ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЖРЕЦОВ СВЯЩЕННОДЕЙСТВИЙ

Сивиллины книги находились в святилище (sacrarium: Geli. I. 19. 10) под капитолийским храмом и сгорели при пожаре храма в 83 г. до н.э.^[922] Тогда их решили восстановить, собрав сохранивши­еся остатки: одни из италийских городов, другие из Эритр в Ма­лой Азии, куда сенат отправил трех послов для копирования, а также от частных лиц^[923].

Сами оракулы хранились в тайне и подлежали исключитель­но ведению жрецов священнодействий (Cic. Leg. И. 30), так что даже переписывать пришедшие в ветхость записи они должны были собственной рукой (Dio Cass. LIV. 17). Предание гласило, что одного жреца, Марка Ацилия, Тарквиний Гордый казнил как отцеубийцу (parricida) за то, что тот позволил переписать некото­рые оракулы^[924]. Таким образом, тайные знания уже качественно отличали эту коллегию от более светской деятельности понти­фиков и авгуров, чьи дисциплины в той или иной степени явля­лись доступными и не-жрецам, поскольку были связаны с повсе­дневной общественной и частной жизнью граждан. Более того сами оракулы, видимо, не сообщались, известной становилась

лишь их интерпретация жрецами, определявшаяся потребностя­ми момента^[925]. В общей форме эту ситуацию выразил Авгус­тин: «При этом типе оракулов, как упоминает Цицерон в книгах “О дивинации”, обычно больше верили толкователям, предпола­гавшим о сомнительном как могут или как желают» (Aug. Civ. Dei. III. 17).

Приступали жрецы к чтению книг и поиску нового оракула не по собственной инициативе, а только по приказу сената, что постоянно подчеркивалось античными авторами^[926]. Однако в ин­терпретацию оракула сенат не вмешивался, позволяя тем са­мым жрецам использовать свое право в определенных интере­сах^[927]. Обращались к этим книгам лишь в исключительных об­стоятельствах, когда обычные меры не помогали или проявле­ния гнева богов были особенно грозны и многочисленны (Liv.

Рассмотрим теперь культы и обряды, введенные по этим ора­кулам, обратив особое внимание на роль жрецов священнодейст­вий в их отправлении - второй сфере своей деятельности. Следу­ет отметить, что в историографии достаточно широко распро­странено мнение, согласно которому указанные культы (либо да­

же все заимствованные) находились в ведении жрецов священно­действий^[930].

Наиболее значительное место в жизни коллегии занимал культ Аполлона, с которым была связана Сивилла, так что квиндецимвиров называли Аполлоновыми жрецами^[931], а их ин- сигниями были треножник и дельфин, посвященные Аполло­ну^[932]. На Аполлоновых играх, учрежденных в 212 г. до н.э. по одному из пророчеств после согласования с сивиллиными кни­гами, жрецы священнодействий приносили жертву по грече­скому ритуалу^[933]. Но руководил играми городской претор, а не жрецы^[934]. Он же приказал народу, следуя пророчеству, внести деньги на эти игры^[935]. Более того, именно сенат при учрежде­нии обряда предписал жрецам священнодействий, какие жерт­вы и кому они должны принести (Liv. XXV. 12. 13), поскольку в пророчестве о жертвоприношениях было сказано очень кратко.

Таким образом, уже в наиболее важном для сивиллиных жре­цов культе отчетливо проявилось, что их роль в нем была второ­степенной и сводилась к принесению жертв по греческому риту­алу.

По указанию сивиллиных книг были учреждены и столетние (терентинские) игры^[936], в проведении которых принимали участие и жрецы священнодействий^[937]. Они раздавали народу очиститель­ные средства {Zosim. II. 5) и приносили жертвы {Zosim. II. 6; Varro ар. Censorin. XVII. 8). Сохранились два декрета сената о расходах на эти игры, где упомянуты какие-то решения квиндецимвиров, о содержании которых относительно полномочий жрецов свя­щеннодействий нельзя сказать ничего определенного, поскольку часть надписей утрачена (CIL. VI. 877).

Но, пожалуй, самой значительной инновацией в римской культовой практике, совершенной по сивиллиным оракулам, было введение в 204 г. до н. э. малоазиатского культа Великой Матери богов (Кибелы)^[938]. Тем не менее и в данном случае функции жрецов священнодействий ограничились сообщением соответствующего оракула. Дальнейшие события развивались без их участия. В Малую Азию были отправлены, видимо, сена­том в качестве послов пять экс-магистратов. Об участии сивил­линых жрецов в этом посольстве ничего не сообщается. Опять же сенат решал все вопросы, связанные с принятием священно­го камня - символа этой богини (в частности, избрал “лучшего гражданина”, который должен был “встретить” богиню - Liv.

Относительно участия жрецов священнодействий в культе Кибелы в республиканскую эпоху что-либо определенное ска­зать сложно. Ряд соображений позволяет согласиться с предпо­ложением об отсутствии их связи с этим культом на первых эта­пах^[939]. Прежде всего при учреждении культа Великой Матери в Риме сенат запретил римским гражданам принимать участие в его ритуалах и становиться ее жрецами из-за несоответствия римским нравам {Dionys. И. 19. 4-5). Кроме того, по каким-то причинам малоазиатская Кибела была отожествлена с местным божеством {Macr. Sat. I. 12. 20-21; Arnob. III. 32) и получила сразу

Религиозная процессия. Фреска из этрусской гробницы

же местопребывание внутри городской черты (померия), на Па­латине, где затем был выстроен ее храм^[940], в то время как нерим­ские культы получали места своего отправления вне померия^[941]. В силу этой идентификации вполне естественным казался обы­чай патрициев - исконных жителей Рима - пировать в гостях друг у друга во время праздника вроде бы чужеземной Кибелы (Мега- ленсии), имевший параллель в таком же обычае у плебеев в Це- реалии^[942]. Соответственно, уже как “автохонный” культ он не мог подлежать ведению жрецов священнодействий. Об этом свиде­тельствует и Цицерон, называя коллегию квиндецимвиров лишь

Храм Венеры у Via Sacra. Реконструкция

учредителем игр в честь Матери богов (Cic. Наг. Resp. XIII. 27). Распорядителем же игр является магистрат, и Цицерон обраща­ется к Клодию, устраивавшему эти игры, именно как к курульно­му эдилу, напоминая о его обязанности тщательно блюсти поря­док священнодействий, хотя Клодий одновременно был и квинде- цимвиром.

Но поздние источники уже связывают этих жрецов с культом Великой Матери. Однако лишь участие их в обряде lavatio (Lucan. Phars. I. 599-600) может быть отнесено, по крайней мере, к концу Республики. Другие свидетельства этой связи явно отно­сятся к императорской эпохе, например, участие жрецов священ­нодействий в обряде taurobolium^[943] или руководство коллегией дендрофоров Матери богов (CIL. X. 3698), поскольку к этой эпо­

хе относится возникновение и ритуала taurobolium^[944], и ритуала arbor intrat (Lyd. Mens. IV. 41). Кроме того сохранился декрет кол­легии жрецов священнодействий от 289 г. н.э., утверждающий на­значенного в Байях жреца Матери богов (CIL. X. 3698; ср. Orelli. 2322), да и сами жрецы Матери богов назывались по имени дан­ной коллегии sacerdotes quindecimvirales^[945], что позволяет утвер­ждать наличие контроля над ними со стороны коллегии квиде- цимвиров. Но это не решает вопроса о времени возникновения контроля. Вышеизложенное позволяет предположить, что пере­мены в отношениях коллегии жрецов священнодействий с отпра­влением культа Кибелы произошли в начале Империи, с кото­рым связаны и многие другие изменения в жреческой организа­ции (особенно при Августе). К тому времени поблекла и необыч­ность этого культа на фоне новых заимствований с Востока. Для республиканской эпохи о сколько-нибудь прочной связи жрецов Сивиллы с культом Кибелы, видимо, говорить не приходится.

Среди введенных по сивиллиным оракулам обрядов упомина­ются Флоралии (в 238 г. до н.э.)^[946] и повторявшийся каждое пяти­летие (с 191 г. до н.э.) пост (ieiunium) в честь Цереры (Liv. XXXVI. 37. 4). По той же причине был построен ряд храмов: Церере, Ли­беру и Либере в 493 г.

Отдельно рассмотрим вопрос о лектистерниях, новом для Ри­ма обряде греческого происхождения, когда стелились ложа для статуй богов и устраивались для них угощения с целью умилости­вить этих богов. Лектистернии также организовывались по си­виллиным оракулам, что точно засвидетельствовано относитель­

но первого случая осуществления этого обряда и некоторых дру­гих^[948]. В проведении их принимали участие и жрецы священнодей­ствий. Наиболее содержательные сообщения касаются лекти- стерний 399, 218 и 217 гг. до н.э.^[949], при выполнении которых бы­ло упомянуто в общей сложности пятнадцать божеств. Устройст­во лектистерния используется как аргумент (зачастую единст­венный) в пользу введения большинства упомянутых божеств именно по сивиллиным оракулам, тем более что и сам обряд, и некоторые из богов имеют чисто греческий характер^[950]. Однако в соответствующих оракулах речь шла только о необходимости организации именно лектистерния, а не новых культов, посколь­ку почти все пятнадцать божеств уже почитались в Риме, имели свои храмы и святилища до первого лектистерния в 399 г. до н.э.

Конечно, не исключена возможность возникновения парал­лельного почитания, как в случае с Эскулапом (Plin. NH. XXIX. 16). Но нет никаких свидетельств организации такого почитания, например, строительства храмов, как это имело место при введе­нии по сивиллиным оракулам культа Эскулапа. Кроме того, при лектистерниях использовались статуи божеств, и им, соответст­венно, требовалось помещение, если бы речь шла об учреждении новых культов.

Это же относится и к Геркулесу, упоминание которого в ходе первых лектистерний используется для доказательства того, что организация лектистерний означала введение нового культа ка­кого-либо божества, независимо от существования его культа в Риме и прежде^[951]. Основывается данное утверждение на том, что Геркулесу, почитавшемуся у Великого алтаря с Эвандровых вре­мен^[952], запрещалось устраивать лектистернии (Macr. Sat. III. 6. 16; Serv. Ad Aen. VIII. 176). Но если исходить из точного смысла ци­тат, то запрет касается не Геркулеса, а лишь его святилища: «Кор­нелий Бальб в 18-й книге “Толкований знамений” говорит, что у Великого алтаря соблюдалось, чтобы не происходил лектистер­ний»^[953], “ведь в храме Геркулеса нельзя было осуществлять лек­тистерний”^[954]. Однако, когда при выполнении этого обряда одно­

временно упоминалось несколько богов, как в 399 г. до н.э., он, естественно, не был связан ни с одним храмом, а осуществлялся в одном месте, возможно, на форуме (см. Liv. XL. 59. 7). В любом случае, статуя Геркулеса находилась на одном ложе со статуей Дианы, следовательно, она в принципе не могла стоять в храме Дианы или у Великого алтаря. Соответственно, запрет на лекти- стернии именно у Великого алтаря необязательно означал за­прет на выполнение их относительно Геркулеса в другом месте, поэтому нет оснований говорить об учреждении нового культа, тем более не располагая материальными аксессуарами его (но­вый храм Геркулесу, в цирке Фламиния, был построен лишь в ІІІ в. до н.э. по другому оракулу Сивиллы^[955]).

Но, возможно, устройство лектистерний тому или другому божеству по греческому образцу служит знаком, что почитание его некогда было введено по сивиллиному оракулу? Однако из­вестны случаи устройства лектистерний явно негреческим бо­гам, чьи культы были учреждены без всякого участия этих ора­кулов, как, например, лектистернии Юноне-царице на Авенти- не в 217 г. до н.э. {Liv. XXII. 1. 18), культ который был заимст­вован из Вей после захвата в 396 г. до н.э. {Liv. V. 22. 3-7), или капитолийской триаде во время II Пунической войны {Macr. Sat. I. 6. 13). Юпитер, Юнона и Минерва упомянуты при лектистер­нии 217 г. до н.э., хотя и не как триада {Liv. XXII. 10. 9). Но, ве­роятно, Ливий и Макробий говорят об одном и том же случае. Да и среди остальных божеств, упомянутых в ходе трех лекти- стерниев (399, 218 и 217 гг. до н.э.), большинство составляли древние местные божества, почитание которых традиция при­писывает времени даже до приобретения оракулов Сивиллы, а храмы некоторых божеств, как автохтонных, находились внут­ри померия. К ним относится, помимо Капитолийской триады, Веста (217 г. до н.э.), культ которой в Риме был учрежден Ну­мой^[956], не говоря уже о его существовании в латинских городах еще до основания Рима, а также Ювента-Юность (218 г. до н.э.), чей алтарь на Капитолии среди древних упомянут при Таркви- нии Гордом^[957]. Храм Дианы (399 г. до н.э.) на Авентине был по­строен при Сервии Туллии как общий храм латинских народов и по их решению {Liv. 1.45. 2; Dionys. IV. 26.4), а святилище Вул­кана (217 г. до н.э.) за городом возвел Ромул {Plut. Rom. Quaest.

Пантеон

47). Вулкан считается отцом Кака, история которого связана с подвигами Геракла^[958], ему был посвящен один из двенадцати младших фламинов-жрецов старинных и почти забытых бо­жеств^[959]. Вулкану приносят обетные жертвы Ромул и Тарквиний Древний^[960]. Древними общеиталийскими божествами были Марс (217 г. до н.э.), упомянутый еще в песне арвальских брать­ев (Acta... P. ССІѴ), и Нептун^[961] (399 и 217 г. до н.э.).

В данном случае не столь важен факт реального возведения этих храмов в указанные хронологические моменты, сколько представление, отраженное в традиции, об их относительном предшествовании появлению в Риме сивиллиных оракулов. Сле­довательно, речь могла идти только об отождествлении упомяну­тых богов с греческими богами с целью проведения нового обря­да по греческому же образцу. Но вряд ли это имело какие-то не­медленные материальные последствия для их культа.

Из других божеств, представленных в упомянутых лекти­стерниях, лишь о Церере (217 г. до н.э.) сообщается, что храм ей (в составе авентинской триады) был построен ранее по сивилли- ному оракулу {Dionys. VI. 17. 3). Вполне вероятно это предполо­жение и относительно Аполлона, если учитывать тесную связь с ним Сивиллы и ее оракулов, хотя часто приводимая цитата из Ливия (IV. 25. 2-3) не дает оснований однозначно утверждать, что обет постройки храма Аполлона был дан именно по предпи­санию этих оракулов^[962]. О Меркурии (399 и 217 г. до н.э.), Венере (217 г. до н.э.) и Латоне (399 г. до н.э.) в данном случае ничего конкретного не сообщается, но связь, по крайней мере двух пос­ледних, с сивиллиными предсказаниями представляется очень возможной.

Таким образом, факт организации лектистерний тому или иному божеству не может служить признаком связи его культа с сивиллиными оракулами и их жрецами. В этом случае мы вправе говорить лишь об участии сивиллиных оракулов в обогащении римской сакральной палитры за счет заимствованного греческо­го ритуала, который, в свою очередь, способствовал ускорению эллинизации римских богов, но не о возникновении новых грече­ских культов.

Итак, с той или иной степенью достоверности можно утвер­ждать, что по сивиллиным оракулам были учреждены в Риме Аполлоновы и столетние игры, а также в честь Флоры, введены культы Кибелы, Эскулапа, построен храм авентинской триады, Венеры Вертикордии и Эруцинской, Геркулеса Защитника, Аполлона, появились новые обряды-лектистернии и пост. Даже если предположить, что все эти ритуалы находились в ведении жрецов священнодействий, то круг их деятельности окажется все же довольно ограниченным. Однако такие сведения, как мы ви­дим, отсутствуют. Тем более будет преувеличением предположе­ние о контроле над всей сферой заимственного культа со сторо­ны этих жрецов.

Об ограниченности их функций в данной сфере свидетельству­ет и незначительное участие жрецов священнодействий в назна­ченных по оракулам нерегулярных обрядах. Так, в 133 г. до н.э. де­цемвиры были посланы сенатом во исполнение оракула совер­шать жертвоприношение Церере в Энне на Сицилии (Val. Max. I.

1. 1; Cic. Verr. IV. 108). А в 217 г. до н.э. децемвиры, изучив по при­казу сената сивиллины книги, указали на необходимость принесе­ния даров и жертв ряду римских и неримских божеств {Liv. XXII. 1. 16-18). О том, что эти дары и жертвы приносят сами децемвиры, не сообщается. Больше того, из текста явствует (“по указанию де­цемвиров решено”), что решение о совершении требуемого ораку­лом принял сенат, а не жрецы священнодействий, которые лишь информировали политическую власть о должных ритуальных ак­тах^[963]. Предположить их участие в названных священнодействиях мешает и прямое указание на одно жертвоприношение, совершен­ное именно децемвирами: Ливий выделил его особо, поместив по­сле перечисления даров и жертв, принесенных также по требова­нию оракула {Liv. XXII. 1. 19). Отсюда следует, что остальные жертвоприношения были осуществлены без них^[964].

Активное участие децемвиры приняли лишь в искуплении знамений в 207 г. до н.э.: назначив день священнодействия в честь Юноны-царицы на Авентине, установив, возможно, и порядок его осуществления, они приняли участие (в лавровых венках и претекстах) в торжественном шествии, после которого принесли жертвы у храма Юноны {Liv. XXVII. 37. 11-15). Подобное чрез­вычайное священнодействие имело место и в 200 г. до н.э. {Liv. XXXI. 12. 9), но об исполнении назначенного в ответе децемви­ров позаботился консул.

Возможно, заботой (сига) децемвиров было осуществление уже упомянутых лектистерний. Но показательно, что Ливий осо­бо отметил два лектистерния: первый - в 399 г. до н.э., когда ло­жа для богов постилали жрецы священнодействий {Liv. V. 13. 6), второй - в 217 г. до н.э., когда это сделали сенаторы {Liv. XXII. 1. 19). Кто выполнял данный обряд в других случаях — не указыва­ется. Участие в нем сенаторов - явно исключительное событие, вызванное грозными событиями 217 г. до н.э. Возможно, отме­ченный случай причастия к этому обряду жрецов священнодейст­вий также уникален и вызван особыми обстоятельствами.

К нерегулярным, назначаемым от случая к случаю, в том числе по сивиллиным оракулам, священнодействиям относятся sacrum novendiale {Liv. XXXVI. 37. 4-5) и supplicatio^[965]. Однако на-

значать их мог сенат и без участия жрецов священнодействий - по ответам гаруспиков^[966], возможно, понтификов (Liv. XXVII. 4. 15), а то и самостоятельно^[967]. Несколько экзальтированный хара­ктер молений, не соответствующий, по широко распространен­ному мнению, характеру римской религии, полностью отвечает состоянию умов в дни бедствий и вполне может иметь местное происхождение, если не абсолютизировать религиозный рацио­нализм римлян. Тем более, что в данном случае не приходится го­ворить о приоритете сивиллиных оракулов во введении этих ри­туалов: о sacrum novendiale сообщается при Тулле Гостилии (Liv. І. 31. 4), а первое упоминание сенатского постановления о suppli­catio относится к 463 г. до н.э. (Liv. III. 7. 7), в то время как первая supplicatio по сивиллиному оракулу - к 344 г. до н.э. (Liv. VII. 28. 7-8) или 436 г. до н.э. (Liv. IV. 21. 5), если понимать под употреб­ленным в последнем случае термином obsecratio тот же обряд. Впрочем, сведения об участии жрецов священнодействий в самом ритуале чрезвычайно скудны: в молениях 436 г. до н.э. они под­сказывали (praeire) народу священные тексты (Liv. IV. 21. 5)^[968], по­сле моления 190 г. до н.э. принесли ночную жертву (Liv. XXXVII. 3. 6), а в 174 г. до н.э. народ принял обет устроить моление в слу­чае прекращения эпидемии, причем священные слова обета под­сказывал Кв. Марций Филипп, децемвир священнодействий^[969] (Liv. XLI. 21. 10-11).

Кроме того известно, что по сивиллиным оракулам был со­вершен ряд человеческих жертвоприношений, что в общем чуж­до римскому культу: самопожертвование Курция^[970], погребение заживо по одному мужчине и по одной женщине из греков и гал­лов^[971]. Дважды или трижды в источниках указывается на исполне­ние этими жрецами известной по деятельности понтификов функции подсказки сакральных формул (Liv. IV. 21.5 (?); XLI. 21. 10-11; Plin. NH. XXVIII. 12), т.е. помимо оракулов они имели соб­

ственное учение (содержащее правила жертвоприношений), зна­ние которого также выделяло жрецов из непосвященных.

Итак, сведения об участии жрецов священнодействий в чрез­вычайных ритуалах по сивиллиным оракулам, как мы видим, ог­раничены. В то же время часто сообщается, что назначенные де­цемвирами сакральные мероприятия осуществлялись магистра­тами^[972]. Видимо, совершение ритуалов по сивиллиным оракулам не предполагало обязательного непосредственного участия в них жрецов Сивиллы. Более того, сами оракулы от децемвиров по­ступали в сенат, который уже приказывал принести необходи­мые жертвы, учредить новые культы, отпуская на это средства^[973]. Причем получить от сената распоряжения относительно жертво­приношений могли и сами сивиллины жрецы (Liv. XXV. 12. 13; Macr. Sat. I. 17. 29), но, как правило, это были магистраты, кото­рые и исполняли оракулы. Напомним, что и пророческие книги изучались исключительно по приказу сената, который, таким об­разом, держал в своих руках начало и завершение деятельности жрецов священнодействий. Самая длинная цепочка действий по осуществлению оракула имела место в 217 г. до н.э.: при назна­чении “священной весны” по докладу децемвиров сенат приказал претору исполнить то, что будет определено коллегией понтифи­ков (Liv. XXII. 9. 11), а эта коллегия из-за масштабности обряда, затрагивающего всех граждан, предложила запросить согласие народа, что и было сделано (Liv. XXII. 10. 1-6). Данную цепочку действий можно изобразить следующей схемой: сенат-децемви- ры-сенат-претор-понтифики-народное собрание-решение. Сле­дует оговориться, что этот единственный случай участия понти­фиков в осуществлении оракула Сивиллы не дает основание го­ворить о каком-либо надзоре за жрецами священнодействий со стороны понтификальной коллегии, даже при особых обстоя­тельствах. И здесь все определялось решением сената, который искал у понтификов не согласия, как считает Л. Ланге^[974], а совета в выполнении крайне трудного и масштабного оракула. Попутно отметим, что не подтверждается конкретными свидетельствами и другое его мнение: о вводе новых церемоний с согласия понти­фиков^[975]. Установленная Нумой их обязанность следить, чтобы “в

божественном праве ничто не поколебалось от небрежения оте­ческими обрядами и усвоения чужеземных” (Liv. I. 20. 6), явно от­носится не к официально вводимым ритуалам (как по сивилли­ным оракулам), но лишь к непризнанным государством (ср. Сіе. Leg. И. 19).

Итак, можно говорить о достаточно жестком контроле поли­тической власти над использованием сивиллиных оракулов. Лишь один, хотя и ответственный этап в данном процессе нахо­дился целиком в ведении жрецов: поиск нужного оракула в свя­щенных книгах и его интерпретация для определения требуемых от римлян сакральных действий. И этот контроль вполне поня­тен, если учесть крайние обстоятельства, при которых прибега­ли к данному средству^[976], значительное влияние предсказаний на народ и чуждый римской религиозной системе характер как са­мих оракулов, так и многих предлагаемых ими способов умило­стивить богов.

При всей своей веротерпимости в отношении религий поко­ренных народов римская гражданская община в лице своих поли­тических органов ревниво относилась к чистоте собственной ре­лигии, олицетворявшей единство граждан и их обособленность, и боролась с чрезмерным влиянием на умы граждан не признанных официально культов и обрядов^[977]. Особенное внимание обраща­лось на различные пророческие книги, неоднократно разыски­вавшиеся римскими магистратами, изучавшиеся и зачастую сжи­гавшиеся^[978]. Успеха эти мероприятия, как правило, не имели. Сборники оракулов постоянно обращались среди населения, что лишний раз подчеркивало их опасность. Отсюда ясна значимость официально признанных оракулов для управления общиной, осо­бенно в периоды смут и потрясений: они могли ослабить броже­ние, но могли и усилить его. Поэтому только сенат решал вопрос о необходимости обращения к столь обоюдоострому средству, тем более что приказания оракулов зачастую означали необхо­димость значительных инноваций в римскую религиозную систе­му. Самый яркий пример - упомянутое введение почитания Ма­тери богов в 204 г. до н.э., чей оргиастический восточный культ шокировал римлян и в более поздние времена.

Правда, подчиняясь требованиям оракулов, римляне делали все возможное для уменьшения влияния необычных новшеств

(Dionys. II. 19. 3), как при учреждении названного культа, когда сенат запретил римским гражданам принимать участие в этих ри­туалах и становиться жрецами Матери богов (Dionys. II. 19. 4—5). Но все же нововведения были значительными, и объясняется та­кое почтение к оракулам как чрезвычайными обстоятельствами, в которых к ним прибегали руководители общины, так и прису­щим римскому религиозному чувству отношением к требовани­ям богов: их можно обойти, но нельзя не подчиниться^[979].

В итоге отметим, что проведенное изучение деятельности коллегии жрецов священнодействий не позволяет нам не согла­ситься с распространенным мнением, согласно которому эти жрецы осуществляли верховный надзор над заимствованными культами, праздниками и жречествами. Конечно, они были свя­заны с греческим ритуалом, не с исконно римским: “И мы гово­рим, что квиндецимвиры совершают обряды по греческому риту­алу, но не по римскому”^[980]. Но это указание Варрона относится только к характеру их сакральной деятельности. Из него отнюдь не следует, что вся область, где священнодействия совершались Graeco ritu, подлежала ведению квиндецимвиров, тем более что имелись стариннейшие культы Геркулеса у Великого алтаря и Сатурна на Капитолийском склоне с обрядами по греческому ри­туалу, учрежденные, согласно традиции, еще при Эвандре^[981], т.е. задолго до возникновения данной коллегии. Да и относительно участия жрецов священнодействий в тех культах и обрядах, кото­рые были введены по оракулам Сивиллы, сведения, как мы ви­дим, чрезвычайно скудны. Цицерон, указывая обязанности рим­ских жрецов, квиндецимвирам предоставил только толкование оракулов (Cic. Leg. II. 20, ср. Cic. Наг. Resp. 18). И это мнение, на наш взгляд, адекватно отражает действительность: именно тол­кование сивиллиных оракулов с отмеченными выше выгодами и ограничениями, как и совершение некоторых священнодействий, составляло сферу компетенции жрецов Сивиллы, а не надзор над всей сакральной областью заимствованных культов. Верховный надзор на нею, как и за деятельностью самой коллегии, осущест­вляла фактически политическая власть, в руках которой нахо­дился начальный и конечный пункт использования оракулов. И служили последние светским, а не жреческим целям.