражданской общине.

Гай (Gai., 1,159; D.4,5,1) называет capitis deminutio переменой прежнего статуса — “prioris status permutatio”. Это определение теряет смысл, если не учитывать идею принадлежности, свойст­венную исходному пониманию статуса. Переход из одной familia в другую в результате перехода во власть мужа (conventio in manum mariti) или усыновления (adoptio) оставляет лицо alieni iuris подвластным, так что с этой точки зрения никакой смены статуса не происходит. Однако смена семейства (“familia tantum mutatur”) означает утрату прав, связанных с самой принадлеж­ностью к этой группе: наследственных, прав по опеке и подобных. При этом факт приобретения сходных прав в новом семействе во внимание не принимается.

В то же время возможна перемена статуса без capitis deminutio minima: по смерти домовладыки ближайшие нисходя­щие (filii и filiae, включая супругу in manu) становились само­властными. personae sui iuris, сохраняя при этом все права по се­мейству. Состояние in potestate оказывается однопорядковым со­стоянию cum potestate (ср. D.48.5,22) и противопоставленным, как уже отмечалось выше, пребыванию вне potestas, то есть вне familia.

Принадлежность к familia обеспечивает не только отдель­ные положительные полномочия, но конституирует статус ли­ца, сообщая ему общую правоспособность, производную от ав­тономии семейства.

которого оказывается общим достоянием членов семейства. Исключительность правового положения домовладыки и неса­мостоятельность домочадцев представляют собой крайние вы­ражения общей неразвитости индивидуализма, когда патриар­хальная семья и ее интересы поглощали отдельную личность, мыслившую себя лишь как часть целого. Фиксация этого по­ложения в категориях подвластности и отраженной гражданс­кой правосубъектности обязана тому, что право воспринимает отдельную личность как самоценную, полагая ее основным субъектом оборота. С этой точки зрения домовладыка пред­стает единственным полноправным субъектом, а первичная систематика личного статуса, принимавшая за основу принад­лежность к семейству, преобразуется в различение само­властного и подвластного состояний. Несогласованность инсти­туционального порядка capitis deminutio с разделениями в праве лиц на personae sui iuris и alieni iuris связано c тем, что основная сфера гражданского оборота находится вне семьи, в плане civitas, а не familia.

Гармония на уровне libertas и civitas, когда выбывание из группы совпадает со всем комплексом изменений в правовом по­ложении лица — prioris status permutatio, — указывает на граж­данскую общину как на ту социальную группу, в рамках которой достигается освобождение личности. Принадлежность к ней более отвечает гуманистической задаче осознания индивидуальных ин­тересов. Гражданская община, говоря языком гегелевской диалек­тики, отрицает семью, которая строится на неосознанном отказе от собственной личности и подчинении целям воспроизводства группы. Полагая условием гражданского состояния личную сво­боду — libertas, она обеспечивает социальное признание лицам вне potestas — singuli, privati, становясь колыбелью первого сво­бодного индивида — гражданина (civis) как члена civitas.

Pomp., 16 ad Q.Muc., D. 1,6,9:

Filius familias in publicis causis loco patris familias habetur, veluti ut magistra­tum gerat, ut tutor detur.

Подвластный сын в публичных де­лах имеет права домовладыки, на­пример, когда он отправляет ма­гистратуру, когда его назначают опекуном.

Уже в классический период с признанием прав женатого сына на приданое (и соответствующих прав супруги) принцип имущес­твенной неправоспособности свободных подвластных нарушается. В отличие от раба, filius familias может также участвовать в ка­честве стороны в гражданском процессе и может быть назначен процессуальным представителем (cognitor, procurator).

Признание правоспособности подвластных в публичных де­лах дополняется имущественной правоспособностью в объеме военной добычи. Filius familias со времен Августа становится собственником лагерного пекулия — peculium castrense (в от­личие от peculium profecticium, полученного от домовладыки). Такой пекулий формируется из всех поступлений на имя вои­на во время службы (D.49,17,13). Адриан снял это временное ограничение, распространив режим peculium castrense и на ве­теранов (1.2,12 рг). Если при Августе автономия сына-воина сводилась к праву распоряжаться этим имуществом на случай его смерти (Ulp., Reg., 20,10), то в дальнейшем peculium castrense признается полной собственностью подвластного, ко­торая не может быть отобрана домовладыкой. Единственной гипотезой перехода этого имущества домовладыке признается смерть воина без нисходящих и без завещания.

I. 2,12 рг:

est, neque ipsum adimere posse neque

Ех hoc intellegere possumus, Отсюда можем понять, что то, quod in castris adquisierit что воин, пребывающий во власти do- miles, qui in potestate patris мовладыки, приобретет во время во- patrem енной службы, ни сам домовладыка не patris может отобрать, ни кредиторы до- creditores id vendere vel aliter мовладыки продать за долги или по- mquietare neque patre mortuo тревожить иным образом, и со смертью домовладыки это не ста­новится общим с братьями иму- ся его собственным то, что он приоб­ретет во время службы, хотя по цивильному праву все пекулии тех, кто находятся в отеческой власти, обращаются в имущество домовла­дыки, так же как и пекулии рабов числятся в имуществе господина...

cum fratribus esse commune, sed scilicet proprium eius esse

id quod in castris adquisierit, ществом, но, следовательно, являет-

quamquam iure civili omnium qui in potestate parentum sunt peculia perinde in bonis paternum computatur, acsi servorum peculia in bonis dominorum numerantur...

На имущество, входящее в peculium castrense, обращается взыскание кредиторов самого подвластного (D.42,6,1,9), так что оно может быть продано с аукциона (bonorum venditio) за долги. В объеме лагерного пекулия подвластный получает полную граж­данскую правоспособность.

При Константине режим peculium castrense распространяется на имущество, приобретенное чиновниками императорского двора — filii familias palatini (CTh. 6,35,3, a.319). Со временем в эту категорию (называемую также peculium quasi castrense) входит имущество, приобретенное на любой государственной или церковной службе. Юстиниан предусматривает право распоряжаться таким пекули­ем по завещанию (С.6,22,12; 1.2,11,6), а также устанавливает, что домовладыка может унаследовать это имущество без завещания только в отсутствие у подвластного детей и братьев.

Константин предусматривает также, что bona materna — имущество, унаследованное детьми от матери без завещания в соответствии с SC Orfitianum 178 г., — непременно становится их собственностью после смерти домовладыки, который, обладая в отношении bona materna правом собственности, тем не менее не может свободно им распоряжаться (CTh. 8,18,1, а.319).

При Юстиниане (1.2,9,1; С.6,61,6,1 а.529; С.6,1,8 рг а.531) в кате­горию bona materna включаются все приобретения подвластных, сделанные не на средства домовладыки (то, что средневековые юристы называли “peculium adventicium”); dominium признается на стороне подвластного, а права домовладыки на это имущество сводятся к узуфрукту. В то же время режим peculium profecticium не претерпевает никаких изменений, так что иму­щественные права filius familias остаются ограниченными.