ОБНАРУЖЕНИЕ ПРИЗНАКОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Закон связывает возбуждение уголовного дела и все после­дующее производство по нему с обнаружением признаков пре­ступления. В общей форме, видимо, точнее бь?ло бы, говорить

242 ч

об обнаружении признаков возможного преступления, по­скольку одни и те же признаки бывают свойс-Твенны как пре­ступному, так и непреступному деянию.

Признаки преступления могут относиться к любому эле­менту состава преступления, но обычно их соотносят со спосо-бом совершения и сокрытия преступления «При изучении ме­тодики расследования отдельных видов преступлений, — пи­сал С П Митричев, — следует обращать внимание на типич­ные признаки, имеющие криминалистическое значение, на осо­бенности данного вида преступлений,- выражающиеся в спосо­бах совершения преступлений, характерных следах, оставляе­мых на месте преступления, преступных связях, профессио­нальных и преступных навыках преступника, то есть на всё то, что является типичным, общим и включается в криминали­стическую характеристику преступлений»⁴⁶.

Между признаками преступления и способом его соверше­ния и сокрытия существует обоюдная связь: по признакам су­дят о способе, знание способа позволяет максимально Полно обнаружить признаки его применения, а через способ и приз­наки в совокупности — и событие в целом. «Раскрытие тайны многих преступлений, — пишет Н А Селиванов, — предста­вляет собой нелегкую задачу, требующую от следователя зна­чительных усилий, сосредоточенности, большого профессио­нального и житейского опыта В схематическом виде эта зада­ча сводится к тому, чтобы познать прошедшие события по ог­раниченному числу признаков, порой весьма малозаметных.

Как последствия преступления, его отпечатки в окружаю­щей среде, признаки преступления могут носить материаль­ный и идеальный характер (отображения в сознайии челове­ка) Воспользовавшись классификацией признаков хищений, разработанной Г. А. Густовым и В Г Танасевичем⁴⁸, и допол­нив ее, можно предложить следующие классификации призна­ков преступления

А. По содержанию, признаки приготовления к преступле­нию, его совершения, сокрытия и признаки использования ре­зультатов преступления.

Б. По месту проявления: проявляющиеся на месте, престу­пления или на месте происшествия (если эти- места не совпада­ют); проявляющиеся на иных местах, проявляющиеся в мате-

2^3

риалах государственных и общественных организаций; про-являющиеся в быту и личной жизни преступников и их свя­зей; содержащиеся в данных о других преступлениях или про-и&нествиях.

В. По связи с событием преступления: непосредственно указывающие на возможное преступление; признаки инсцени­ровок и иных способов сокрытия преступления.

Г, По связи с предметом доказывания: оцениваемые как прямые доказательства; оцениваемые как косвенные доказа­тельства (к их числу относятся и улики поведения).

Д. По отношению к процессу отражения: необходимые и случайные.

Йризнаки преступления могут быть обнаружены трояким путем. Во-первых? путем проведения оперативно-розыскных мероприятий, предшествующих возбуждению уголовного дела. Во-вторых, их могут обнаружить граждане, а также предста­вители различных государственных и общественных организа­ций при проведении проверочных и контрольных мероприятий и т. п. В-третьих, — непосредственно следователем, прокуро­ром и судом". В большинстве случаев данные о признаках пре-ступления входят в состав той исходной информации, которой располагает следователь или орган дознания к моменту воз­буждения уголовного дела и начала расследования.

Поскольку криминалистическому учению о признаках по­священ специальный раздел первой части настоящей работы, здесь целесообразно рассмотреть лишь такие вопросы, как воз­можность установления способа совершения преступления по его признакам, распознание признаков инсценировок и значе­ние улик поведения как признаков преступления.

Утверждение возможности установления по признака^ преступления способа его совершения и наоборот стало оби­ходным и в следственной практике, и в криминалистической литературе. Так, об «опознании» способа следователем по признакам преступления пишет Э. 'Д. Куранова⁴⁹. У Я, М. Козицина мы читаем: «Назвать признаки хищений, даю­щие основание к возбуждению уголовного дела, можно, исходя из знания тех или иных способов, применяемых расхитителя­ми»⁵⁰, Подобные суждения типичны для работ по криминали­стической методике.

Но что значит установить по признакам преступления спо­соб его совершения? Идет ли речь в этом случае о родовом или видовом понятии способа или об установлении индивиду­ально-определенного способа, применение которого свойствен­но конкретному субъекту?

Прежде всего отметим, что характеризовать способ совер­шения преступления может только комплекс определенных устойчивых признаков его применение Следует согласиться с С. С. Куклянскисом, который отмечает, что «одни и те же

244 /

признаки до выявления их комплекса Могут указывать на со­вершение преступления различными способами»⁵¹. Однако да­же наличие комплекса признаков не дает основания для кате­горического суждения об индивидуальной определенности ис* пользованного способа совершения преступления, Г- Г. Зуйков (1970) прав, утверждая, что повторяемость способа совершения преступлений, обусловленная изменяющимся составом детер­минирующих факторов» не может быть абсолютной и неизмен­ной, а приобретает ту или иную полноту совпадающих призна­ков в зависимости от ситуационно определяющейся совокупно-сти детерминирующих факторов и что признание аналогично-сти повторяющихся способов совершения преступлений на ос­нове совпадения некоторого количества их признаков в двух и более преступлениях может иметь условный характер.

В аспекте криминалистической методики, на наш взгляд, можно Говорить об установлении по признакам преступления лишь родовой или видовой принадлежности сдособа его совер­шения. Уже в этом можно обнаружить черты определенной ти­пизации и признаков, и устанавливаемых по ним способов, ха­рактерной и требуемой именно для криминалистической мето­дики. ₍

Когда мы говорим об индивиду ал ьно-определенном способе, то имеем в виду, что несколько преступлений совершено таким способом, признаки которого позволяют утверждать, что субъ­ектом этих преступлений является одно и то же лицо, т. е. фактически ведем речь об идентификации преступника по спо-собу совершения или сокрытия преступления. Нам предста­вляются убедительными доводы Г. Г Зуйкова, считающего, что это возможно только в довольно редких случаях: а) при наличии в способе действий совокупности видовых признаков, образующих сочетание, повторение которого в действиях дру­гих лиц маловероятно, и б) при наличии признаков, индиви­дуализирующих преступников. Однако вызывают сомнения его представления об идентификации самого способа соверше­ния преступления, являющейся основанием для вменения ви­новному всех преступлений, совершенных одним и тем же спо-собом, отразившим индивидуальные признаки конкретного субъекта. Эти представления заключаются в следующем.

Способ совершения преступления может быть отождест­влен по совпадению совокупности признаков, отраженных в ^ учетно-регистрационных материалах. Само же отождествле-ние может быть осуществлено только следователем на основе совокупности доказательств, имеющихся в деле, в том числе и заключений экспертов, производивших исследования отдель­ных объектов, относящихся к сдособу совершения преету-

со

пленил .

Возникает вопрос: в какой процессуальной форме осущест­вляется и отражается отождествление способа совершения

245

I

преступления следователем? На этот вопрос Г, Г. Зуййов от­вета не дает.

Если отождествление производится на основании' учетно-региетрационных данных, то неясно, почему вывод о тождест­ве делает не сотрудник регистрационного аппарата, как это имеет место при идентификации по дактилоскопическим^хкар-там, а следователь.

В данном случае следователь производит не отождествле­ние способа, что можно отнести к компетенции регмстрацион-но-учетного аппарата, а оценку его вывода о тождестве в сово­купности с другими доказательствами по Делу, относящимися к этому обстоятельству. Результаты такой оценки в конечном счете излагаются им в обвинительном заключении. Другое де­ло, если бы Г. Г. Зуйков утверждал, что одних только учетных данных недостаточно для идентификации способа. В этом слу­чае еще можно было бы говорить о его следственной иденти­фикации; однако при избранных им посылках такое решение, по нашему мнению, исключается.

Обратимся к рассмотрению второго из поставленных нами вопросов — распознанию признаков инсценировок престу­пления.

Мы уже отмечали, что инсценировка преступления есть от­ражение мнимого события и по отношению к событию, скры­ваемому инсценировкой, носит характер ложного отражения. Признаки инсценировки связаны с событием преступления опосредовано — через способ сокрытия преступления, который в низе проявляется.

Обычно признаки инсценировки именуют негативными об­стоятельствами, имея в' виду' их несоответствие подлинному отражению преступления, Так, В. А. Овечкин по этому поводу замечал: «...в инсценированной преступником обстановке ме­ста определенного события остаются обстоятельства, противо­речащие предположению следователя о ходе события —- нега-* тивные обстоятельства, обнаружение которых может свиде­тельствовать о наличии инсценировки»⁵³. Цо все ли признаки инсценировки являются негативными обстоятельствами и всегда ли негативные обстоятельства свидетельствуют об инс­ценировке события? v

При фальсификации материальных следов мнимого собы­тия преступник может изменить положение вещей на месте преступления, унести оттуда или принести туда те или иные предметы и т. п. Однако, являясь признаком инсценировки, все эти изменения могут не быть расценены следователем как не­гативные обстоятельства по отношению к подлинному собы-тивд^ если они не противоречат его представлению об обычном механизме этого события. >

Дело в том, что событие может протекать по-разному и в то

Щ

же время каждый раз о6|л^ным, т.

Совершено убийство. Потерпевший оказывал сопротивле-ние, в ходе которого были повреждены некоторые предметы обстановки. Эти повреждения позволяют сделать дывод о ме-ханизме преступления. Но убийство могло быть совершено тем же способом и также с преодолением сопротивления потерпев­шего, однако предметы обстановки при этом могли остаться неповрежденными. И третий вариант: потерпевший непосред­ственно перед посягательством на него случайно уронил цве­точные горшки с подоконника и они разбились. Это обстоя­тельство никак не было связайо с последующим событием пре­ступления, но его последствия вполне могут быть расценены и как признаки борьбы, и как изменения обстановки/не связан­ные с убийством.

Аналогичная ситуация возможна и при инсценировке Нре-ступления. Инсценированный признак вполне может соотве*'-ствовать представлению следователя о ходе подлинного, скры­ваемого инсценировкой, события и не расцениваться им к*ак негативное обстоятельство, хотя фактически он .будет призна­ком не действительного события, а инсценировки. Точно так же не все обстоятельства, расцененные как негативные и дей­ствительно противоречащие представлению следователя об обычном ходе вещей в данной ситуации, на самом деле явля­ются признаками инсценировки. -,

Инсценируется кража из помещения первого этажа, имею­щего неоткрывающиеся окна и дверь с врезным замком. Ис­полнитель инсценировки разбивает оконное стекло,, имитируя тем самым проникновение в помещение через окно, и оставля­ет прикрытой, но не запертой входную дверь («преступник ушел через дверь»). При осмотре обнаруживается, что взлом окна произведен изнутри помещения. Может ли этот факт рас­цениваться как негативное обстоятельство, указывающее на инсценировку? Да, может. Но теперь представив* себе иную картину события.

Кража действительно соверщена. Преступник проник в по­мещение через дверь, скажем, воспользовавшись выкраденны* ми ключами, которые он впоследствии вернет на мес'то. Дверь за собой он прикрыл, но не запер. По каким-то причинам 'о# йё смог покинуть помещение, уйдя через дверь, и вьтуясде?4 был

выдавить изнутри стекло и вылезть через окно. Обстоятель­ство, расцененное как Негативное, теперь таковым не является

Более того, обстоятельство действительно может быть нега­тивным по отношению к картине подлинного события и в то же время не быть признаком инсценировки. На это правильно указывает С И. Медведев, который перечисляет случаи, когда возможны подобные неверные оценки обстоятельств события.

«Нельзя, однако, считать, — пишет С. И. Медведев, — что негативнее обстоятельства, выявленные в процессе расследо­вания (а чаще уже при осмотре места происшествия), говорят только об инсценировке. Это мнение может создаться в случа­ях, если: 1. Неправильно объяснены их существенные связи с событием преступления. . Негативные обстоятельства могут появиться в деле в результате случайных причин, не связан­ных с преступлением, или внесены впоследствии лицами, не имеющими отношения к этому происшествию. . 2. Позитивное обстоятельство хотя причинно связано с событием преступле­ния, но под воздействием других причин, как имеющих, так и не имеющих связи с событием, трансформируется в негатив­ное... 3. При совершении совокупности преступлений признаки и обстоятельства одного из них могут переплетаться, смеши­ваться с признаками другого преступления и будут ему проти­воречить. Разграничив же преступления, можно дифференци­ровать и обстоятельства»⁵⁴.

Из сказанного следует вывод* негативные обстоятельства не исчерпывают собой всего круга признаков инсценировки, поэтому ее разоблачение требует не простого сопоставления инсценированной обстановки места с представлением о том, как это место должно было бы выглядеть, если бы здесь дей­ствительно произошло инсценированное событие. Необходим детальный анализ самой инсценированной обстановки, вы­яснение и проверка всех связей между ее элементами, обнару­жение признаков искусственности этих связей и т п., т. е. опе­рации по разоблачению инсценировки «изнутри», исходя из дефектов и просчетов, допущенных исполнителем инсцени­ровки при реализации своих замыслов⁵⁵. Это особенно важно при разоблачении инсценированных инсценировок престу­пления.

Инсценирование инсценировки заключается в том, что пре­ступник, совершив преступление, затем создает обстановку, наводящую на мысль, что преступления совершено не было, а оно инсценировано. Действия преступника при этом выража­ются в нарочитом преувеличении следов подлинного события, добавлении к ним инсценированных следов, создании типич­ных признаков инсценировки. Так, совершив действительно кражу, преступник затем инсценирует все атрибуты «грубой работы» вора, нетипичные для действительной кражи: нано­сит явно не вызывающиеся необходимостью повреждения

248

предметам обстановки, учиняет демонстративный беспорядок и т. п.

С. И. Медведев неправильно раскрывает смысл инсцениро­вания инсценировки, иллюстрируя его таким примером- «Со-вершив кражу из магазина, преступник создает признаки, по которым было бы видно, что произошла не кража, а хищение ценностей материально ответственным лицом, инсценировав­шим кражу»⁵⁶. Но здесь нет инсценирования инсценировки, это обычная инсценировка другого преступления с целью скрыть преступление, имевшее место в действительности.

От ложных инсценировок следует отличать ошибочное представление о наличии инсценировки, якобы скрывающей иное преступление Последнее бывает тогда, когда обстановка места происшествия ошибочно расценивается как инсцениро­ванная и выдвигается версия о совершении преступления, ко­торого в действительности не было и которое якобы скрывает­ся этой мнимой инсценировкой. Известен случай, когда на ме­сте происшествия в магазине следователь обнаружил взломан­ный дверной замок и лужу водки на полу торгового зала. В ма­газине была обнаружена недостача водки. Обстановка была расценена как инсценированная с целью создания видимости кражи для сокрытия предполагаемого хищения. В действи­тельности оказалось, что водку украли подростки, содержимое бутылок частично вылили в торговом зале магазина, а частич­но на улице, посуду сдали, а на вырученные деньги приобрели радиодетали.

Е. В. Варанов (1977) удачно связывает возникновение приз­наков инсценировки преступления со стадиями процесса инс­ценирования — созданием мысленной модели инсценировки в сознании правонарушителя, реализацией замысла и подготов­кой аргументации на случай разоблачения инсценировки. Со-ответственно возникновение признаков инсценировки на пер­вой стадии связано с неправильным представлением о харак­тере инсценируемого события, с незнанием закономерностей следообразования, на второй стадии — с неточностями при реализации замысла, на третьей стадии — с ошибками, харак­терными для первых двух стадий, и несоответствием объясне­ний инсценировки.

Не представляется возможным привести исчерпывающий перечень признаков инсценировки. Пожалуй, можно лишь ска­зать, что признаки инсценировки в целом характеризуются своей демонстративностью, избыточностью или явной недоста­точностью, разнородностью, т. е. принадлежностью к разным системам признаков различных видов преступлений.

Признаки инсценировки могут быть и признаками скрывае­мого преступления, поскольку свидетельствуют о способе егЬ сокрытия. Такуф же двойную роль могут играть и так назы­ваемые улики поведения.

249

Под уликами доведения в теории уголовного процесса пони­мают либо «действия обвиняемого» направленные на Сокрытие истины... с целью набежать ответственности за совершенное им преступление»⁵⁷, либо «поведение обвиняемого после со-/ вершения преступления, обусловленное фактом совершения им преступления»⁵⁸, либо «действие или бездействие обвиняе­мого (подозреваемого), которое, не входя в состав преступле­ния, может оказаться причинно связанным с его совершением, а потому указывает на возможную причастность к нему обви­няемого»⁵ .

К уликам поведения обвиняемого, по мнению А. И. Винбер-га, Г. М. Миньковского и Р. Д. Рахунова, относятся^ заведомая ложность показаний, фальсификация доказательств; данные, свидетельствующие о знании обвиняемым определенных об­стоятельств расследуемого события; данные о том, что обви­няемый при обыске отказался добровольно выдать отыскивае-Мук» вещь, заявив заведомо ложно, что у него ее нет; данные о том, что обвиняемый преднамеренно уклоняется от явки к сле­дователю или в суд⁶⁰.

Дополняя и детализируя этот перечень, Г. Н. Мудьюгин на­зывает следующие доказательства поведения: ложь (как в процессе расследования, так и вне его рамок); умолчание о не­выгодном факте, заведомо ложное чеопознание; инсценировки как комплекс искусственно созданных доказательств; уничто-жение или сокрытие вещественных доказательств, докумен­тов, одежды и вещей потерпевшего; меры, принимаемые для непосредственного уклонения от уголовной ответственности (тайный отъезд, изменение фамилии и др.); поступки и выска­зывания, в которых проявляется осведомленность о событии, характере и обстоятельствах преступления и которые могли быть известны лищь лицам, виновным в его совершении⁶'. Некоторые виды улик поведения называют М. С. Строгович, Б. Н. Коврижных, С. И. Медведев, А. И. Ковалев, А. А Хмыров и другие авторы⁶².

Улики поведейия играют роль признаков инсценировки, когда связаны с материальными следами инсценировки еди­ным замыслом либо служат средством разоблачения инсцени­ровки. В иных случаях их можно оценить как непосредствен­ные признаки преступления Уликами могут выступать такие действия при расследовании хищений, как приобретение цен­ных вещей, создание крупных вкладов в сберкассах, измене­ние образа жизни и т. п.⁶³.