КОНТРОЛЬ ЗА ЧАСТНЫМ КУЛЬТОМ

Ничего подобного нельзя сказать о втором и третьем пунк­тах указанного перечня (вопрос об обетах и вопрос о празднич­ных днях), вообще никак не прокомментированных писателем. Скорее всего, здесь подразумевалась уже отмечавшаяся выше и обычная для понтификов консультационная деятельность в сфе­ре своей компетенции, касавшаяся как магистратов, так и част­ных лиц, что было назначено им, согласно традиции, еще Нумой при учреждении этого жреческого сана^[381].

При их учреждении понтифики могли даже своим постанов­лением назначить день или место для совершения этих обрядов, о чем свидетельствует Фест со ссылкой на Галла Элия: “что же из этих вещей (храм, алтарь, изваяние, участок, деньги и др. - Авт.) посвящается богу частными лицами ради собственного культа, это римские понтифики не считают священным (sacrum). Но если учреждены такие частные священнодействия (sacra), ко­торые по решению понтификов должны совершаться в назна­ченный день или в определенном месте, [то] они называются свя­щенными (sacra), подобно жертвоприношению (sacrificium)”^[383]. Вряд ли эта цитата позволяет сделать обобщающий вывод о пол­ном контроле понтификов за учреждением новых частных куль­тов. Явно речь идет лишь о некоторых частных священнодейст­виях, которые в силу тех или иных причин требовали решения понтификов. Известно, например, что понтификами специально объявлялся день feriae Sementivae (Varro.

отправлении ритуалов сведений практически нет):'Овидий упо­минает вилика (понятно, замещающего крупного землевладель­ца) и жителей пага, приносящих в этот день жертву Теллус и Це­рере^[384]. О жертве этим богиням в праздник feriae Sementivae сооб­щает также Иоанн Лид (Mens. III. 6), правда, неясно, идет ли речь о частном или общественном уровне осуществления обряда: судя по контексту, скорее о втором, ибо сочинение Лида посвящено общественным установлениям.

Следует отметить, что значительная часть религиозных празднеств и обрядов в Риме осуществлялась privatim et publice (“частным и общественным образом”)^[385], а это предполагает опре­деленную степень влияния общественных жрецов, прежде всего понтификов, на частный культ, хотя бы в качестве образца совер­шаемых ритуальных действий. Однако конкретизировать данный тезис не представляется возможным в силу специфики источни­ков, уделявших преимущественное внимание общественной сторо­не деятельности понтификальной коллегии. Но ясно, что речь мо­жет идти лишь о жреческом “влиянии”, но не “контроле”за част­ным культом. Это вполне понятно, если вспомнить об особенно­стях римской familia эпохи Республики, которую отличала огром­ная власть pater familias при невмешательстве гражданской общи­ны во внутренние дела подвластного ему семейного коллектива. Да и чисто практически эффективный контроль за частными свя­щеннодействиями был невозможен уже на очень ранних этапах римской истории хотя бы в силу соотношения численности колле­гии понтификов и гражданского коллектива в целом.

Но все это, естественно, имело значение лишь до тех пор, пока не возникало угрозы благополучию всей civitas, в том числе и в религиозной области. Хрестоматийный пример - история с неугодным Юпитеру первым плясуном на Великих играх (490 г. до н.э.), когда пришлось повторить торжественное шествие из-за того, что случайно во главе его оказался раб, бичуемый по при­казу господина.

чистота общественных священнодействий могла зависеть и от частного лица. Каждый член общины обязан был подчиняться сакральным установлениям, если нарушение их оскверняло эти священнодействия. Например, понтификальным правом запре­щалось работать в праздничные дни, ибо они были посвящены службе богам (Serv. Georg. I. 268). Круг работ, разрешенных в эти дни, был определен также понтификами^[387]: “А если кто хочет знать, какие празднества какими людьми или в какие дни осуще­ствляются, или что разрешено делать в праздничные дни, пусть читает понтификальные книги”^[388]. Это интересное замечание Сервия прямо соответствует третьему пункту (“о праздничных днях”) в перечне частно-правовых обязанностей понтификов у Цицерона. При этом нарушение запрета трудиться в празднич­ные дни наказывалось штрафом, если оно сказывалось на чисто­те общественных священнодействий (Macr. Sat. I. 16. 9). Ведь ца­рю священнодействий и фламинам, а также самим понтификам нельзя было видеть в названные дни чью-либо трудовую дея­тельность, ибо это оскверняло празднество. Во избежание слу­чайных ситуаций перед ними шли специальные глашатаи, призы­вавшие отложить работу перед лицом жрецов^[389]. “Пренебрегав­ший предупреждением штрафовался” (praecepti neglegens multa­batur - Ibid.). Возникает вопрос, кто накладывал взыскание - жрец (точнее, верховный понтифик, которому подчинялись царь священнодействий и фламины) или магистрат по заявлению жре­цов? Безличное выражение multabatur, употребленное Макроби- ем, не дает однозначного ответа на этот вопрос. Авторитетный исследователь римской религии Г. Виссова склонялся ко второму мнению, аргументируя аналогией с законом о священной роще близ Сполето^[390]. Но интересным представляется и продолжение указанной цитаты из “Сатурналий” Макробия: “Утверждали да­же, что тот, кто неумышленно сделал что-нибудь в эти (празд­ничные. - Авт.) дни, кроме штрафа должен принести в качестве искупительной жертвы свинью.

лал что-нибудь, относящееся к необходимым жизненным нуж­дам”^[391]. Здесь явно прослеживается противопоставление граж­данской (штраф) и религиозной (искупительная жертва) ответст­венности, что вполне логично можно связать с процессом отделе­ния publicum от sacrum, который Т. Моммзен отнес к началу Рес­публики^[392]. Соответственно, штраф следует отнести к компетен­ции светской власти (это, собственно, и доказывал Г. Виссова). Да и в целом вопрос о наличии у понтификов судебных полномо­чий в отношении частных лиц остается открытым. С одной сто­роны, об этом прямо пишут Дионисий (II. 73. 2) и Фест (P. 113L) в своих общих оценках компетенции понтификов. Известно, что именно понтифики сохраняли правовую традицию и разрабаты­вали юридическую теорию (D. I. II. 2. 6). Занятия правом (и не только божественным) продолжали оставаться в сфере их тради­ционных интересов и после ликвидации монополии понтификов в этой области (учреждение претуры в 366 г. до н.э., обнародова­ние Гнеем Флавием в 304 г. гражданского права, в частности формул исков, разработанных и сохранявшихся понтификами)^[393]. Интересно сообщение Помпония, что ежегодно из коллегии пон­тификов выбирался один представитель для ведения частных дел и почти сто лет^[394] народ придерживался этого обычая (Ibid.). Так что наличие у понтификов судебных функций в раннюю эпоху вполне возможно^[395]. Однако в источниках практически нет кон­кретных примеров судебной деятельности понтификов в отно­шении не-жрецов, за исключением казни соблазнителя весталки по приговору понтификальной коллегии^[396], что, несомненно, свя­зано с особым положением весталок при верховном понтифике. Видимо, судебные полномочия понтификов, если таковые име­лись, были достаточно рано отняты у них и поэтому почти не от­разились в источниках.

круг процесса о Вакханалиях, хотя сами эти события изложены достаточно подробно. Правда, в речи консула перед сенатом упо­минаются в качестве охраняющих отеческую религию, наряду с сенатскими постановлениями, и решения понтификов (Liv. XXXIV. 16. 7)^[397], но о необходимости такого решения вопрос не ставился.

Тем не менее, именно понтифики разрабатывали теоретиче­ские проблемы, касающиеся нарушений сакрального права, и правила искупления этих нарушений. При этом они различали умышленное и неумышленное сакральное нарушение. Первое считалось ими неискупимым, а неумышленное искупалось жерт­воприношением^[398], где помощь могли оказать сами понтифики (“общественные жрецы” у Цицерона, см.: Cic. Leg. II. 22; 37).

Итак, следует отметить отсутствие явных следов контроля со стороны коллегии понтификов как за соблюдением частными лицами сакрального права, так и за принесением искупительных жертв. Помимо отмеченной выше практической невозможности такого контроля укажем на отсутствие в республиканском Риме наказаний за преступления против богов, если при этом не затра­гивались напрямую общественные интересы^[399]. Согрешивший предоставлялся собственной совести и каре оскорбленных им бо­гов (Cic. Leg. I. 40; И. 19; 22; Тае. Ann. I. 73). Это положение явля­лось одним из принципиальных устоев римской религии: “ос­корбление богов - забота самих богов” (слова императора Тибе­рия в изложении Тацита)^[400]. Карательные меры со стороны госу­дарства вызывали лишь те явления религиозной жизни, которые угрожали основам civitas, как в том же случае с Вакханалиями^[401]. Ведь государство вмешалось только тогда, когда отправление этого культа стало массовым, захватив и часть римских граждан, и поэтому опасным для тесно взаимосвязанных нравственных и религиозных устоев римского общества. Политическая направ­ленность проведенных мероприятий явствует из того, что Вакха­налии не были запрещены, но лишь введены в безопасные, хотя и достаточно узкие рамки под контролем римских должностных лиц.

ное преступление, то следовало бы ожидать абсолютный запрет отправления культа: ведь религиозные преступления оскорбля­ют богов независимо от числа участников. Римское религиозное сознание признавало ответственность общины за деяния своего сочлена, нарушившего установления богов. Но эта ответствен­ность наступала при наличии двух условий: если нарушения каса­лись опять-таки общественного культа и если община не отме­жевалась тем или иным способом от преступного гражданина. Именно так античная традиция представляла причины захвата Рима в 390 г. до н.э., как кару богов за осквернение Фабиями, членами посольства в Клузий, права народов и последовавший затем отказ римлян выдать нарушителей галлам^[402]. Знатность и влиятельность Фабиев помешала прибегнуть к этому радикаль­ному способу восстановления мира с богами. Показательно, что Фабии так и не были наказаны, а вину свою римляне искупили благочестием, в том числе и благодаря усилиям одного из пред­ставителей этого рода^[403]. Все же, хотя для восстановления мира с богами принципиальное значение имели религиозные акты иску­пления греха, наказание святотатца являлось для общины рас­пространенным способом оправдаться перед богами, но это бы­ло делом светской власти.

Проведенный анализ убеждает в консультативном характе­ре деятельности понтификов по отношению к частным культам. Только таким образом понтифики осуществляли в какой-то сте­пени контроль за исполнением религиозных обязанностей от­дельными гражданами, но его нельзя назвать ни строгим, ни все­объемлющим.