§ 5. ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

Гражданское право еще не выделилось в обособленную отрасль; не было и доста­точно четкого его разграничения на вещное (право соб­ственности, владение, сервитуты) и обязательственное.

Как выражение начального состояния центральный институт гражданского права — право частной соб­ственности — в полной мере еще не сложился. Здесь мы наблюдаем так называемую квиритскую собственность. В «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс да­

ют развернутую характеристику различным формам собственности — при первобытнообщинном строе, ан­тичной, феодальной и буржуазной. Собственность в Риме характеризуется классиками марксизма как антич­ная, т. е. как совместная собственность ассоциации ра­бовладельцев¹⁴.

Земля являлась племенной, или государственной, собственностью. Право на нее со стороны отдельных членов общины римского народа первоначально ограни­чивалось простым владением. Лишь с течением времени на основе разложения коллективной собственности раз­вивается частная собственность, которая впоследствии окончательно вытеснила более раннюю форму. Итак, античная собственность — это собственность государ­ственная, она принадлежит только римским гражданам (квиритам).

В Риме существовало одно главное деление всех ве­щей на res mancipi и res пес mancipi. Источники не со­держат общего определения того, что следует понимать под вещами первой и второй категории. Так, к вещам mancipi относились: земля в Италии, сельские реальные сервитуты, рабы и рабочий скот. К вещам пес mancipi — все остальные предметы: мелкий скот, предметы домаш­него обихода и т. д. Легко заметить, что res mancipi — это основные средства производства, основа земледель­ческого хозяйства. Исторически частная собственность на движимость предшествовала собственности на недви­жимость. Основное различие между вещами mancipi и пес mancipi заключается в способе отчуждения. Если отчуждение движимости не было обставлено какими- либо формальностями, то для отчуждения недвижимо- •!

сти (res mancipi) требовался обряд манципации.

В условиях неразвитой частной собственности осо­бое значение имел институт владения (possessio). Исторически владение предшествовало праву собствен­ности, составляло начальную ступень его развития. Зна­чительно позднее оно определялось римскими юриста­ми как фактическое господство лица над вещью. Владе­лец земельного участка был ограничен в праве распоря­жения ею (продажа, обмен, дарение и т. д.).

Неразвитость частной собственности проявлялась и в длительном сохранении коллективной семейной соб­ственности. Только домовладыка обладал правом распо­ряжения семейным имуществом. Но и он при наличии потомков не мог завещать свое имущество посторонне­му лицу.

Наряду с правом собственности и владением в квиритском праве получают развитие и сервитуты (servitutes) — правовой институт, предусматриваю­щий пользование чужой вещью в каком-либо отноше­нии. С ростом частной собственности на землю и увеличением числа земельных участков нередко случа­лось, что собственник не мог приблизиться к своему участку иначе, как через участок соседа. Так сложил­ся институт сельских сервитутов, т. е. право пройти или проехать через участок соседа, прогнать через него скот или отвести воду. Сервитуты ограничивали право одного собственника земельного участка в ин­тересах других собственников. Кроме сельских реаль­ных сервитутов, существовали еще и городские серви­туты.

Другой важный институт римского гражданского права — обязательственное право. Если вещное право закрепляло принадлежность имущества данному лицу, то обязательственное право обязывало к совершению определенных действий (или воздержанию от них). Оно, например, распространялось на получение имуще­ства во владение, наем услуг, возмещение ущерба или наложение наказания за деликты.

В Древнем Риме не существовало общего положе­ния, согласно которому все обязательственные соглаше­ния, не противоречащие закону, обеспечивались предо­ставлением права на иск — судебной защитой. Имелся строго определенный перечень таких обязательств из соглашений, обеспечивавшихся судебной защитой и на­зывавшихся контрактами. Точнее, существовал строго определенный перечень исков для защиты соответ-

ствующих отношений[‡‡‡‡]. То же самое следует сказать и об обязательствах из правонарушений — деликтах. Право требовать возмещения вреда от противоправного действия возникало лишь в том случае, если имелся со­ответствующий иск и данное действие квалифицирова­лось как деликт. Для раннего состояния обязательствен­ного права типично то, что оно еще не в полной мере отделилось от вещного и уголовного. Обязательства с конкретным характером содержания в ряде случаев еще не сложились. Преобладали односторонние обязатель­ства, по которым кредитор наделялся только правами, а должник — только обязанностями.

В древнейшем слое римского права обязательства из / деликтов имели сравнительно широкое распростране­ние. Различались частные деликты (delicta privata), ка­савшиеся интересов отдельных лиц, и публичные делик­ты (delicta publica), затрагивавшие интересы государ­ства. В первом случае дело возбуждалось потерпевшим, перед которым виновный и нес ответственность. Пу­бличные деликты порождали ответственность перед го­сударством. К обязательственному праву в современном смысле этого понятия следовало бы отнести лишь неко­торые частные деликты, но в древнейший период в него

включались все частные, а также публичные деликты.

На данной ступени развития в обязательствах из де­ликтов еще сохраняются следы непосредственной рас­правы потерпевшего с лицом, причинившим ущерб или обиду. Как пережиток существуют и проявления талио­на. Однако, по общему правилу, ответственность опре­делялась на началах композиции (compositio), т.е. ма­териального возмещения вреда и уплаты штрафа. В

Законах XII таблиц говорится о таких частных делик­тах, как iniuria — посягательство на личность, furtum — кража и вообще незаконное посягательство на имущественные права личности. В первом случае, в частности при членовредительстве, потерпевший и обидчик могли договориться о возмещении ущерба на началах композиции. Иначе действовал принцип талио­на: «Пусть и ему самому будет причинено то же самое» (Табл. VIII, 2). Рамки действия талиона были все же ограниченны. В ряде случаев ответственность за деликт устанавливалась в виде уплаты определенной суммы. Так, «если кто рукой или палкой переломит кость сво­бодному человеку, пусть заплатит штраф 300 ассов, если рабу — 150 ассов». За нанесение оскорбительных уда­ров, побоев надлежало заплатить 25 ассов (Табл. VIII, 3,4). При краже, если вор захвачен на месте преступления, он подвергался бичеванию и выда­вался потерпевшему, оказываясь в положении раба или несостоятельного должника. Такой же была ответствен­ность и в том случае, если вещь обнаружена у вора в ре­зультате обыска в предписанной квиритским законом форме: потерпевший являлся в дом заподозренного «го­лый с повязкой вокруг бедер и сосудом на голове».

В Законах XII таблиц говорилось и о случаях про­тивоправного уничтожения чужого имущества. Так, смертным грехом для взрослого считалось «потравить или сжать в ночное время урожай с обработанного плу­гом поля». Того, кто «поджигал строения или сложен­ные возле дома скирды хлеба», XII таблиц предписы­вали «заключить в оковы и после бичевания предать смерти» (Табл. VIII, 9,10).

Обязательства из договоров. В этой области также хорошо видны черты неразвитости гражданского права. К рассматриваемой группе обязательств следует отне­сти манципацию и стипуляцию.

Выше о mancipatio говорилось как о форме заключе­ния сделок, способе установления собственности на вещь. Однако в манципации представлен и обязатель­ственный характер отношений сторон, ее можно в изве­стном смысле считать видом обязательств. В манципа­ции представлены зачатки ряда конкретных обязатель-

2 Зак. 173

ственных отношений. Так, она использовалась в сделках купли-продажи, при фиктивной продаже имущества в целях завещательного распоряжения, для передачи иму­щества на хранение, взятия в кабалу чужого сына и т. д. Манципация была независима от своей цели — causa, была отвлечена от нее и потому называлась у юристов абстрактной сделкой¹⁶. Другая существенная черта ман- ципации — строгий формализм. Малейшее отступление от установленной формы влекло недействительность сделки.

Видом договорных обязательств можно считать и стипуляцию (stipulatio). Стипуляционное обязательст­во вступало в силу лишь с момента произнесения сторо­нами строго определенной словесной формулы, причем требовалось буквальное совпадение вопроса будущего кредитора с ответом должника. Например: «обязуешь­ся? — обязуюсь», «дашь? — дам», «обещаешь? — обещаю», «ручаешься своей честью? — ручаюсь своей честью»¹⁷. Манципация и стипуляция были односто­ронними обязательствами.

Относительно стипуляции было высказано предпо­ложение о ее религиозном происхождении. Так, по мне­нию И. С. Перетерского, «происхождение стипуляции следует искать в древнейших религиозных форму­лах» 'л Связь с религией и формализм стипуляции явля­ются решающим при отнесении ее к древнейшему этапу римского обязательственного права. Это решение не бесспорно: формальные начала стипуляции сравнитель­но просты, и она особенно широкое распространение получает в классическом праве. «По своему характе­ру, — пишет И. А. Покровский, — стипуляция является как бы соединительным звеном между старым цивиль­ным слоем и новым: с одной стороны, она еще сделка формальная... но с другой стороны, ее форма опирается

уже на простое абстрактное обещание должника, что придает стипуляции совершенно новые, старому праву неизвестные черты»¹⁹. По нашему мнению, стипуляция в своей древнейшей форме принадлежит первому этапу римского права, а освободившись от формализма, — классическому и даже постклассическому праву.

Древнейший вид стипуляционного обязательства в силу своего формального начала имел строго букваль­ное толкование (см. Д.45,1,91рг.). Действительные отно­шения сторон здесь не учитывались правом, «считалось достаточным представить доказательства того, что было произнесено при заключении сделки, а отказавшийся от своих слов подлежал штрафу вдвое» (Табл. VI, 2). Сти­пуляция распространялась лишь на лиц, непосредствен­но участвовавших в соглашении (Д.45,1,38,20). Матери­альное содержание стипуляции могло быть весьма раз­нообразным (купля-продажа, заем, усыновление, заве­щание, дарение).

Пока сделки носили единичный, случайный харак­тер, сложности формализма не затрудняли существенно товарооборот. К тому же формализм имел и положи­тельные стороны — четкость и определенность устана­вливаемых отношений, относительная легкость доказы­вания спорных фактов. В древнейший период, как уже отмечалось, лишь договоры, облеченные в требуемую квиритским законом форму, получали юридическое признание и наделялись исковой защитой. Неформаль­ные соглашения или соглашения, заключенные с нару­шением формы, юридического значения и правовой за­щиты первоначально не имели. Манципацию, конечно, нельзя считать конкретным обязательством, договором. То же самое следует сказать и о стипуляции. Они — «абстрактные сделки», т. е. определенные формы, в ко­торые облекались самые различные обязательственные отношения. Именно форме заключения договоров при­давалось первостепенное значение. Обязательства дели­лись не по их материальному содержанию (например, заем, ссуда, купля-продажа, наем, поклажа и т. д.), а по их форме.

Типические черты раннеримского права, в частности обязательственного, полно представлены и в договоре nexum. Он принадлежал к манципируемым договорам, но вместе с тем имел более конкретное содержание обязательства. Он использовался в сделках займа, но мог иметь место и при установлении приданого для до-

чери, при продаже товара в кредит и т. д. Другую суще­ственную его сторону составляло то, что отрицательные последствия неисполнения обязательства, например при займе, выражались в установлении кредитором своей власти над личностью должника. Кредитор «налагал на должника руку» — мог 60 дней держать его в своем под­вале закованным в цепи. В течение этого времени должник трижды выводился на городскую площадь в ра­счете на уплату долга кем-либо из его друзей и близких, а в третий базарный день предавался смертной казни или поступал в продажу за границу. Должника, имевше­го нескольких кредиторов, по Законам XII таблиц следовало разрубить на части пропорционально величи­не долга каждому из них (Табл. III, 5,6). Правда, по некоторым свидетельствам, это предписание закона не применялось буквально.

В договоре нексума хорошо видно, что древние рим­ляне еще не делали различия между нарушением данно­го в договоре слова и всякой другой обидой. Ответ­ственность за неисполнение договора имела характер примитивного мщения, взыскание обращалось на лич­ность должника, которого можно было даже убить.

Проявлением формализма квиритского права было требование симметричности установления и прекраще­ния обязательства. Примечательно, что уплаты суммы долга было недостаточно для прекращения обязатель­ства. Напротив, совершение манципации даже без пога­шения долга означало прекращение обязательства. Договор nexum заключался лично сторонами, а заклю­чение договора через представителей, замена кредитора или должника считались недопустимыми.

В древнейшем римском праве появляются и либе­ральные обязательства, заключаемые путем совершения определенных записей в приходно-расходных книгах.

Характеризуя обязательственное право Рима на пер­вом этапе, необходимо отметить сравнительную ску­дость правовых средств регулирования договорных от- ношений.^Л Существовали недифференцированные виды договоров, различаемые по форме их заключения. Граж­данские правонарушения не были четко отграничены от уголовных преступлений. Взыскание при неисполнении обязательства обращалось не только на имущество, но и на личность обязанного лица. Проявлением неразвито­сти обязательственного права был и односторонний ха­рактер договоров. Юридическая сила договора зависела

от соблюдения предписанных обычаем и законом фор­мальных действий. Сила договора поддерживалась тор­жественной обрядностью его заключения, религиозной клятвой. На действительности договора не отражалось наличие угрозы или обмана при его заключении, так как сами эти понятия в римском праве еще не сложились. Формализмом права определялось господство букваль­ного толкования договора. Следует отметить и строго личный характер обязательства — оно не распространя­лось на третьих лиц.