Термин “международные договоры Российской Федерации” в формулировке ч. 4 ст. 15 Конституции РФ

Третий термин, используемый в формулировке ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, вводящей в российскую правовую систему источники международного права - “международные договоры Российской Федерации”.

Международный договор, согласно ст. 2 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года, “...означает международное соглашение, заключённое между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе, в двух или нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования”.^[264]

Международный договор российской правовой системой воспринимается как один из видов нормативно-правового акта. Возможно, в силу этого рассматриваемый термин “международный договор” оказался наиболее привычным для российского законодателя и отражён в Конституции РФ 1993 года адекватно.

Тем не менее, и этот термин вызывает дискуссии, особенно по вопросу о применении международных договоров. В частности, вопрос возникает о том, является ли необходимым в ст. 15 Конституции указать, что международные договоры, поскольку они имеют в случае различий приоритет перед национальными законами, обязательно должны быть ратифицированы.

Так, некоторые учёные (А.В. Манасуев) предлагают концепцию относительно того, что, хотя в рассматриваемом случае нет императивного указания на то, что международные договоры должны быть ратифицированы РФ, имеются в виду именно такие договоры. Однако при этом сторонники рассматриваемой концепции считают, что существующая формулировка ч. 4 ст. 15 допускает применение и тех договоров, которые были заключены от имени РФ соответствующими компетентными органами без обязательства представления их Федеральному Собранию на ратификацию^[265].

Противоположная этой концепции точка зрения (С.В. Поленина) касается межправительственных и межведомственных договоров, в отношении которых указание на факт ратификации необходимо, дабы они имели приоритет перед нормами внутреннего законодательства^[266].

Автор диссертационного исследования убеждён, что отсутствие акта ратификации международного договора не приводит к однозначному выводу об отсутствии у Российской Федерации обязательств в соответствии с этим источником международного права. В соответствии с п.п. “б”-“г” ст. 2 ФЗ “О международных договорах РФ” 1995 года ратификация представляет собой только одну из самостоятельных форм выражения согласия Российской Федерации на обязательность для неё международного договора, которая в зависимости от случая может быть заменена утверждением, принятием, присоединением, подписанием, заключением. Аналогичное правило общего характера содержится в п. “Ь” ч. 1 ст. 2 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года?²⁹

В соответствии со ст. 11 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года (а также со ст. 6 ФЗ “О международных договорах РФ” 1995 года) способов выражения государством согласия на обязательность международного договора (облекаемых в перечисленные выше формы) ещё больше: подписание договора, обмен документами, образующими договор, ратификация, принятие, утверждение, присоединение, а также любой другой способ, о котором условились.

Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года вопрос о том, должны ли быть международные договоры непременно ратифицированы, оставляет на усмотрение самих договаривающихся государств. В российском же ФЗ “О международных договорах РФ” 1995 года (в ч. 1 ст. 15) законодателем перечислены конкретные случаи, когда международные договоры подлежат (в обязательном порядке, как это следует из контекста закона) ратификации^{[267] [268], что ещё раз подчёркивает, что процедура ратификации не всегда является необходимым условием для принятия обязательств Российской Федерацией на основании международного договора.}

Известно, что нератифицированный договор, в соответствии со ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года, защищает только свою цель и объект, но не более того.

Если международный договор уже вступил в силу, акт ратификации заменяется такими равноценными ратификации актами, как принятие, утверждение, присоединение.

Автору исследования представляется, что следует согласиться с мнением А.Н. Талалаева, который указывал, что: “...при решении вопроса об обязательности для России той или иной нормы международного договора нужно установить, прежде всего, является ли Россия участником данного договора, то есть, вступил ли он для неё в силу. Только в этом случае международный договор и содержащиеся в нём нормы международного права делаются обязательными для Российской Федерации и становятся частью её правовой системы””’. Стать же участником международного договора Россия (на основании п. “б” ст. 2 ФЗ “О международных договорах Российской Федерации” 1995 года) может, как уже отмечалось, в каждом из следующих случаев: осуществив ратификацию, утверждение, принятие, присоединение.

Однако, как справедливо подчёркивал А.Н. Талалаев, необходимо различать вступление договора в силу для конкретного государства и

осуществления части полномочий Российской Федерации или устанавливают юридическую обязательность решений их органов для Российской Федерации.

“...вступление международного договора в силу, когда договор начинает действовать как источник международного права...”. Другими словами, если даже Российская Федерация окончательно выразила согласие на обязательность для неё международного договора, не вступившего в силу (то есть не ставшего источником международного права), такое соглашение не может рассматриваться как международный договор Российской Федерации, а, следовательно, входить в её правовую систему.^[269]

В этой связи автор настоящего исследования предлагает для конкретизации термина “международные договоры” в статье Конституции использовать не термин “ратифицированные РФ”, а более широкий и корректный, как нам представляется, для данного случая термин “участницей которых является РФ”, поскольку “участник” (в соответствии с п.

Подводя итог рассмотренному, необходимо отметить следующее: анализ ч. 4 ст. 15 Конституции РФ 1993 года позволил выявить 4 различных категории юридических норм невнутригосударственного характера, обязательства по которым для России необходимо закрепить конституционно. Такими категориями юридических норм глобальной нормативной системы и международного права, по мнению автора исследования, являются:

во-первых, общие принципы права (глобальной нормативной системы); во-вторых, основные принципы международного права, которые могут

иметь смешанную форму закрепления (международный договор, международный обычай, или и то и другое одновременно) и обладают императивностью, то есть не зависят от волеизъявления России (как и любого другого государства);

в-третьих, нормы, закреплённые в форме международных обычаев (всегда неписаная форма закрепления), признаваемых Российской Федерацией (то есть те, участницей которых она является),

в-четвёртых, нормы, закреплённые в международных договорах Российской Федерации, (всегда писаная форма закрепления), вступившие в силу для России (то есть, участницей которых Россия является).

На основании проведённого исследования автор диссертационного труда предлагает изменить формулировку ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации следующим образом: “Составной частью правовой системы Российской Федерации являются как общие принципы права и основные принципы международного права, признаваемые сообществом государств; так и нормы иного уровня, содержащиеся в международных договорах и международных обычаях, участницей которых является Российская Федерация”.

Именно при таком подходе, как представляется автору, формулировка ч. 4 ст. 15 Конституции охватит все категории юридических норм, выходящих за пределы национального права, которые необходимо юридически закрепить с

тем, чтобы обязательства России, принятые ею в результате волеизъявления на международной арене (или без такового, как это может быть в отношении основных принципов международного права) могли быть инкорпорированы в национальное законодательство.