Естественные границы государств

Рассматривая через призму территориального подхода государство, мы неизбежно начинаем ощущать его как особый «надбиологический» организм, для существования которого требуются жизненное (географическое) пространство и естественные границы.

Действенность геополитики блестяще проявилась в ходе Второй мировой войны, когда потребовалось всерьез и эффективно, т. е. математически и статистически, учесть пространственно-географические факторы при развертывании сил антигитлеровской коалиции.

«Raison d'etat» - довольно трудно дать точный перевод этих слов, имеющих более широкий смысл, чем государственная необходимость, и более определенный, более объективный оттенок, чем государственное благо. Именно это выражение определяло движение европейской политики к выработке естественных границ государств. Как много позже писали Спайкмен и Д. Найклс, «география есть самый фундаментальный фактор во внешней политике государств, потому что он наиболее постоянен. Министры приходят и уходят, умирают даже диктаторы, но цепи гор остаются непоколебимыми»^[563].

Понятие «естественных» границ впервые появилось еще в древности. Страбон писал в начале I в. н. э. о природных границах между греческими городами-государствами. Так, этолийцы и акарианцы, по его сообщению, сопредельны друг другу, «так как между ними находится река Ахелой, текущая с севера (с Пинда) на юг через области агреев, этолийского племени и амфилохов»^[564]. А приступая к описанию Азии, он предпочел разделить это описание «ради ясности известными естественными границами»^[565]. Наиболее часто в качестве естественных границ территории государств выступали и выступают моря, реки и горы. Так, Рейн и Дунай были естественными северными границами древней Римской империи, а островное положение Англии во многом предопределило само развитие этой державы.

Марксизм критически относился к идее естественных границ, опасаясь, по словам К. Маркса, что если границы должны определяться военными интересами, «то претензиям не будет конца, ибо всякая военная линия по необходимости имеет свои недостатки...»^[566] Безусловно, Ф. Энгельс был прав, отмечая, что «самая совершенная граница имеет свои слабые стороны, которые можно исправлять и улучшать, и если нет нужды стесняться, то эти аннексии можно продолжать без конца»^[567]. Но проблема естественных границ не сводится к претензиям на изменение границ. Сам Ф. Энгельс, характеризуя становление буржуазных цивилизаций, отмечал, что они распространялись вдоль морских берегов и по течению больших рек. «Земли же, лежащие далеко от моря, и особенно неплодородные и труднопроходимые горные местности, оставались убежищем варварства и феодализма. Это варварство сосредоточивалось особенно в южногерманских и южнославянских странах, отдаленных от моря»^[568]. Именно о естественных границах государственных территорий говорит Ф. Энгельс, утверждая, что Дунай, Альпы, скалистые горные преграды Богемии - вот основы существования австрийского варварства и австрийской монархии^[569].

В целостном виде идея естественных границ нашла свое отражение у Л. И. Мечникова, объяснявшего превосходство Запада над Востоком естественными географическими преимуществами первого. Область речных цивилизаций, подчеркивал Л. И. Мечников, ограничена на севере громадной цепью высоких гор и возвышенных плоскогорий, протянувшихся от архипелага Эгейского моря и составляющих своего рода «диафрагму» Старого Света, которая «является естественной границей между севером и югом. Направление этой границы может быть более или менее точно определено 40 градусом северной широты. Южная граница этой области почти совпадает с тропиком Рака»^[570].

Признание идеи естественных границ кроется и в вынужденном призыве-признании США, что «единая Европа не должна ограничиваться традиционными европейскими границами».

Во Франции идеей «естественных границ» (limites naturelles) руководствовался еще Ж. Ришелье, когда речь шла о границах, соответствующих старой Галлии, т. е. границах по Рейну, Альпам, Средиземному морю, Пиренеям, Атлантике, Ла-Маншу, Северному морю. Характеризуя более поздний период европейской истории, С. А. Котляревский писал: «Самая защита территориальной неприкосновенности Франции и завоевание естественных границ мыслятся как охрана приобретений революции от враждебных сил - и этот оттенок сохраняется и в войнах Наполеона, хотя он все более и более заслоняется личным военным авантюризмом императора»^[572]. По мнению К. Хаусхофера, в создании естественных границ участвует даже животный мир^[573].

Тем более человек. «Резкие границы», по словам Ф. Ратцеля, появились прежде всего там, где встречались столь противоположные культуры кочевников и земледельцев, где от степных народов старались отгородиться. Когда не хватало естественных препятствий - через искусственные, с помощью пограничных валов и даже стен^[574]. На Руси это были засеки.

Сохранением естественных границ вызвано и появление нейтральных государств. «Даже государства, пользующиеся международным нейтралитетом, - отмечал С. А. Котляревский, - Бельгия, Швейцария, Норвегия - не избавлены от забот о своей внешней безопасности. Нечего говорить, что план всеобщей нейтрализации - план превратить исключение в правило - ничуть не менее утопичен, чем план всеобщего разоружения. Истинной гарантией нейтралитета Швейцарии и Бельгии является готовность великих держав его отстаивать в крайности с оружием в руках»^[575]. Это к вопросу о нейтральности новых стран СНГ, особенно Украины и Молдовы...

За лозунгом нейтралитета слишком часто стояла необходимость выигрыша времени, особенно когда двусторонние договоры о нейтралитете подрывали основы коллективной безопасности (действия Германии в 1934-1939 гг.). Классическими примерами постоянно нейтральных государств являются Швейцария (с 1815 г.), Австрия (с 1955 г.), Лаос (с 1962 г.), Камбоджа (с 1991 г.).

В своем фундаментальном труде «Французская революция» А. Матьез посвятил теме завоевания Францией естественных границ отдельную главу. При этом осознание естественных границ шло, по его мнению, начиная от битвы при Вальми и продвижения Франции к Альпам и Рейну, через присоединение Савойи, занятие Бельгии с признанием за ней права избирать себе «форму правления по своему вкусу», при ориентации на западе на Пиренеи^[576]. Так же полагают Ф. Моро-Дефарж и В. Бродель^[577].

Декреты Конвента от 19 ноября и 15 декабря 1792 г. определили ключевой принцип внешней политики жирондистской Франции: покровительство угнетенным народам при принятии ими французского политического режима. Жирондистское стремление к социальному консерватизму дополнялось политикой расширения территории. А. Матьез обоснованно подчеркнул неизбежность в той ситуации навязывания Францией своей внешней политики «народам, которые ее не просили, неприятельским державам, территориальную неприкосновенность которых она нарушала, и, наконец, нейтральным державам, которым она угрожала в их жизненных интересах»^[578].

Проблема естественных границ изначально стояла и перед другими странами. Для Германии после 1870 г. - это проблема Австрии и выхода Германии к Адриатическому морю. В 50-е гг. XX в. генерал Г. Гудериан, излагая военную географию Европы, также подчеркивал, что «конфигурация береговой линии и наличие горных хребтов определяют месторасположение опорных пунктов обороны и их стационарный характер. Во всяком случае, удержание флангов является обязательным условием для обороны Западной

Европы»^[579].

Государственно-территориальные потрясения 1988-1991 гг. в Советском Союзе, события в Нагорном Карабахе, Приднестровье, Абхазии, Южной Осетии показывают, что время сведения концепции естественных границ к «практике империалистических государств»^[580] неумолимо ушло в прошлое.

на западе - западная граница Русской цивилизации по славяно-православной линии;

на севере - Северный Ледовитый океан;

на востоке - Тихий океан (проблема Курил носит тактический характер, имеющий принципиальное значение с социально-экономической и идеологической точки зрения);

на юго-востоке - реки Уссури, Амур;

на юге: в Средней Азии - Казахстан (Южная Сибирь), природные водоразделы в виде гор Тянь-Шаня и др., в том числе Памир; на Кавказе - по Большому Кавказскому хребту. Последнее не означает, однако, что Российская Федерация должна уйти из Закавказья: Россия пришла туда отнюдь не случайно. Определение естественных границ корреспондирует с позицией А. Г. Дугина, утверждающего, что будущая Россия должна иметь либо морские границы, либо дружественные блоки на прилегающих континентальных территориях^[581].

Близкими к указанным являются границы России -Евразии в понимании евразийцев, рассматривавших евразийский мир как мир «периодической и в то же время симметрической системы зон»^[582].

Проблема естественных границ не может быть осмыслена в отрыве от историко-культурных (цивилизационных) причин их формирования. Для России это борьба за выход к Черному и Балтийскому морям, к Карпатам. «Для создания Великой России есть только один путь: направить все силы на ту область, которая действительно доступна реальному влиянию русской культуры, - писал П. Б. Струве. - Эта область - весь бассейн Черного моря, т. е. все европейские и азиатские страны, "выходящие" к Черному морю»^[583]. Из экономического господства России в бассейне Черного моря П. Б. Струве выводил и культурно-политическое доминирование России на всем Ближнем Востоке.

Аргументацию, основанную на идее естественных границ, применяют порой и для обоснования сецессии. Особенностями территории определяются, по мнению, например, С. Рудницкого, как особенности истории Украины, так и ее перспективы.

Черное море, Балтийское море, Карпаты... Ожидая географически и этнически логичных пределов территории того или иного государства, мы повсеместно сталкиваемся с ситуацией, когда реальные линии государственных границ проходят «по живому» через единую плоть народа, либо крайне уязвимо с точки зрения безопасности обрамляют просторы государства.

Государственные границы создаются в силу конкретно-исторического развития человечества, по произволу монархов или как результат сложного политического компромисса. Отметив это, Н. М. Коркунов преждевременно отнес учение об естественных и социальных границах к историко-философской теории^[585]. Закрепляя мимолетное стечение обстоятельств или временное соотношение сил, государственные границы до сих пор способны порождать неисчерпаемый источник международной напряженности, вести к долговременным территориальным спорам.

15.4.