Анекдотическая политкорректность

Известна история про Марлона Брандо, который в гриме и костю­ме отъявленного злодея (возможно, не успел разгримироваться, воз­можно — почему нет? — хотел попугать пассажиров) летел из Парижа в Америку и на вопрос стюардессы, все ли в порядке, многозначи­тельно полез в карман якобы за кольтом и мрачно пошутил: «Ну что, дочка, летим в Гавану?» Шутка по тем вегетарианским временам обошлась Брандо наручниками, пропущенным рейсом и разбиратель­ством с охраной аэропорта.

Пожалуй, то же самое можно сказать и о Ларсе фон Триере, кото­рый, желая поострить на грани фола и попугать политкорректных журналистов, чуть-чуть перегнул палку в своем сочувствии к одино­честву Гитлера в конце войны и признался, что среди его, Триера, предков были нацисты. То есть он сын нацистов и, значит, тоже на­цист по происхождению. Ощутим уровень преступления. Переведем сказанное знаменитым режиссером на русский лад. Кто-то говорит: да, я, конечно, не поддерживаю Сталина в «деле врачей», но как по­думаю о его глубоком одиночестве, ведь его нашли уже мертвым на полу, то по-человечески его жалею. Кстати говоря, пусть мне Путин и противен до глубины души, но среди моей родни коммунист на ком­мунисте и коммунистом погоняет, одних председателей месткома — два, и кто я после этого, как не сраный коммунист?

То есть эту хрень может сказать каждый второй в нашей родной России, и его не то что не отлучат от профессии и не вычеркнут из числа живых, но вообще поаплодируют, тем более если представить,

что Триер не только мэн крутой и шутник, но и снял столько превос­ходных фильмов, что Никите Михалкову после «Цитадели» остается только завидовать и рассекать волны.

Вообще если смотреть с российской стороны на европейскую, а тем более американскую политкорректность, то получается одна ерунда: на студентку глаз (не говоря уж руку на коленку) положить нельзя (вспомним Стросс-Кана), черных и теток ругать не смей, шу­тить насчет вещей вполне смешных, но хотя бы косвенно затрагиваю­щих чье-то достоинство, — себе дороже.

В Гарвардском университете (хрестоматийно известная история) несколько лет назад был уволен ректор после того, как он порассуж­дал на тему разных способностей к математике мальчиков и девочек. Сказал он примерно следующее: у меня две дочки и один сын, так вот у сына нет никаких проблем с дифференциальным исчислением, а с дочками всю начальную школу приходилось делать домашние за­дания вместе. Человек моментально вылетел из своего кресла, а на его места взяли даму, умудренную не только в математике, но и в по­литесе.

Ах, кретины, ах, дубоголовые америкосы! Все это выглядит кари­катурой на здравый смысл, тем более если пересказывать эти истории с соответствующей (т. е. несоответствующей) интонацией. Но повто­рю еще раз: политкорректность — это то, что России может грозить, только если (и когда) у нее будет свобода. Увы, от издержек свободы тоже надо защищать...

На Западе нельзя не только хвалить Гитлера или Сталина — нельзя говорить об отсталости каких-либо наций или религий (т. е. можно, в тюрьму не посадят, но прощай навсегда профессия и положение

в обществе). Скажем, если какая-нибудь журналистка скажет про му­сульман, что они только вчера с пальмы слезли, то ее уволят, скорее всего, наутро, а если ее попытается защитить начальство, то уволят и начальство.

Любишь ты мусульман или евреев, не любишь ты ни мусульман, ни евреев, ни украинцев (мол, коверкают русский язык) — это твое личное дело. Но если откроешь свой грязный рот, то в тот же момент выпадешь из-под защиты нормы и пойдешь, куда глаза глядят, в джунгли маргинальности. И в этом есть, конечно, своя правда, трудно переводимая на современный русский.

Всегда ли так? Не всегда. Как кому повезет и где, собственно го­воря, нарушение нормы имеет место быть. Некоторое время назад в России бурную реакцию вызвали слова сначала Меркель, а потом Саркози по поводу конца мультикультурализма — мол, мы пытались убедить себя, что все культуры равны, но, увы, это не так, все куль­туры не только разные, но и разноценные. С намеком на то, что есть те, кто только вчера слез с пальмы, а есть те, кто уже давно и с удо­вольствием бананами водку закусывает. В Америке такое было бы невозможно, т. е. можно и Кораны сжигать, но после этого ты до конца жизни будешь маргиналом, и для общества ты как будто умер, и твой номер минус двести. Правда, не надо забывать, что сегодня и в Германии, и во Франции, и в Италии — правые правительства, давно не популярные и обреченные на потерю власти, и потому за­игрывающие с еще более правым электоратом в попытках продлить свое время.

Или, скажем, русское телевидение в Америке, где ведущие и ком­ментаторы иногда говорят вещи, за которые на американском телеви­дении на них давно бы надели наручники, как на Марлона Брандо.

Или точно выгнали бы из профессии, как фон Триера. Или бы упекли в тюрьму на 74 года, как Доме ника Стросс-Кана. А тут говорят та­кое — и про черных, и про Обаму, и про ислам, что уши вянут, и ни­чего, мракобесничают себе на здоровье который год. Но ведь объяс­няется это все просто: русское телевидение — это род гетто, куда, кроме хромых на головку, никто не ходит. И американцы просто не подозревают, что здесь творится. А вы говорите — политкоррект­ность, то-то и оно, что для русских, где бы они ни находились, закон вилами по воде писан¹.

(Михаил Берг)

Вопросы

1. Как соотносятся политкорректность и свобода слова?

2. Необходима ли в обществе политкорректность?

3. Согласны ли вы с автором в том, что «для русских, где бы они ни находились, закон вилами по воде писан»?

21.